Я тот же

Я сидел на подоконнике в конце коридора и наблюдал за очередной сценой. Кай и Дориан чуть не подрались из-за того, кто будет сидеть рядом с Лилианой на обеде. Себастьян, как всегда, появился из ниоткуда и разлил воду, якобы случайно, но так, что пришлось пересесть. Графиня Изабель сверлила ГГ взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что, кажется, воздух вокруг неё плавился. Забавно. Если отключить эмоции и смотреть на это как на спектакль — даже интересно. Персонажи отоме-игры живут своей жизнью, плетут интриги, влюбляются, ревнуют. А я сижу на подоконнике, как зритель в первом ряду, и просто наблюдаю. Но забавное быстро закончилось. Я вспомнил, что завтра начинается ежегодный турнир академии. В игре это было ключевое событие. Графиня, доведённая до отчаяния ревностью к зверовоину, должна была ударить Лилиану ледяной магией. ГГ упадёт в обморок, появится второй принц — младший брат Алана, который в игре становился ещё одним фаворитом — и унесёт её в лазарет. А в это время в лесу... Я сжал край подоконника так, что дерево жалобно скрипнуло. В лесу у Алана начнётся течка. В игре всё было просто: Лилиана, очнувшись после обморока, чувствовала зов, шла в лес, находила принца и помогала ему. Это была одна из ключевых сцен, связывающая их судьбы. Но сейчас они не друзья. Алан смотрит на неё холодно, подозрительно. Лилиана, даже если почувствует зов, вряд ли пойдёт. А если и пойдёт — неизвестно, чем это кончится. Я спрыгнул с подоконника и быстро пошёл в сторону комнаты. Алан сидел за столом и читал. При моём появлении поднял глаза и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая за три недели стала для меня чем-то привычным и необходимым. — Люкан? Рано вернулись. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Алан. Нам нужно поговорить. Он нахмурился, заметив мой тон. — Что случилось? — Завтра турнир. — Знаю. Я тоже участвую. — Дело не в этом. — Я подошёл ближе и сел напротив него. — Завтра в лесу... у тебя начнётся течка. Алан побелел. Я видел, как краска схлынула с его лица, как пальцы вцепились в книгу так, что побелели костяшки. — Откуда... — голос сорвался. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — ответил я жёстко. — Не спрашивай откуда. Просто поверь: я знаю. Алан молчал. Дышал часто, прерывисто, и его запах — мята и вишня — начал меняться, становясь гуще, тревожнее. — Я должен быть в лесу, — сказал он наконец. — Это... это всегда так. Организм требует уединения. Я уйду с турнира, скажусь больным... — Нет. Он удивлённо посмотрел на меня. — Что значит "нет"? — Если ты уйдёшь с турнира, это вызовет подозрения. Все знают, что принц Алан силён и здоров. Внезапная болезнь? Начнут копать. — Тогда что мне делать?! В его голосе впервые за всё время прозвучала паника. Настоящая, живая паника омеги, который боится разоблачения. Я протянул руку и накрыл его ладонь своей. — Я приду к тебе. Алан замер. Его глаза расширились, зрачки дрогнули. — Что? — Я приду в лес, — повторил я спокойно. — Найду тебя и отведу в комнату. Быстро, незаметно. Никто не узнает. — Но... — он сглотнул. — Люкан, ты альфа. Если ты будешь рядом во время течки... — Я справлюсь. — Ты не понимаешь! — Алан выдернул руку и вскочил. — Это не просто запах, это инстинкты! Ты можешь... мы можем... — Я знаю, что могу, — перебил я. — И знаю, что не сделаю. Я тоже встал. Мы стояли лицом к лицу, разделённые всего шагом. Его запах бил в ноздри — мята и вишня, теперь с горьковатой ноткой страха. — Алан, — сказал я тихо. — Я три недели сплю в одной комнате с тобой. Три недели я вдыхаю твой запах каждое утро и каждый вечер. Если бы я хотел воспользоваться — уже бы воспользовался. Но я не хочу. Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось столько всего, что я не мог разобрать. — Почему? — спросил он шёпотом. — Почему ты помогаешь мне? Я молчал долгую секунду. — Потому что ты пахнешь как мои любимые сигареты, — ответил я наконец. — Потому что ты единственный, с кем я могу просто молчать. Потому что... я не знаю. Просто доверься мне. Алан закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Я... я доверяю тебе. Я кивнул. — Тогда завтра. Как только почувствуешь приближение — уходи в лес. Я найду тебя. Он снова сел, обхватив голову руками. Я стоял рядом, не зная, что делать. Хотелось коснуться его плеча, погладить по голове, успокоить. Но я не позволял себе. Вместо этого я отошёл к окну и уставился в темноту. Завтра будет тяжёлый день. Графиня нападёт на Лилиану. Второй принц появится. А я пойду в лес спасать омегу, который пахнет как моя прошлая жизнь. В игре такого не было. Но, чёрт возьми, это было правильнее, чем всё, что написано в сценарии.

***

Утро турнира встретило меня запахом стали и возбуждения. Академия гудела. Тысячи студентов, преподавателей, приглашённых гостей заполнили трибуны вокруг главной арены. Флаги всех домов развевались на ветру, герцоги и графы занимали лучшие места, императорский трон пустовал — Павел III не приехал, но его представлял второй принц, Эдвард Веспертис. Младший брат Алана. Я мельком взглянул на него перед началом. Светловолосый, как и Алан, но моложе, с более мягкими чертами и открытой улыбкой. В игре он становился фаворитом — добрым, заботливым, идеальным. Сейчас он сидел на трибуне и хлопал, глядя на выходящих участников. Я вышел на арену под свист и аплодисменты. Разрез Магии висел на поясе, Искра Небес — за спиной. Два меча. Две легенды. Противники падали один за другим. Я не злился, не торопился, не играл на публику. Просто делал свою работу. Удар — блок — контр удар — победа. Снова и снова. К четвёртому раунду трибуны ревели. К пятому — даже герцог Эдвард, мой отец, сидевший в ложе для знати, едва заметно кивнул. Я не искал взглядом Алана. Я знал, что он здесь, где-то на трибунах, и этого было достаточно. Но к вечеру всё изменилось. Солнце клонилось к закату, когда графиня Изабель сделала свой ход. Я видел это краем глаза, пробиваясь через очередного противника. Ледяная магия ударила в Лилиану, та вскрикнула и осела на землю. Кай зарычал, Дориан рванул к ней, Себастьян начал плести защиту. Второй принц Эдвард уже спускался с трибуны, лицо его было встревоженным. А в следующую секунду я почувствовал это. Запах. Мята и вишня, которые я знал так хорошо, вдруг стали другими. Гуще. Тяжелее. Призывнее. Течка началась. Я выдохнул, сбил последнего противника с ног и, не дожидаясь объявления победителя, развернулся и пошёл прочь с арены. — Лорд Файренхайт! — крикнул судья. — Финал! — Я выбываю, — бросил я через плечо, даже не обернувшись. За спиной взорвался гул голосов, но мне было плевать. Лес встретил меня тишиной и сумерками. Я шёл быстро, ориентируясь только на запах. Он вёл меня, как нить Ариадны, через деревья, через овраги, через заросли. Алан сидел под большим дубом. Я замер, увидев его. Румянец горел на щеках, дыхание было частым и прерывистым, тело била мелкая дрожь. Глаза — мутные, невидящие — поднялись на меня, когда я приблизился. — Лю... Люкан... — выдохнул он. Я не сказал ни слова. Просто наклонился, подхватил его на руки и прижал к себе. Он был горячим. Очень горячим. Его запах окутал меня с головой, проник в лёгкие, в кровь, в каждую клетку. Моё тело отреагировало мгновенно — альфа во мне взревел, требуя, приказывая. Я стиснул зубы и пошёл. Дорога до академии заняла вечность. Алан дрожал в моих руках, иногда тихо постанывал, иногда вцеплялся пальцами в мою куртку. Я гладил его по спине, бормотал что-то успокаивающее, не давал себе думать о том, как он пахнет. — Тише, — говорил я. — Тише. Я рядом. Я проведу. В комнате было темно. Я положил Алана на кровать, уже собираясь отойти, когда его рука вцепилась в мою рубашку. — Не уходи... — хрипло прошептал он. — Пожалуйста... не оставляй... Я замер. Смотреть на него было больно. Растрёпанный, раскрасневшийся, с мокрыми от слёз глазами, он тянулся ко мне, и альфа внутри меня выл от желания ответить. Я не ответил. Вместо этого я сел на край кровати, погладил его по голове, убирая светлые волосы с лица. Потом взял его руку в свою и поднёс к губам. Поцеловал. Легко, почти невесомо. — Я рядом, — сказал я тихо. — Но в комнате мне оставаться нельзя. Ты понимаешь? Алан смотрел на меня мутными глазами, и я не знал, понимает ли он хоть что-то. Я встал. Его пальцы разжались сами, сил держать уже не было. — Отдыхай, — сказал я. — Я буду за дверью. Я вышел и закрыл за собой дверь. В коридоре было пусто. Все были на турнире. Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Запах всё ещё висел в ноздрях. Мята и вишня, густые, пьянящие, сводящие с ума. Моё тело дрожало от напряжения, мышцы свело, дыхание сбилось. Я хотел его. Боже, как я хотел его. Но я не имел права. Я нашёл комнату для отдыха в другом крыле. Маленькую, пустую, с узкой кроватью и окном, выходящим в никуда. Запер дверь и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Пришлось облегчиться. Это было унизительно и необходимо. Тело требовало разрядки, требовало выплеснуть то, что накопилось за эти часы рядом с ним. Я сделал это быстро, грубо, без всякого удовольствия, думая только об одном — чтобы вернуть контроль. Потом долго сидел, глядя в потолок, и ждал, когда пульс успокоится. Где-то далеко, в главном корпусе, гремел турнир. Кричали зрители, звенели мечи, раздавались магические взрывы. А здесь, в маленькой комнате, было тихо. Я думал о его руке в своей. О том, как он смотрел на меня. О поцелуе, который я позволил себе. Это было опасно. Это было неправильно. Это было единственным правильным, что я сделал за весь день. Через час я вернулся в коридор. Постоял у двери, прислушиваясь. Тихо. Запах стал ровнее, спокойнее — течка пошла на спад. Я тихо приоткрыл дверь. Алан спал. Свернувшись калачиком, обняв подушку, с влажными дорожками от слёз на щеках. Я зашёл, поправил одеяло, убрал волосы с его лица. Посидел рядом несколько минут, глядя на него. Потом лёг на свою кровать и закрыл глаза. Утром он ничего не скажет. А я не спрошу. Но это было. И этого никто не отнимет.