Я тот же

Я ждал Алана в тени колонн у входа в малый тронный зал. Прошло уже полчаса с тех пор, как император увёл его для разговора. За это время мимо прошли десятки придворных, бросая на меня любопытные взгляды, но никто не решился заговорить. После сцены с зверовоином даже самые наглые альфы предпочитали держаться на расстоянии. Наконец двери открылись. Алан вышел. Бледный, растерянный, с таким выражением лица, будто только что получил удар под дых. Я шагнул к нему. — Что случилось? Он поднял на меня глаза. В них было столько всего, что я не мог разобрать и половины. — Он предложил мне трон, — тихо сказал Алан. — Я знаю. Весь зал слышал. — Нет, не так. Он предложил... — Алан запнулся, оглянулся на закрытые двери и взял меня под руку. — Пойдём отсюда. Не здесь. Мы вышли в сад. Ночь была тёплой, звёздной, пахло цветами и сырой землёй. Мы сели на скамью у фонтана, и Алан долго молчал, глядя на воду. — Он знает, — наконец сказал он. — О тебе. О нас. Я замер. — Что именно? — Не знаю. Но он сказал... — Алан сглотнул. — Он сказал: "Ты, вероятно, всё равно ничего не потеряешь. Станешь герцогом Файренхайтом". Я моргнул. — Он намекает на брак? — Он намекает на то, что мы... что ты... — Алан закрыл лицо руками. — Боже, Люкан, я не знаю, что он имел в виду. Но он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Я положил руку ему на плечо. — Расскажи всё по порядку. Алан глубоко вздохнул и начал рассказывать. Император говорил прямо. Никаких намёков, никаких придворных игр. Он спросил, хочет ли Алан трон, зная все условия для омеги. Отказ от семьи. Отказ от детей. Отказ от возможности быть с тем, кого выберет сердце, если этот кто-то — не подходящая по статусу альфа-женщина. — А потом он сказал, — голос Алана дрогнул, — что я, вероятно, всё равно ничего не потеряю. Потому что стану герцогом Файренхайтом. Я молчал, переваривая информацию. — Он дал мне месяц на раздумья, — продолжил Алан. — Месяц, чтобы решить, готов ли я стать императором. Иначе титул достанется Эдварду. — Твой брат, наверное, обрадовался. — Он был неприятно удивлён, что отец вообще рассматривает меня. Но он уверен, что я либо не решусь, либо откажусь. — Алан горько усмехнулся. — И он, возможно, прав. — Почему? Алан повернулся ко мне. В свете звёзд его лицо казалось бледным и очень красивым. — Потому что я не знаю, чего хочу, Люкан. Я не знаю, хочу ли я быть императором. И я не знаю... — он запнулся, отвёл взгляд. — Чего ты не знаешь? Он молчал долго. Очень долго. Я терпеливо ждал, глядя на отражение звёзд в воде фонтана. — Я никогда не говорил тебе, — наконец сказал Алан едва слышно. — Но я понял это давно. Ещё тогда, когда увидел тебя с Лилианой. Я нахмурился. — С Лилианой? Когда? — В академии. Она подошла к тебе, вы говорили. Ты был спокоен, но она стояла слишком близко. И я... — он сглотнул. — Я почувствовал такое, чего никогда раньше не чувствовал. Я повернулся к нему. — Что ты почувствовал? Алан поднял глаза. В них блестели слёзы. — Ревность. Злость. Желание оттащить её от тебя. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — И тогда я понял. Понял, что влюбился в тебя. Сердце пропустило удар. — Алан... — Я знаю, — перебил он быстро. — Знаю, что это глупо. Знаю, что у тебя нет причин чувствовать то же самое. Ты просто помогаешь мне, защищаешь, потому что ты хороший человек. Даже если сам этого не понимаешь. Я молчал. Просто смотрел на него. — Но когда император сказал про герцога Файренхайта... — Алан отвернулся. — Я понял, что не могу принять трон. Потому что если я приму его, я потеряю тебя. А если откажусь... я не знаю, что будет. Он замолчал. В саду было тихо, только фонтан журчал и где-то далеко пела ночная птица. Я взял его лицо в ладони и повернул к себе. — Ты идиот, — сказал я тихо. Алан замер. — Что? — Ты идиот, — повторил я. — Думаешь, я сплю с тобой в одной комнате, защищаю тебя от зверолюдей, ухожу с финала турнира, чтобы помочь тебе, целую твою руку и глажу по голове во время течки просто потому, что я "хороший человек"? Он смотрел на меня, не веря. — Люкан... — Я люблю тебя, Алан, — сказал я. — И, кажется, уже давно. С тех пор, как впервые почувствовал запах мяты и вишни. С тех пор, как ты улыбнулся мне после спарринга. С тех пор, как я понял, что готов проигрывать тебе каждый день, только чтобы видеть эту улыбку. Слёзы покатились по его щекам. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Я притянул его к себе и поцеловал. Мягко, осторожно, но с такой нежностью, на которую только был способен. Он пах мятой и вишней, и этот запах заполнил меня всего, до последней клеточки. Когда мы оторвались друг от друга, Алан улыбался. Счастливо, светло, как ребёнок. — Что теперь будет? — спросил он шёпотом. — Не знаю, — честно ответил я. — Но теперь мы будем решать это вместе. Он кивнул и прижался ко мне. Мы сидели в саду до рассвета, глядя на звёзды, и говорили ни о чём и обо всём сразу. А утром предстояло решать, что делать с троном. Но это уже было не страшно. Потому что мы были вместе.

***

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда я постучал в дверь кабинета отца. — Войди. Эдвард Файренхайт сидел за столом с чашкой утреннего чая и какими-то документами. Он поднял глаза, когда я вошёл, и я сразу понял — он знает. Он всегда знает. — Садись, — кивнул он на стул. Я сел. Молчал ровно столько, сколько требовало приличие, а потом сказал прямо: — Я хочу, чтобы Алан стал моим мужем. Отец не удивился. Вообще никак не отреагировал. Только отложил документы и сложил руки на столе. — Знаю. Я моргнул. — Откуда? — Люкан, — он усмехнулся. — Я твой отец. Я видел, как ты на него смотришь. И я видел, как он смотрит на тебя. Ещё в академии, когда вы думали, что никто не замечает. Я промолчал. — А после вчерашнего бала, — продолжил Эдвард, — когда ты при всех встал между ним и зверовоином... Я не слепой. — И что вы думаете? Отец откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Алан сильный. Очень сильный. Несмотря на свою природу — или благодаря ей. Он держался вчера так, как не каждый альфа сможет. Я кивнул. — Император дорожит им. Ценит. Я видел это сегодня утром, когда мы говорили перед заседанием совета. Павел не смотрит на него как на омегу. Он смотрит на него как на наследника. Настоящего. — Алан отказался от трона, — сказал я. — Знаю. — Эдвард улыбнулся. — И знаешь, я рад. Я удивлённо поднял бровь. — Почему? — Потому что теперь он станет герцогом Файренхайтом. — Отец встал и подошёл к окну. — Посмотри на это с моей стороны, Люкан. Мы и так вторые по влиянию в империи после императорской семьи. Но брак с принцем, от которого сам император не хотел отказываться? Это усилит нас так, что никто даже пикнуть не посмеет. Я молчал, давая ему выговориться. — При этом Алан — не просто фигура. Он умён, он силён, он достоин уважения. И он любит тебя. Это видно невооружённым глазом. — Вы благословляете? Эдвард обернулся и посмотрел на меня с выражением, которого я никогда раньше не видел. Тёплым. Почти нежным. — Я горжусь тобой, Люкан. Тем, кем ты стал. Тем, что нашёл не просто силу, а... — он запнулся. — Ладно. Не буду приторным. Ответ — да. Женись на нём. Я встал и поклонился. — Спасибо, отец. — Иди уже, — махнул он рукой. — И передай своему принцу, что вечером я жду вас обоих на ужин. Семейный. Я улыбнулся и вышел. Вечером я нашёл Алана на полигоне. Он тренировался один, оттачивая удары мечом. Солнце садилось, заливая всё оранжевым светом, и в этом свете он казался почти нереальным. Я подошёл бесшумно. Остановился в паре метров. — Алан. Он обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка, ради которой я готов был на всё. — Люкан. Ты чего так поздно? Вместо ответа я опустился на одно колено. Алан замер. Меч выпал из его рук и со звоном упал на каменные плиты. В моей руке блестело кольцо — фамильное, Файренхайтов, с тёмным сапфиром, окружённым мелкими бриллиантами. Ему было больше двухсот лет, его надевали все герцоги, делая предложение своим будущим супругам. — Люкан... — выдохнул Алан. — Алан Веспертис, — сказал я громко, чётко, чтобы слышали стены и небо, и заходящее солнце. — Ты сделал меня сильнее. Ты сделал меня лучше. Ты — единственный, с кем я хочу просыпаться каждое утро и засыпать каждый вечер. Он стоял неподвижно, и слёзы текли по его щекам. — Я люблю тебя, — продолжил я. — И хочу, чтобы ты стал моим мужем. Навсегда. Что скажешь? Тишина длилась целую вечность. Потом Алан упал на колени передо мной, обхватил моё лицо руками и поцеловал. — Да, — прошептал он в мои губы. — Да, да, да. Я надел кольцо на его безымянный палец. Оно село идеально, будто всегда там было. Мы сидели на полигоне, обнявшись, глядя на закат, и молчали. Потому что слова были не нужны. Утром мы стояли перед императором. Павел III сидел на троне, второй принц Эдвард — по правую руку, с выражением лица, которое пыталось быть невозмутимым, но плохо справлялось. — Ваше Величество, — начал Алан спокойно. — Я пришёл сообщить своё решение. Император кивнул. — Слушаю. — Я отказываюсь от трона. Эдвард дёрнулся, но сдержался. Его глаза загорелись торжеством. — Причина? — спросил император, хотя в его глазах плясали смешинки. Он уже знал. Конечно, знал. Алан поднял руку и показал кольцо на безымянном пальце. — Я принял предложение лорда Люкана Файренхайта. В зале повисла тишина. Абсолютная, звенящая. Потом император рассмеялся. Громко, искренне, от души. — Я знал, — сказал он, вставая. — Я знал, что ты выберешь этот путь. И знаешь, Алан? Я рад. Он подошёл к нам и положил руку на плечо сыну. — Ты будешь счастлив. А это важнее любого трона. Второй принц побелел. Его мечты об императорской короне рушились на глазах, но сделать он ничего не мог. Император повернулся ко мне. — Люкан Файренхайт. Береги его. Иначе я лично явлюсь в ваше герцогство и напомню, что я тоже альфа и тоже умею драться. Я улыбнулся и поклонился. — Обещаю, Ваше Величество. Мы вышли из дворца под руку. Солнце светило ярко, люди на улицах смотрели на нас с любопытством, но нам было всё равно. — Что теперь? — спросил Алан. — Теперь — жизнь, — ответил я. — Наша жизнь. Он улыбнулся и сжал мою руку. Кольцо на его пальце блестело в лучах утреннего солнца. И это было самое красивое зрелище в мире.