Новые пассажиры

Федя уселся за руль: ситуация стала напрягать его куда меньше. Потому что знакомое дело расслабляет, и всё такое. – Интересно, где вы добыли такую машину, – усмехнулся он, оглядывая приборную панель. – Мерседес Бенц дабл-ю сто двадцать три! А, Гриш? Поди, ты ни разу в жизни на мерседесах не катался? – Не катался, – согласно кивнул Гриша. – Хотя под твоим управлением мне всё равно на чем кататься. Водитель глянул на него с лёгким изумлением. Но промолчал. – Дизель? – продолжал осваиваться Федя. – Он, родимый, – улыбнулся водитель. – Тянет хорошо, жрёт мало. – Коробка механика, это хорошо, четырёхступенчатая – ещё лучше. Привод какой? – Задний. Вы на переднем привыкли? – Я на любом могу. Но у меня тоже задний. – А у вас какая? – Волга двадцать четвёртая. Баржа. – Думаю, что это раритет не хуже вашей, – усмехнулся Гриша. – И такого же цвета, кстати. – Да? Жаль, Фёдор, что вы не сможете тоже кого-нибудь провозить. Вы же никого не убивали? – Ещё не хватало, – резко бросил Гриша с заднего сиденья. – Я, значит, туда, а он будет тут раскатывать? – Точно, – кивнул Федя. – Мы уж как-то... сработались. И это... я убивал. Работа у меня такая. Нечасто, но приходилось, раза два. При задержании особо опасных преступников. И по каждому разу чёртову прорву бумаг писал. Так что не особо я это дело люблю. Федя разглагольствовал, повернувшись вполоборота к заднему сиденью, и явно не спешил трогаться. Тут водитель внезапно предложил Грише: – Давайте меняться. Садитесь на моё место, а я назад. И добавил после пары секунд недоумëнного молчания: – Я, может, полежу там. Ноги подогну и прилягу. – Ну, если так... Вы откроете мне дверь? – спросил Гриша. А Федя совсем повеселел: – Во! А то у меня голова открутится. Мы же разговаривать должны? Оба? С этим... с навигатором! Федя вообще любил ездить просто так, без заданного маршрута. Ездить и болтать о чем попало, что в голову взбредёт. Гриша его одно время спрашивал, не мешают ли разговоры управлению? А Федя честно отвечал, что совсем не мешают. Потому что управление – оно уже осуществляется совсем автоматически, на подкорке. И мозг становится свободен для разговоров. Но они вдвоём практически не ездили никуда просто так. Только на задания. И говорили по дороге в основном о делах. Даже в самом начале. – Мы на самом деле с Гришей сто лет знакомы, – рассказывал Федя. – Познакомились, когда я только школу милиции закончил и лейтенантом в отделение пришёл. А там в лаборатории парень новенький. Тамошняя бабенция уволилась – ну а как её иначе назвать, не девушка же? Натуральная бабенция, голос командный, сама как гренадёр, и прозвище у неё было такое... Глиста, что ли? – Кислота, – хохотнул Гриша. – На глисту она никак не тянула. – Точно, Кислота! Едучая была, как чёрт знает что. Я лично её терпеть не мог: потому что ну хоть как ты выглядишь, твоё дело, хоть какой стервой будь, но работай ты нормально! Ан нет, тянула все как кота за одно место! И вот прихожу я в лабу с очередным вопросом, а там новенький... – О да! – ввернул Гриша. –  Вот тот точно глиста! Длинный, тощий и лохматый. – Интересно, где ты видал лохматых глистов, – хмыкнул Федя. – Так вот, этот новенький распечатку у меня взял и говорит: задача ясна, зайдите к вечеру. К вечеру, мать вашу! Не через неделю и не через месяц! Честное слово, я его расцеловать был готов прямо там! – Уточняю, – перебил Гриша. – Ты сказал: Сапронов, если бы ты был девушкой, я бы тебя расцеловал! А через неделю вообще заявил, что будь я девушкой, ты бы мне предложение сделал. – А вам жалко было, что не девушка? – вдруг спросил водитель. – Кому? –  ответили Федя с Гришей в один голос. – Да обоим. Вам обоим было жалко? Ну... что Гриша не девушка, и вы не можете... – Жалко у пчёлки сами знаете где, – перебил Федя. – Мы работали вместе, болтали о всяких вещах,  ругались порой... И выпивали вместе, да! Хотя из Гришки выпивоха тот ещё! – Ты на дорогу смотри, – беззлобно оборвал его Гриша. – На обочине грузовик стоит. – Не учи учёного, – так же весело отозвался Федя. – Поешь говна кручёного, да, я помню, – продолжал Гриша. – Ты рассказывал, что твоя курская бабушка так говорила. Ты тогда ещё меня спрашивал, как может выглядеть кручёное говно и как его получить. – Ну да, а ты такой – у меня много может быть разных гипотез, и тем не менее... – Федя, хохоча, поправил пальцем на носу воображаемые очки. Гриша вздохнул. И внезапно произнёс: – Знаешь, а мне жалко было. В какой-то мере. Ну, что я не девушка, и мы не можем... – Иди ты, – Федя чуть не пропустил нужный ему поворот. Мерседес выруливал на МКАД. – Ты мне никогда не говорил. – Думаешь, если бы я сказал, что-то изменилось? Ты бы взял меня в жёны? – В мужья, – мрачно буркнул Федя. И вцепился в баранку. Повисло молчание. – Мы по любому маршруту можем кататься? – заговорил Федя снова. – Да, как захотите. Хоть по МКАДу круги нарезать, пожалуйста. Топлива достаточно, я недавно заправлялся. – Вижу, – Федя глянул в боковое зеркало и перестроился. – Только круги нарезать неинтересно. Можно будет куда-нибудь съездить. Гриш, ты куда хочешь? – На Молодогвардейскую, – ответил Гриша после короткой паузы. – Помнишь? – Помню, – Федя улыбнулся. – К тебе домой? Получив в ответ от Гриши молчаливый кивок, он вдруг начал рассказывать водителю дальше: – Ой, мы там в своё время и жгли! У Гриши родители учёные, папа его эту трёшку ещё в шестьдесят восьмом получил, Гришке девять лет было. Это всë космических сотрудников поселяли и ублаготворяли. Гришка в девять такой смешной был, на совёнка похож. Мне его мама альбом показывала. – А ты на медвежонка, – неожиданно добродушно ответил Гриша. – Мне, если помнишь, твоя мама тоже альбом показывала. – Ты ещё вспомни, как мы этими фотками потом обменялись. В знак дружбы. – Помню. Тогда все часами менялись, а мы фотками... – Здорово так было, – Федя вздохнул. Опять некоторое время ехали молча. Потом водитель спросил: – А про эти случаи... когда вы людей убивали, можете рассказать? – Людееей, – с сарказмом протянул Федя. – Тоже мне... люди. Один серийный маньяк-насильник,  при задержании стрекача дал,  прямо в наручниках, здоровый такой, гад. Ему вышка светила однозначно: восемнадцать эпизодов доказанных! Так вот он меня пихнул и бежать. А я салага был ещё, только-только капитана собирались давать. Ну, думаю, как положено: первый выстрел в воздух, а второй сразу ему в спину. – И ведь что удивительно, попал, – весело добавил Гриша. – Я помню! – Да ну тебя, Сапронов. Я вот тоже всегда помню, что стреляешь ты лучше меня! Он норму КМС по стрельбе выполнил ещё в школе. По этим... движущимся мишеням, как их? По тарелочкам, во. А у меня всегда руки тряслись, я эти стрельбы наши с пятого на десятое всегда проходил. Но тогда попал, да. А чего б не попасть, он, зараза, жирный такой был... – А второй раз? – перебил водитель. Федя замолчал. Начал Гриша: – А второй был как раз перед тем, как нас на пенсию вышибли. У нас же пенсия ранняя, в сорок пять. И вот вышло так, что просится один деятель на следственный эксперимент... – Деятель! – взорвался Федя. –  Сукин сын он, а не деятель. Всё под дурачка косил. Надеялся, что в дурку на принудлечение попадёт. За двойное убийство, щас прям! И вот, значит, заявляет он, чтобы его на место преступления вывезли: он, мол, признаваться решил, вспомнил, где тела спрятал,  и на месте покажет, как и чем убивал. А на таком выезде эксперт должен присутствовать. – Это были вы? – обернулся водитель к Грише. – Ну да, он, – быстро ответил Федя. – Я ещё потом ругал себя последними словами,  потому что меня спросили, коли уж я на этом деле работал: кого назначить? И я сам, своими руками, Гришку взял! – А разве что-то случилось? – недоуменно поинтересовался водитель. – Вот же, как говорится, вы... Гриша молчал. Ответил снова Федя: – Да уж случилось. Хмырь этот, пока в СИЗО раздумывал, ложку заныкал и заточку из неё сделал.  А на выезде такой: я покажу, пусть эксперт поближе подойдёт. Гришка подошёл, а тот его заточкой в бок... – Зачем?! – А хрен его знает. Я же говорю – под психа косил. – И... вроде как все обошлось? Снова повисла пауза. Потом Гриша произнёс хриплым полушепотом: – Не обошлось бы. Если бы не Федя. Он этого хмыря застрелил. Прямо на месте. Тот обмяк сразу, и рана оказалась не такой глубокой... как задумывалась. И уже потом, – Гриша сделал акцент на этом слове, – ещё один раз выстрелил, в воздух. – Шуму было море, – наконец очнулся Федя. – Бумаг – тонны две. И естественно, все говорили, что Бобрыкин сперва стрельнул в воздух, а потом на поражение. Таким образом, хмырь убит при попытке к бегству. Так в итоге и написали. Гришку тогда под сиреной в Склиф увезли. Хорошо, что у них кровь была. – А вы не... – У нас разные группы, – резко оборвал Федя. И опять замолчал,  мрачно глядя на дорогу. Сьезжали с МКАД, важно было не пропустить нужный поворот. Когда вырулили, Федя добавил в пространство: – А у Гришки до сих пор на этом месте шрам. Мы когда на работе вместе переодевались... я видел.