Красные губы и анархист

Перед Брауном возвышалась отвратная школа. Словно насмехалась над бунтарём и всей его невзрачностью. Тыкала пальцем и открыто показывала, что такому падшему и убогому здесь не место. Учреждение буквально пестрило изысканностью, каждый камень которого высечен специально — радовать глаз пришлым богатеньким школьникам. «Дерьмо. Элитная академия. Выглядит также хуёво, как наше королевское высочество Ким», — сплюнул Хоби, с неприязнью осматривая окружение и пытаясь нащупать в кармане джинсов зажигалку для приготовленной в губах сигареты. На территории здания стояли скамейки. Аккуратно выстриженный ярко-зелёный газон, и, к превеликому несчастью для панка, злополучные таблички «Не курить», «Не мусорить». «Да твою мать!» — чертыхнулся парень, злобно убирая предметы обратно. Подбираясь к лавочке, рокер тяжело уселся. По правде говоря, молодой анархист плевать хотел на правила. С гадкой ухмылкой и зажжённой сигаретой в руках мог бы демонстративно показать средний палец этой «помпезной бурсе» и закурить. Но вопрос обещанной суммы от Кимберли сейчас являлся куда важней, чем принципы. Поэтому Хоби гордо заткнулся, позволяя школе ещё раз поглумиться над ним. Когда из стен школы повалили толпы старшеклассников, Хоби принялся высматривать знакомую стерву. Синклер, как всегда, была в отличном настроении — улыбалась чему-то своему, шла где-то вдалеке, не торопясь. Хоби рванул к ней, но на полпути задел какую-то девчонку. Книги, тетради, пенал — всё полетело на асфальт. — Чёрт… — выдохнул он и присел помочь. Девушка судорожно собирала бумаги, прятала глаза. Хоби молча поднял пару тетрадей, протянул ей и только тогда разглядел как следует. Неброская. Скромная. В отличие от всей этой школы с её вылизанной публикой, в ней было что-то приземленное. Волосы убраны в простой хвост, форма сидит мешковато, никаких бриллиантов. И почему-то именно это зацепило. — Простите, пожалуйста, я не хотела! — пролепетала она, забирая вещи. Нахмуренный взгляд Брауна смягчился. Хоби хотел буркнуть что-то в ответ, но она просто кивнула и быстро ушла, оставив его стоять с дурацким чувством, будто он что-то упустил. — Я смотрю, ты познакомился с нашей милой тихоней? — голос Ким раздался прямо над ухом. Хоби вздрогнул. — Какого чёрта? Ким улыбалась своей обычной хитрой улыбкой. — Пени Паркер. Из параллельного. Её родители — учёные в лабораториях, не слишком крупных, но школу она тянет на стипендии. Скромница, умница, ни с кем не тусуется. Очаровашка, правда? Хоби скривился. — Вполне нормальная девчонка. Все остальные, включая тебя тоже, папенькины дочки и сыночки, сидящие на шее. Ты что, досье на всех ведёшь? — Браун раздраженно вздохнул. — Обязана, — Ким пожала плечами. — Это моя школа. И вообще, — она окинула его взглядом, — если все тут папенькины дочки, почему Гвен нормальная? — Гвен — это Гвен, — отрезал Хоби. — А ты просто богатая фифа, которая не знает, куда деть деньги. Ким не обиделась. Только улыбнулась шире. — Идём, фифа хочет обсудить концерт. Браун поплёлся за ней, осматривая ее противный въевшийся образ. Она сегодня была в ударе — волосы собраны в аккуратный пучок, серьги с белыми камнями, кольцо на пальце. Даже школьная форма на ней сидела так, будто её шили на заказ. — Слушай, подружка, — съязвил он. — Твой богатенький папаша спонсирует эту школу. Она не твоя. — Моя, — Ким улыбнулась, ловко перевела тему. — Перейдём к делу? Пара развернулась в противоположную сторону от школы. Они отошли к скамейкам. По пути мелькнула Гвен, но, увидев Ким, только отмахнулась и скрылась за углом. — Ну? — Хоби уселся на лавочку. — Вечеринка закрытая, — девушка наконец стала серьёзной. — Гости будут скучать. Вы должны их взбодрить. Можете сделать каверы. — Ты чё, издеваешься? — панк подскочил. — Мы тебе что, караоке? — А что? Я больше никого не знаю. Можете взять «Nirvana», «Bring Me The Horizon», «Bullet for My Valentine», — она запнулась. — Ну или «The Cure»… — Ты… слушаешь это? — Хоби уставился на неё. — А что, нельзя? — Синклер надула губы. — Необязательно унижать чужие вкусы. Хоби молчал. Потом хмыкнул: — Старая школа, значит. Ты готовилась к этому разговору? Ким вспыхнула, но промолчала. Хоби таращился на девчонку так, будто видел её впервые. Она перечислила названия групп-легенд рока — и всё это без запинки, будто цитировала плейлист, который слушала вчера вечером. В голове у парня что-то щёлкнуло, как гитарная струна, которую перетянули — и она не порвалась, но зазвучала иначе. Он всегда думал о ней как о типичной богачке — волосы до блеска, пальчики с маникюром, который стоит как его недельный заработок. Такие, как она, слушают то, что модно. То, что можно выложить в соцсети с подписью. А она тут с панк-роком наперевес. Странно. Дико. Но, блять, почему-то приятно. Браун поймал себя на том, что уголок губ дрогнул. Он быстро согнал улыбку, но мысль уже засела: может, не всё в этой девчонке так безнадёжно и Павитр был прав? Он покосился на Ким. Она сидела тихо, теребила ремешок своего рюкзака и почему-то не язвила, не лезла. Просто молчала. Хоби кашлянул. — Ну и где ты такое слушаешь? В наушниках между уроками экономики? Ким подняла глаза. В них мелькнула обида. Хоби не успел понять. — А ты думал, я только Ариану Гранде переслушиваю? — Я думал, ты вообще ничего не слушаешь, кроме звука падающих денег. Она фыркнула. Но не огрызнулась. Парень вдруг подумал, что впервые разговаривает с ней не как с врагом, а как с… человеком. И это было странно. — Решил покурить, а у вас тут везде эти блядские таблички висят. Чё за фигня? — сказал он, услышав тихий смешок со стороны. — Добро пожаловать в мир, полный правил и запретов, приколи. Ты хотел, чтобы всё было по-твоему? — серьёзно отозвалась Синклер. — Я хотел покурить, — произнёс бунтарь, повторно уловив более громкое хихиканье. — Вот поэтому ненавижу эти тупые школы. Дохуя правил. — Ты потому ушёл, да? — Не, — Браун отвернулся. Перед глазами встало другое. Не школа. А старый панк с седыми дредами, который когда-то учил его играть на гитаре. Джимми. Его называли «Коготь» — за металлические спицы вместо левой руки. Хоби помнил эту историю. Как в конце восьмидесятых Джимми вляпался с лондонскими «Железнобокими». Его держали в подвале трое суток. И как он вернулся без трёх пальцев, но с клубом в кармане — потому что те ублюдки всё-таки уважали музыку. Джимми О’Рурк никогда не жаловался. Ни на боль, ни на судьбу. Просил только об одном: «Не лезь в это, парень. Живи своей жизнью». Хоби и жил. Гитара, бар, друзья, группа. И иногда — мыслью о том, что он, может, единственный, кто у Джимми остался. — Вытурили, — буркнул он. — Давно. Не спрашивай. Ким притихла. Впервые за весь день не полезла с расспросами. Хоби покосился на неё. Молчит. Смотрит куда-то в сторону. Неестественно для нее. — Ладно, — он кашлянул. — Идея с каверами норм. Я подумаю. Может, с ребятами что-то другое придумаем. Ким ожила: — То есть согласен? — Сказал же, подумаю. — Хоби усмехнулся. — Какие-то ещё запросы будут, кроме как зажечь эту вечеринку, Ваше Высочество? Предоплата сейчас. — Половина, — Ким достала из сумки конверт. — Остальное после концерта. Дресс-код любой. Встреча послезавтра. И… — она замялась на секунду, — можете остаться после выступления. Выпить чего-нибудь. Потусить. Хоби хмыкнул: — Посмотрим. Он взял конверт, сунул в карман и, не прощаясь, зашагал прочь. Ким смотрела ему вслед и улыбалась.

***

Ближе к вечеру от домашнего задания Пени отвлёк звонок. На дисплее высветился незнакомый номер. Паркер отложила ручку, принимая звонок: — Алло? — Пени Паркер? Привет, это Кимберли Синклер. Из параллельного. Она застыла. Кимберли Синклер. Та самая. Дочь тех самых Синклеров. Королева школы. Золотая молодёжь с обложек родительских журналов. Звонит ей? — Ах… — только и выдохнула Паркер, хлопая глазами в одну точку. Мысли заметались: «Зачем? Списать? Не может быть, у неё полно прихлебателей. Подставить? Высмеять? Боже, мне конец». — Так приятно познакомиться, — выдавила она наконец. — Взаимно. Слушай, что делаешь послезавтра вечером? — Я… — Домашка, да? Спать ляжешь рано, уроки, школа, снова уроки. Знаю я эту песню. Пени молчала. — Я приглашаю тебя на вечеринку. Закрытую, личную. Без всякого там… Тихоня открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Я… У меня нет подходящей одежды… Ким на том конце трубки хмыкнула. — Это я решу. Заеду за тобой, отвезу, привезу обратно. Только не вздумай отказываться. — Но… — Пени, — голос Синклер стал мягче. — Знаю, ты сейчас скажешь: «Я не могу, прости, у меня опять домашка. Очень поздно, не пойду». Бла, бла, бла. Вылези из своей комнаты хоть раз. Поверь, это не больно. Паркер замерла. Она никогда не получала приглашения на вечеринки подростков, особенно на такие шикарные, как у Ким. Хотя зачем ей всё это? Она не любила нарушать зону комфорта. Но и богачка была права — жить в четырёх стенах ужасно. Тем временем на линии послышался раздражённый вздох. Синклер, уставшая ждать и слышать в ответ блаженную тишину, заговорила сама. — В общем, очаровашка. Заеду за тобой в восемь. И повеселимся! Сброс. Пени так и осталась сидеть с телефоном в руке, глядя на погасший экран. В голове было пусто и страшно. И почему-то чуть-чуть тепло.