Я тот же

Семь лет спустя — Папа! Папа, смотри! Я оторвал взгляд от отчётов и посмотрел в окно. На тренировочном дворе, залитом утренним солнцем, двое мальчишек сражались на деревянных мечах. Светлые волосы развевались на ветру, серо-фиолетовые глаза горели азартом. Эндрю и Далан. Семь лет. Семь лет счастья, смеха, бесконечной возни и тихих вечеров у камина. Семь лет, за которые я успел стать герцогом, самым молодым в истории — в двадцать два меня называли юным, но никто не смел смотреть косо. Слишком хорошо помнили войну. Слишком хорошо знали, что стоит за именем Люкан Файренхайт. Монстр. Так меня называли в королевствах за пределами империи. Здесь, дома, называли иначе — Щит. Защитник. Тот, кто стёр с лица земли целое королевство ради мира для своих. Мне было всё равно. У меня была семья. — Иду, — крикнул я в ответ и отложил бумаги. Алан сидел в кресле у камина с книгой. Он поднял глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание. — Опять зовут? — Опять. — Иди. Я потом подойду. Я наклонился, поцеловал его в висок и вышел во двор. Мальчишки бросились ко мне, едва увидели. — Папа, смотри, что я могу! — закричал Эндрю, и вдруг от него пошла волна. Я почувствовал её — мощную, давящую, чистую силу. Она ударила во все стороны, сбивая с ног тренировочные манекены, разбрасывая листву, заставляя траву пригибаться к земле. Боевой маг. Эндрю улыбался во весь рот, глядя на результат. — Здорово, правда? — Здорово, — согласился я. — А теперь научись это контролировать, чтобы не сносить всё вокруг. Он надулся, но кивнул. Далан подошёл тихо, как всегда. Взял меня за руку и посмотрел снизу вверх серьёзными глазами. — Папа, а я тоже могу. Смотри. Он протянул руку к цветку, растущему у стены. Цветок был увядшим, поникшим — видимо, кто-то случайно задел его. Далан сосредоточился, и вдруг цветок начал расправляться. Лепестки налились цветом, стебель окреп, листья зазеленели. Святая магия. Исцеление. — Молодец, — я погладил его по голове. — Ты умеешь давать жизнь. Далан улыбнулся — светло, чисто, как умел только он. — А можно я тоже буду мечом учиться? Как Эндрю? — Конечно. Вы оба будете. Я посмотрел на них — два мальчика с светлыми волосами и моими глазами. В каждом из них текла кровь Файренхайтов и Веспертисов. В каждом горела сила — от Алана, от меня, от всего нашего рода. Эндрю — боевой маг и рыцарь. Ему достанется Разрез Магии, фамильный меч, режущий любые чары. Далан — святой рыцарь, целитель и воин в одном лице. Ему достанется Искра Небес, меч правосудия и света. — В будущем вы станете сильными, — сказал я им. — Может быть, даже сильнее меня. — Нет! — закричали оба хором. — Мы хотим быть как папа! Я рассмеялся. — Тогда придётся много тренироваться. — Мы будем! Алан вышел на крыльцо, наблюдая за нами с улыбкой. За ним маячили две фигуры — император Павел III и мой отец, Эдвард Файренхайт. Старики приезжали каждый месяц, чтобы понянчить внуков. Баловали их безбожно, носили подарки, разрешали то, что мы с Аланом запрещали. — Дедушка! — закричали мальчишки и рванули к крыльцу. Император подхватил обоих на руки, хохоча. — Растёте! Скоро меня перерастёте! Мой отец стоял рядом, и на его суровом обычно лице сияла улыбка. — Эндрю сегодня показал силу, — сказал я, подходя. — Далан — исцеление. — Достойные наследники, — кивнул Эдвард. — Файренхайты не подведут. — Веспертисы тоже, — добавил император, подмигивая. Я заметил фигуру у ворот. Второй принц Эдвард — теперь уже император, после того как Павел III отрёкся в его пользу — стоял в отдалении и смотрел на особняк. Подойти не решался. Он знал. Знал, что я его недолюбливаю. Знал, что в этом доме ему не рады. Я перевёл взгляд на свою семью и забыл о нём. Лилиана исчезла несколько лет назад. Вышла замуж за зверолюда Кая и уехала в его земли. Говорят, она счастлива. Говорят, у них куча детей. Мне было всё равно. Здесь, в этом дворе, в этом доме, была моя жизнь. Алан подошёл и встал рядом, беря меня за руку. — Счастлив? — спросил он тихо. — Бесконечно, — ответил я. И это была чистая правда. Монстр. Герцог. Щит империи. Отец. Муж. Я был всем этим сразу. Но главное — я был дома. С ним. С ними. В воздухе пахло мятой, вишней, металлом и виноградом. И двумя новыми, родными запахами — моих детей. Лучший запах в мире.