Целую вечность целую

      Месяц — это и много, и ничего. Петя раньше думал, что знает об Илье Малинине всё, что можно знать о спортсмене из медиа: прыжки, рекорды, странные интервью, кошки. Теперь он знал другое, потому что вопреки всем страхам и ожиданиям Пети, Илья позволил ему заполучить новую информацию, ту, которой, наверное, нету в интернете.       Он узнал, что Илья просыпается в пять утра, потому что организм к этому привык. Что он может написать в три часа ночи по своему времени просто «sleep?» и, если Петя не отвечает, присылает фотографию Мисти, которая спит, задрав лапу. Что он терпеть не может яйца, но ест, потому что надо. Петя узнал, как Илья злится, когда что-то не получается на тренировке — он не писал об этом прямо, но сообщения становились короче, резче, а потом вдруг приходило: «split accident. hurt. pity me». Петя жалел. Илья отправлял фото кошек.       Они говорили обо всем и ни о чем. Илья мог прислать ссылку на дурацкое видео в два часа ночи и требовать, чтобы Петя посмотрел вот прямо сейчас. Петя смотрел, писал «funny», хотя иногда было совсем не смешно, просто глупо. Но Илья был счастлив, и это грело, наверное.       Илья практически ни разу не пропал. Это было самое странное. Месяц — и всего несколько дней тишины, за которые, конечно, Илья не объяснялся. Даже когда у него были соревнования (Петя смотрел трансляцию, закусив губу, сжимая телефон в руке так, что костяшки побелели), даже когда Илья напивался (очень часто, слишком часто для спортсмена, об этом Петя догадывался по бессвязным сообщениям и просьбам), даже когда у него было плохое настроение — он всё равно писал. Кратко и непонятно, но что-то писал.       Ортез Петя уже снял — врачи сказали, что можно, но смотрели на него с таким выражением, будто он идиот, которому чудом повезло. Так-то так и было, трещина-то срослась, вроде как, ну почти, казалось так, но прыгать нельзя ни в коем случае, а еще перенапрягаться. В целом, ему было все равно. Иногда Пете казалось, что его тело любит его сильнее, чем он сам или просто привыкло к издевательствам.       Он только начал восстанавливать прыжки. Аккуратно. Потихонечку. Вероника Анатольевна стояла над душой и шипела, как рассерженная кобра, каждый раз, когда он слишком сильно отталкивался травмированной ногой. На самом деле было правда больно, иногда жмурился, но не останавливался, только когда совсем плохо становилось. Но сегодня случилось хорошее. Сегодня он впервые попробовал прокат новой программы, о которой грезил давно. Не идеально, разумеется, но Петя слишком любил эту музыку, любил эту историю. Петя считал, что она про раба, который бросил вызов целому миру, а цепь символизировала и оковы, и силу. Хореограф поставил начало на коленях — Спартак в цепях, униженный и сломленный, но он не сдается. Петя чувствовал эту программу кожей. Считал, что она была про него; про то, как хочется вырваться, когда всё против тебя.       В раздевалке после тренировки было шумно, все гудели, а у Пети болела голова. Он достал телефон, тяжело дыша. В чате с Ильей висело его последнее сообщение:

quadg0d

show me

      Илья просил видео уже третий день, Петя отнекивался как мог — стеснялся, наверное, и боялся, что Илья не поймет, что Илье будет скучно, что Илья увидит, как Петя хромает после приземлений, как тяжело он прыгает, и пожалеет.       Но, так подумать, зачем ему рядом с собой держать того, кто отреагирует так? Своего рода проверка. Ладно.              Он открыл галерею, нашел видео, которое снял Влад. Тот орал «красава, бля!» на заднем плане, но это даже добавляло аутентичности. Пересматривать Петя не хотел, ему казалось, что выглядит программа как-то совсем плохо, хотя Влад пытался объяснить, что она наоборот отличная на данный момент, учитывая то, что с травмы прошло всего два с половиной месяца. Петя нажал «отправить» и замер.       Илья зашел в сеть и прочитал почти сразу. Петя выключил телефон и отбросил его на другой край скамейки, на свою кофту, лишь бы не видеть ответ, но как только услышал вибрацию снова схватился за него.

quadg0d

what the hell is this

      Петя моргнул, сердце пропустило такой громкий удар, что аж в ушах зазвенело. Вот и всё. Вот и всё, чего требовалось ожидать от блинского Малинина. petrgumenn1k New program

quadg0d

i see it's a program. you're on your knees

petrgumenn1k Yes. The beginning

quadg0d

fuck

      Петя ничего не понял. Он вообще, с Ильей разговаривая, чувствовал себя самым глупым человеком на свете. Петя не знал, как это расшифровать. «Fuck» — это хорошо? Плохо? Илья писал это слово, когда падал с лестницы, когда просыпал тренировку, когда Миу Миу скидывала цветы с подоконника. Это было универсальное, понятное только ему самому.       — Бля, ну ты молодец, — сказал уже отдышавшийся Влад. Он пропускал свои вымытые волосы сквозь пальцы, а потом лохматил их, стоя у зеркала. — Это очень круто, типа да, ты заваливаешься малек, но это ниче страшного, вот щас ещё потренируешь ее раз… не знаю, сколько раз, много, конечно, и все хорошо будет. Я на нее сам дрочить скоро буду.       Петя нахмурился и посмотрел на него так строго и пронзительно, что Влад оторвался от своего отражения.       — Да что не так? Я правду говорю.       Пете очень захотелось его пресечь и сказать, что это не лучший комплимент, но ругаться на Влада у него чисто физически не получалось, пришлось смириться, тем более сил на это не осталось, поэтому Петя просто помахал головой и рассмеялся от того, какой Влад растерянный.       Собирались домой вместе и выходили с катка тоже, заходили в магазин тоже вместе. Там Влад упорно пытался впихнуть ему в руки греческий йогурт, курицу и яйца, ведь нужны белки и кальций. А Петя подумал о том, что Илья Малинин ненавидит яйца. Ну просто в памяти всплыло.       Он все ещё не знал, что ответить на это «fuck».       Вопросов стало ещё больше, когда уже дома, сидя за столом и поджимая к себе ближе одну ногу, он увидел новые сообщения Малинина.

quadg0d

you're on your knees. with a chain

i watched it fourteen times

      Петя замер. Четырнадцать. Не четыре, не шесть — четырнадцать. Он моргнул, перечитал, пытаясь понять, не показалось ли. petrgumenn1k Why?

quadg0d

dunno. just keep watching

there's something. in the way you get up. the way the chain moves. the way you hold it

      Петя смотрел на экран и чувствовал, как внутри завязывается тугой узел, что живот резко подмяло так, будто в него с разбега влетел футбольный мяч. Что-то в словах Ильи было не так, что-то липкое, что Петя не мог сразу определить. petrgumenn1k What exactly?

quadg0d

can't explain. it just... hits different

like you're not just skating. like you're doing something to the person watching

      Петя сглотнул и услышал, как собственная слюна движется в глотке и во рту. petrgumenn1k Doing what?

quadg0d

making them look. not being able to look away

that's rare. most people don't have it

      Илья говорит о художественной ценности. О постановке. О том, как программа смотрится с точки зрения профессионала. Это же очевидно. Илья — блестящий фигурист, живая легенда, Бог квадов, он оценивает работу коллеги.       Конечно. petrgumenn1k Thank you

quadg0d

for what

petrgumenn1k For watching. For appreciating

quadg0d i'm not appreciating. idk what i'm doing. but it's not that

forget it. i'm weird. didn't sleep

      Петя нахмурился. А что тогда?

quadg0d

the program is really good though. the chain is a strong image

petrgumenn1k You use images too. Last season, I remember you

quadg0d

not about me. i wanna talk about you.

      Петя остановился. Хотел написать что-то нейтральное, вежливое, правильное — но пальцы замерли над экраном. Что-то было не так. Илья не просто смотрел программу. Он смотрел на Петю, будто разглядывал. И это... это было странно. А ещё писал подозрительно много, будто вдруг ему стало слишком мало внимания.

quadg0d

how's the leg

petrgumenn1k Okay. Starting to jump again

quadg0d

how many falls today

petrgumenn1k 2

quadg0d

you're lying

petrgumenn1k 3

quadg0d

……idiot

take care of yourself

petrgumenn1k You too

quadg0d

i don't know how

petrgumenn1k I know

quadg0d

then teach me

      Петя посмотрел на эти три слова и ещё раз перечитал. Илья часто писал что-то в таком духе — вроде шутка, вроде нет, не поймешь, нужно ли воспринимать всерьез, но сегодня почему-то это отозвалось иначе. Отозвалось в теле. petrgumenn1k I'm trying

quadg0d

bad teacher

petrgumenn1k Bad student

quadg0d

lol fuck you

petrgumenn1k Good night, Ilia

quadg0d

good night peter

i'll watch your video again. if that's okay

petrgumenn1k It's okay

quadg0d

ok. sleep

      Петя убрал телефон и долго сидел неподвижно, глядя в стену. Ничего особенного не произошло. Обычный разговор. Илья похвалил программу. Илья попросил разрешения пересмотреть. Всё нормально. Хотя зачем ему спрашивать разрешение, чтобы просто пересмотреть видео? Он и так мог это сделать. Ему вообще разрешение ни на что не нужно. Пете часто думалось, что Илья сам похож на кота: то ластится и просит внимания, утыкаясь холодным носом в руку, то эту же руку кусает сильно, впиваясь острыми зубами под кожу.       Сердце билось очень часто.       А Илья лежал на кровати, разглядывая свою люстру. Мисти свернулась клубком у него под боком, Миу-Миу оккупировала подушку. В комнате было темно, поэтому, в принципе, рассматривать было нечего. Свет выключен, а солнца нет, ночь же.       Телефон лежал на груди. Экран погас, но Илья помнил каждое движение с того видео.       Петя на коленях.       Илья закрыл глаза и позволил себе просто почувствовать. Это было новое ощущение — не страх, не попытка понять. Просто тело, которое отзывается на картинку. Что-то очень интересное.       Он снова открыл видео.       Петя стоит у бортика в своей обычной тренировочной одежде, которую Илья видел очень много раз: черный рашгард и такого же цвета штаны. Тормошит в руках цепь. Сосредоточенный такой, серьезный, будто собирается не кататься, а идти в главный бой в карде. Илья провел пальцем по экрану, чуть приближая лицо. Темные глаза, сжатые губы, прядь волос выбилась на лоб.       Красивый пиздецки. Точнее привлекательный. Просто факт. Без оценки, без попытки придать этому какой-то смысл.       Петя выезжает на середину льда, а потом опускается на колени. Медленно, будто боится разбить их.       Илья перестал дышать снова. Только немного ртом.       Он смотрел, как Петя стоит на коленях — спина прямая, голова опущена, цепь накинута на шею и свисает ему в руки. В этой позе было что-то такое... смиренное и одновременно властное. Как будто он внизу, но сам выбирает это, это его решение. Весь лед и вся история — его игра, правила которой он выдумывает сам, заставляя всех подчиняться.       Внизу живота потянуло. Илья не стал это игнорировать. Не стал отворачиваться или думать о чем-то другом. Он просто принял — как принимают хорошую музыку, вкусную еду, тепло кошки на груди. Тело знало, что ему нравится. Илья давно перестал с этим спорить.       Он смотрел дальше.       Петя поднимает голову. Смотрит прямо в камеру — нет, не в камеру, куда-то сквозь нее, в бесконечность. Взгляд спокойный, глубокий, будто он видит тебя насквозь. Илья поежился, хотя в комнате было тепло. Этот взгляд проходил сквозь экран, сквозь расстояние, сквозь время — и находил его.       — Твою мать, — прошептал Илья, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь.       Петя встает. Он приподнимается с колен, делает несколько движений и встает, обматывая цепь вокруг собственной шеи. Илья смотрел на то, как металл скользит по ней, и внутри разливалось что-то гораздо горячее и крепче алкоголя, пьянящее ещё сильнее.       Он закусил губу и чуть сильнее сжал телефон.       У Пети идеально ровная спина, идеальная осанка, красивые длинные ноги, а ещё взмокшие после, видимо, основной тренировки волосы. На видео Петя уже прыгал. Илья не всматривался в технику, хотя должен был. Вместо этого он смотрел, как тело Пети собирается в прыжке, как цепь обвивается вокруг его (удивительно тонкой) талии, как он приземляется — мягко, почти неслышно, и продолжает движение, будто ничего не случилось.       Блядство.       Илья перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Миу-Миу недовольно мявкнула и перебралась на спинку кровати. Тело гудело. Не от возбуждения — нет, это было слишком простое слово для того, что он чувствовал. Это было... предвкушение. Как перед прыжком, который ты уже сто раз делал, но каждый раз — как в первый.       Он снова включил видео.       Четырнадцатый раз. Пятнадцатый. Шестнадцатый.       Каждый раз он находил что-то новое. Вот линия шеи, когда Петя запрокидывает голову. Вот изгиб спины, когда он наклоняется за цепью. Вот пальцы — длинные, тонкие, как он сжимает ими металл. Вот дергающийся кадык, когда он тяжело сглатывает после проката.       — Твою мать, — повторил Илья громче. Мисти подняла голову, посмотрела на него с укором. — Иди спать, — бросил Илья кошке.       Он сел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Телефон лежал на коленях экраном вверх. Внизу живота до сих пор тянуло — приятно и настойчиво, как напоминание. Покалывало пальцы.       Илья улыбнулся.       Это было ново. Не сами ощущения — с этим у него проблем не было никогда, а то, кто их вызывал. Гуменник. Тихий, спокойный, правильный Гуменник с его Библией и иконами. Гуменник, который краснеет от комплиментов на интервью. Гуменник, который ещё тогда, давно, писал ему какую-то чушь, а потом, наверное, изнывал в подушку и жалел.       Илья представил это — и улыбка стала шире.       Он не хотел мучить Петю. Правда. Но где-то глубоко внутри, в самой темной и честной части себя, Илья знал: ему нравится, что Петя мучается. Что Петя чувствует. Что Петя не может отмахнуться, не может сделать вид, что ничего не происходит.       Потому что Илья тоже не мог.       Он открыл чат. Написал:

quadg0d

watched it again. three more times. that makes seventeen

i think there's something wrong with me

or with you. not sure which

probably both

      Отправил и откинулся на подушку, довольно жмурясь, как кот на солнце. Петя прочитает. Петя покраснеет. Петя будет думать, что это значит. А Илья просто скажет правду. Не всю. Но достаточно.       Илья думал, что это останется на утро, но ответ пришел почти сразу. petrgumenn1k Seventeen is a lot

quadg0d

i know

can't stop

help

      Илья почти видел, как Петя там, за океаном, сжимает телефон и пытается придумать правильный ответ. Но Петя не умел врать. Не умел отшучиваться. petrgumenn1k I don't know how

quadg0d

you're the teacher

remember

petrgumenn1k I don't know how to teach this       Илья довольно хмыкнул. Честность Пети была... пьянящей. Как алкоголь, только без похмелья. Илья ловил кайф похлеще.

quadg0d

me neither

but i'll keep watching anyway

can't not watch

      Петя замолчал, а Илья представил, как он сейчас читает это и тоже прикусывает губу. Сам снова прикусил до крови, сразу же слизывая выступившую каплю. Представил, как Петя тяжело дышит и стягивает резинку с волос, расправляя их. petrgumenn1k Ilia...       Это многоточие. Илья знал, что оно значит. «Я боюсь. Я не знаю, что делать. Я чувствую слишком много». Илья все знал и наслаждался этим. Поглощал растерянность.

quadg0d

i know. i'll shut up now

go to sleep

petrgumenn1k I'll try       Илья убрал телефон, но через минуту снова взял. Открыл видео. Начало. Петя на коленях.       Блять. Голова кружилась.       Он смотрел, чувствуя, как тепло внизу живота становится ярче и острее. Невольно опустил руку водя кончиками пальцев по резинке спортивок. Нет. Не сейчас. Он хотел растянуть это. Прожить каждую секунду. Позволить телу гудеть в предвкушении, не давая разрядки.       Петя на коленях. Петя поднимает голову. Петя встает, обвивая шею цепью.       Илья закрыл глаза и просто слушал музыку, представляя движения. В темноте под веками Петя двигался плавно, тягуче, как расплавленный металл. Цепь обвивала его тело. Он смотрел прямо на Илью. Илья знал, что это правильно. Что это чувство — правильное. Что Петя, где бы он ни был, чувствует то же самое. Может, называет это по-другому. Может, мучается и молится. Но чувствует же.       Илья открыл глаза, посмотрел на спящих кошек. Потом снова на телефон.

quadg0d

seventeen feels like not enough

i think i'm losing my mind

or maybe i lost it a long time ago and only now noticing

go to sleep. i'll be here. watching. always watching i guess

that sounds creepy. sorry

not sorry actually

idk what i am

      Он отправил и почувствовал, как губы растягиваются в улыбку. Петя проснется — и прочитает это. Петя будет думать. Петя будет чувствовать.       Петя будет смотреть в стену, чувствуя, как щеки становятся горячее и краснее. Чувствуя, как низ живота нещадно тянет. Невольно хотеть отпустить контроль, и тогда его рука скользнет, может, под одежду. Так, как Илья сейчас. Блядский Гуменник на коленях и с цепью на шее, заставляющий его хотеть невообразимых вещей, но одновременно вынуждающий своим местоположением лишь очерчивать пальцами тело, представляя чужие.       Илья лежал в темноте, уставившись в потолок, и улыбался.       Он отправил сообщение — то самое, про «всегда смотрю, наверное» — и представил, как Петя проснется через несколько часов, увидит это на экране, и его лицо изменится. Сначала сонное, спутанное, а потом — осознание. Румянец, который разольется по щекам. Губы, которые приоткроются в попытке вдохнуть.       Илья закрыл глаза и позволил картинке развиваться дальше.       Петя лежит в своей кровати. В Питере сейчас глубокая ночь, но он уже не спит — разбужен вибрацией телефона, или просто сон ушел сам, вытесненный мыслями. Он читает. Перечитывает. Экран освещает его лицо, и на скулах — этот невозможный румянец, который Илья видел на редких фотографиях, но теперь может представить так ясно, будто сам там, рядом. Петя смотрит в стену. Взгляд расфокусированный, невидящий. Внутри него пульсирует то самое — тепло, о котором он писал. Только теперь это не просто тепло в груди. Оно спускается ниже, разливается по животу, тянет где-то глубоко, настойчиво, почти болезненно.       Илья провел рукой по своему животу, чуть надавил ниже. Петя сейчас чувствует то же самое. Только Петя, наверное, борется. Петя запрещает себе. Петя шепчет молитвы и просит прощения.       А Илья не боролся.       Он позволил руке скользнуть ниже, под резинку спортивных штанов. Медленно. Не торопясь. Потому что спешить было некуда, потому что эйфория — не в финале, а в процессе. Потому что где-то там, за океаном, Петя сейчас, может быть, делает то же самое — или борется с желанием сделать.       Илья представил это с особенной тщательностью.       Петя лежит на спине, глядя в потолок. Одна рука закинута за голову, вторая — на одеяле. Он пытается дышать ровно, но дыхание сбивается, потому что низ живота тянет нещадно, потому что мысли липкие и горячие, потому что в голове — Илья, смотрящий видео снова и снова.       Восемнадцать раз.       Петя прикусывает губу. Пытается думать о чем-то другом — о тренировке, о программе, о завтрашнем дне. Но мысли возвращаются. Илья, который не может оторваться от экрана. Илья, который пишет «can't stop watching». Илья, который смотрит на него — на коленях, с цепью, с этим дурацким выражением лица, которое Петя сам у себя не замечал, но Илья заметил. Илья увидел что-то.       «Like you're doing something to the person watching».       Рука Пети, наверное, дрогнула в этот момент. Скользнула по одеялу ниже, к животу. Замерла. Петя смотрит на иконы в углу — и отводит взгляд. Потому что стыдно. Потому что нельзя. Потому что...       Петя закрывает глаза. Рука все еще на животе, пальцы чуть надавливают, и это немного помогает — или совсем не помогает, только раззадоривает. Петя чувствует, как напрягается тело, как тянет низ, как хочется опустить руку ниже, но он не позволяет себе. Пока не позволяет.       Илья усмехнулся в темноте, поглаживая себя через ткань. Медленно. Лениво. Как кот, который знает, что миска с едой никуда не денется. Он представил, как Петя все-таки сдается. Как его рука скользит под одеяло, под резинку штанов, как пальцы сжимаются — сначала неуверенно, потом смелее. Как Петя закусывает губу до крови, чтобы не издать ни звука, потому что стыдно, потому что в соседней комнате мама, потому что иконы смотрят со стены.       Но не останавливается.       Потому что не может.       Илья чуть усилил давление, представив, что это не его рука. Что это Петя — его пальцы, его ладонь, его тепло. Что Илья лежит рядом и смотрит, как Петя мучается от удовольствия, как выгибается, как пытается сдерживать стоны.       Илья шумно выдохнул.       Петя на коленях. Петя с цепью на шее. Петя, который даже не знает, что он делает с Ильей — или знает, но боится признаться.       Рука двигалась ритмично, но Илья не торопился. Он смаковал каждое движение, каждую мысль. Петя, представляющий его руки вместо своих. Петя, который сжимается от удовольствия и стыда одновременно. Петя, который шепчет в подушку имя — чье? Наверное, не хочет признаваться даже себе.       Илья открыл глаза, посмотрел на спящих кошек. Миу-Миу приоткрыла один глаз, неодобрительно зыркнула и снова уснула.       — Иди спать, — шепнул Илья кошке. — Взрослые дела.       Он снова закрыл глаза и вернулся к Пете.       Теперь Петя уже не сдерживается. Дышит часто, рвано, в подушку — чтобы никто не услышал. Тело выгибается, пальцы сжимаются, и в голове — только одно: Илья. Илья, смотрящий видео. Илья, пишущий «восемнадцать». Илья, который где-то там, в США, делает то же самое.       Илья ускорился, представляя этот момент синхронности. Два тела в разных часовых поясах, два дыхания, сбивающихся в одном ритме. Два финала, к которым они идут одновременно.       Петя — первый.       Илья представил это так ярко, будто видел наяву: Петя зажмуривается, в последний момент отворачиваясь от икон, губы шепчут что-то — то ли молитву, то ли имя. Тело выгибается дугой, и он замирает на несколько секунд, а потом обмякает, тяжело дыша, утыкаясь лицом в подушку. И только после этого — стыд. Теплый, липкий, почти приятный стыд, от которого хочется провалиться сквозь землю. Петя лежит, глядя в потолок, и думает: что я наделал. Что я за человек. Господи, прости меня.       Илья, догоняя, сжимая зубы, чтобы не разбудить кошек, подумал: а Петя сейчас чувствует это. Петя сейчас где-то там переживает. Петя сейчас ненавидит себя за то, что Илья делает с удовольствием. Он кончил с тихим выдохом, распластался на кровати, глядя в потолок. Миу-Миу недовольно фыркнула и перебралась на спинку кровати, подальше от беспокойного хозяина.       Илья лежал, восстанавливая дыхание, и улыбался в темноту.       Через минуту потянулся за телефоном. Написал:

quadg0d

nineteen

still not enough

sleep well peter. dream of me again

      Отправил и отложил телефон. Закрыл глаза.       Петя проснется утром и увидит это. Петя будет краснеть. Петя будет думать. Петя будет чувствовать — тепло, стыд, желание. И где-то там, рука Пети снова, может быть, скользнет под одеяло.       Илья улыбнулся этой мысли и провалился в сон.       А Петя? А Петя ночью не мог уснуть.       Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как за окном шумит ветер. Питерская ночь — всегда с ветром, всегда с сыростью, даже когда дождя нет. Где-то там, за океаном, сейчас день. Илья на тренировке. Или дома с кошками. Или снова смотрит это видео.       Семнадцать раз.       Петя закрыл глаза и попытался молиться. Он всегда так делал, когда мысли становились липкими и не давали уснуть.       — Отче наш, Иже еси на небесех... — шептали губы привычное, но слова рассыпались, не складывались в вязь. В голову лезло другое. Петя перевернулся на бок, поджал ноги к груди. В комнате было прохладно, но тело горело. Он провел рукой по лицу — щеки пылали.       Это просто стыд, сказал он себе. Стыд от того, что кто-то увидел его таким. На коленях. С цепью. Это всегда немного обнажение — показывать программу, которую делал для себя, для льда, для Бога в конце концов. Илья просто смотрит как профессионал. Оценивает. И ничего больше.       Но мысль не слушалась. Она извивалась ужом, подсовывая другие картинки: Илья с телефоном в руке, Илья, который пересматривает снова и снова, Илья, который не может оторваться от экрана, где Петя...       Петя резко сел.       — Господи, — выдохнул он в темноту. — Господи, прости меня.       За что он просит прощения? За мысль? За то, что вообще думает об этом? За то, что где-то в глубине души, в самом темном углу, ему нравится, что Илья смотрит? Что Илья не может оторваться?       Он встал с кровати, подошел к окну. Раздвинул штору. За окном — серый питерский рассвет, редкие фонари, мокрый асфальт. Город спал. Только Петя не спал. Петя стоял у окна и пытался понять, что с ним происходит.       Он вернулся к иконам.       И опустился на колени.       Так же, как в программе, так же, как Спартак перед своим восстанием. Только перед ним не лед, а лики святых.       — Господи, — шептал Петя, касаясь лбом холодного пола. — Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного.       Он повторял это снова и снова, как мантру, как заклинание, как попытку выжечь из себя то, что там поселилось. Это просто наваждение. Просто усталость. Просто долгая травма и одиночество. Просто Илья — яркий, чужой, невозможный — слишком близко подобрался.       — Это не грех, — прошептал Петя, поднимая голову. — Думать о человеке — не грех. Заботиться — не грех. Писать — не грех.       Но голос в глубине души, тот самый, который он слышал с детства в храме, спрашивал тихо: а что ты чувствуешь, когда думаешь о нем? Что ты чувствуешь, когда он пишет «can't stop watching»?       Петя не мог ответить на этот вопрос. Или не хотел.       Он перекрестился, встал с колен и вернулся в кровать. Лег на спину, уставился в потолок. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Петя знал, что если возьмет его сейчас, то увидит сообщения. Увидит, что Илья, может быть, написал еще что-то. И не сможет удержаться от ответа.       «There's something wrong with me. Or with you. Not sure which. Probably both».       Петя прикусил губу до боли. Илья тоже чувствует. Илья тоже не понимает. Илья тоже не знает, как это назвать.       — Это просто дружба, — прошептал Петя в потолок. — Мы просто друзья. Друзья так пишут. Друзья так смотрят видео. Друзья...       Он не договорил. Потому что врать самому себе — грех. А Петя не хотел грешить. Не сегодня. Не в этом.       Он закрыл глаза. В голове всплыло: «Like you're doing something to the person watching».       Что я делаю с тобой, Илья? Что ты делаешь со мной?       Ответа не было. Только ветер за окном и редкие звуки просыпающегося города.       Петя провалился в сон. Ему снился лед. Много льда, бескрайнего, как море. И чьи-то руки, которые тянулись к нему. Они оглаживали шею, давили на пульсирующую точку, цепляли ногтями кадык, а потом опускались ниже. Он не видел лица, но знал, кто это. Знал по тому, как сильно забилось сердце во сне.       Он проснулся с этим сердцебиением.       И с телефоном в руке.       Он не помнил, когда взял его. Но экран горел — новые сообщения от Ильи, отправленные час назад. Петя смотрел на эти сообщения, и сердце колотилось где-то в горле. Он хотел ответить что-то легкое, шутливое, нейтральное, он хотел попробовать перевести тему, но не смог. Он не умеет так. Ему вечно хочется ближе, искреннее и честнее, даже если сам не понимает, что происходит внутри. petrgumenn1k I dreamed about you       И замер. Отправил. Поздно. Последние шансы сохранения рассудка ускользают и поймать их за хвост становится нереальным.

quadg0d

what

petrgumenn1k I dreamed about ice. And someone reaching for me. It was you

quadg0d

peter

petrgumenn1k I know

quadg0d

what does this mean

petrgumenn1k I don't know

quadg0d

me neither

but i'm glad you told me

petrgumenn1k Are you?

quadg0d

yeah. i think. i'm glad you're not hiding

petrgumenn1k I'm always hiding

quadg0d

not from me. not anymore

      Петя смотрел на эти слова долго. Много раз перечитывал, как и любые другие сообщения Ильи. В носу предательски щипало так, что разъедало слизистую, а грудь начала судорожно вздыматься сама по себе, будто ребра кто-то ломает. Он чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он не плакал. Он вообще редко плакал. Но сейчас что-то внутри отпустило — туго закрученная пружина, которую он сжимал годами; сбилась настройка, ставшая привычкой.       Не от меня. Больше нет.       Он поднял глаза на иконы. Спаситель смотрел на него с тихой печалью. Петя вдруг подумал: а что бы Он сказал? Что бы Он сделал на его месте?       — Я не знаю, — прошептал Петя. — Я правда не знаю, что мне делать. Он сводит меня с ума.       В груди пульсировало что-то тягучее, горячее. Не боль и не радость. Что-то среднее. Что-то, чему Петя не мог подобрать названия. Или не хотел. Ему такие чувства известны не были.

quadg0d

you here?

petrgumenn1k Yes

quadg0d

what are you thinking

petrgumenn1k That I shouldn't feel this

quadg0d

feel what

      Петя замер. Все, финиш. Это был момент выбора. Сказать правду — и тогда уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было. Соврать — и остаться в безопасной тишине, где ничего не происходит, где можно дальше притворяться, что это просто дружба, просто разговоры. Ну ведь по сути правда дружба, если это можно так назвать. Так-то они друг другу просто знакомые.       Он выбрал. petrgumenn1k It feels like sin       Петя смотрел на экран и ждал, периодически прикрывая глаза, чтобы смахнуть слезы. Так сильно надеялся, что Илья ответит. Петя посмотрел на иконы. Потом на телефон. Потом снова на иконы.       — Я не знаю, — прошептал он. — Я правда не знаю. Я… мне так жаль. Прости меня, Господи…       Но одно он знал точно: он не хочет уходить. Не хочет закрывать этот чат. Не хочет, чтобы Илья переставал писать.       Петя снова поднялся с кровати опустился на колени перед иконами, надеясь, что это сможет помочь утихомирить чувства, разрывающие грудную клетку.       — Господи, — прошептал он. — Я не знаю, правильно ли это. Я не знаю, куда я иду. Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что Ты видишь всё. И если это грех — прости меня. Если нет — помоги мне не бояться.       Он перекрестился, коснулся лбом пола. Встал.       За окном светало. Питер просыпался в своем вечном сером тумане. Где-то там, за океаном, Илья Малинин смотрел видео с его программой. Восемнадцатый раз.       Петя хочет, чтобы Илья смотрел. Чтобы не мог оторваться. Чтобы каждый новый просмотр был как ниточка, связывающая их через океан. Грех это или нет — Петя не знал.       А Илья ничего не ответил.