Я тот же

Я стоял на том, что когда-то было королевским дворцом. Теперь это были просто руины. Чёрный камень, пепел, обгоревшие балки. Под ногами хрустели угли и то, что ещё недавно было человеческими жизнями. Война закончилась. Полтора года. Пятьсот сорок семь дней. Я смотрел на заходящее солнце, багровое, как кровь, которой я залил эту землю, и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме холода. Моё лицо заросло щетиной, под глазами залегли тени, одежда пропиталась потом, кровью и грязью. Разрез Магии и Искра Небес висели на поясе — верные, как псы, уставшие, как я. Позади стояли солдаты. Они смотрели на меня и боялись. Я знал это. Чувствовал кожей. За полтора года я стал легендой. Тем самым Люканом Файренхайтом, который в одиночку прорывал фланги, который не знал пощады, который шёл по трупам, не оглядываясь. Меня боялись свои. Меня боялись чужие. Меня боялись все. Кроме одного человека. В моём кармане лежала стопка писем. Потрёпанных, зачитанных до дыр. Я перечитывал их каждую ночь, в палатке, при свете тусклой лампы. "Эндрю сегодня улыбнулся. Представляешь? Настоящей улыбкой. Врач сказал, что для двух месяцев это рано, но я знаю — он улыбнулся, потому что думал о тебе". "Далан перевернулся на живот. Сам! Я чуть не разбудил весь особняк криками радости. Жаль, что тебя не было рядом". "Они растут так быстро, Люкан. Эндрю уже пытается ползать, а Далан всё хохочет, когда я подбрасываю его. Мне так не хватает твоего смеха рядом". Я сжимал эти письма в руках и ненавидел войну. Ненавидел каждую секунду, проведённую вдали от них. Но я делал свою работу. Я делал её так, чтобы вернуться быстрее. Чтобы ни один враг больше не посмел даже смотреть в сторону моей империи. Чтобы мои дети росли в мире. Генерал подошёл неслышно, остановился в двух шагах. — Лорд Файренхайт. Всё кончено. — Я знаю. — Король мёртв. Армия разбита. Земли присоединены к империи. — Я знаю. Он помялся. — Вы... вы возвращаетесь домой? Я повернулся к нему. Он побледнел и отступил на шаг. — Завтра, — ответил я. — С рассветом. Генерал кивнул и быстро ушёл. Я остался один на руинах. Домой. Это слово звучало во мне, как музыка. Как мята и вишня. Как два маленьких имени — Эндрю и Далан. Я закрою глаза и увижу его. Алана. Светлые волосы, серые глаза, улыбку, от которой тает лёд в груди. Я увижу детей. Тех, кого знаю только по письмам и смутным образам. Я снова буду дома. Ночь я провёл без сна. Стоял и смотрел на север, туда, где была столица. Где был он. А утром я сел на коня и поехал. Домой.

***

Ворота особняка Файренхайт распахнулись передо мной, как только стража узнала всадника. Я не стал ждать, пока слуги примут коня. Спрыгнул сам, бросил поводья первому попавшемуся и почти побежал к главному входу. Сапоги стучали по мраморным плитам, оставляя грязные следы. На мне не было чистого места — пыль, кровь, пот въелись в одежду так, что, кажется, уже навсегда. Мне было плевать. Двери распахнулись. И я увидел ЕГО. Алан стоял в холле, залитом солнечным светом. Светлые волосы рассыпались по плечам, серые глаза сияли, на губах играла та самая улыбка, ради которой я готов был уничтожить хоть тысячу королевств. А в его руках... Два маленьких свёртка. Два мальчика с светлыми волосами и глазами, в которых уже угадывался тот самый оттенок — серый с фиолетовыми крапинками. Мои глаза. Мои дети. Я замер на пороге. Грязный, страшный, пропахший смертью, я стоял и смотрел на них — и не мог сделать шаг. Вдруг это сон? Вдруг я моргну, и они исчезнут? — Люкан. Голос Алана. Тёплый, родной, такой любимый. — Иди сюда. Я шагнул. Потом ещё. Остановился в метре от них, боясь приблизиться — вдруг напугаю? Вдруг они заплачут от моего вида? Алан шагнул сам. Протянул мне обоих мальчиков. — Держи. Они ждали тебя. Я взял их. Осторожно, как величайшую драгоценность, прижал к груди. Два маленьких тёплых комочка. Две крошечные жизни. Эндрю и Далан. Они смотрели на меня — серьёзно, изучающе. А потом Эндрю, тот, что был чуть крупнее, вдруг улыбнулся. Беззубой, смешной улыбкой младенца. И я сломался. Впервые за полтора года. Впервые с того момента, как уехал на эту проклятую войну. Впервые с тех пор, как перестал чувствовать что-то, кроме ярости и холода. Я улыбнулся. Широко, открыто, счастливо. — Привет, — сказал я хрипло. — Я ваш папа. Далан загукал, замахал ручками, словно понял. Эндрю продолжал улыбаться. Алан подошёл ближе, обнял нас всех сразу. Прижался щекой к моему плечу, вдохнул запах — я знал, чем пахну, но ему было всё равно. — Ты вернулся, — прошептал он. — Я вернулся, — ответил я. Мы стояли в холле особняка Файренхайт, грязный воин в окровавленной одежде, его прекрасный муж и два маленьких чуда с серо-фиолетовыми глазами. И это было лучше любого трона. Потом был долгий вечер. Горячая ванна, чистая одежда, ужин, который я почти не ел — смотрел на них. На Алана, который рассказывал о каждом дне, о каждой мелочи. На детей, которые ползали по ковру, пытались вставать, падали и снова вставали. Эндрю оказался серьёзным, вдумчивым, смотрел на мир изучающе. Далан — улыбчивым, подвижным, всё время тянулся ко мне. — Он похож на тебя характером, — заметил Алан, глядя, как Далан вцепился в мой палец и не отпускает. — А Эндрю — на тебя, — ответил я. — Думаешь? — Знаю. Ночью, когда дети уснули, мы сидели на террасе и смотрели на звёзды. — Ты уничтожил целое королевство, — тихо сказал Алан. — Да. — Ради нас? — Ради вас. Он повернулся ко мне. В свете звёзд его глаза блестели. — Ты чудовище, Люкан Файренхайт. — Знаю. — Моё чудовище. Я усмехнулся и притянул его к себе. — Навсегда. В комнате пахло мятой, вишней, металлом и виноградом. И двумя новыми запахами — маленькими, чистыми, тёплыми. Запахами нашей семьи. Война кончилась. Я был дома.