The light in the lens

Сону проснулся раньше, чем обычно. За окном ещё только начинало светать — небо было серо-розовым, чайки только просыпались и перекликались где-то над морем. Он лежал на спине, смотрел в потолок и пытался отдышаться. Сон был слишком ярким. Слишком реальным. Он снова видел тот берег. То море. Тот камень. И его. Парень с фотоаппаратом сидел на том же месте, смотрел на закат и покусывал колпачок ручки — задумчиво, рассеянно, будто решал какую-то важную задачу. А потом повернулся к Сону, и в этот раз Сону увидел больше. Родинка. Маленькая, тёмная, чуть ниже уха. На шее, там, где начинается линия челюсти. И куртка — старая, потёртая, с вытертыми локтями и болтающейся ниткой на левом рукаве, там, где когда-то была пуговица. — Ты видишь меня всё чётче, — сказал парень. Голос был тихим, но каждое слово отдавалось где-то внутри, в груди. — Кто ты? — спросил Сону. В который уже раз. — Скоро узнаешь. — Когда? — Когда перестанешь бояться. И тут Сону проснулся. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Ладони были влажными. То ли от пота, то ли от слёз — он не понял. За окном уже светало. Море шумело ровно, успокаивающе. Но внутри Сону всё дрожало. Родинка. Куртка. Привычка покусывать колпачок. Слишком много деталей для просто сна. После завтрака Сону решил прогуляться. Бабушка провожала его взглядом, но ничего не сказала — только сунула в карман куртки яблоко и велела не задерживаться допоздна. Тонгён просыпался медленно, по-южному лениво. Рыбаки уже вышли в море, но старушки только выносили тазики с бельём во дворы, магазины открывались один за другим, и воздух наполнялся запахами — жареной рыбы, свежего хлеба, моря. Сону шёл по набережной и смотрел по сторонам. Вон тот мужчина в синей кепке — у него куртка похожая? Нет, слишком новая. Парень на велосипеде — у него родинка на шее? Нет, просто грязь. Сону поймал себя на том, что ищет. Высматривает в толпе детали, которые видел во сне. Куртку. Родинку. Фотоаппарат. Он ищет того, кто существует только в его снах. — Глупо, — прошептал он себе под нос. — Это просто сны. Но ноги сами несли его дальше, а глаза продолжали сканировать прохожих. Он зашёл в маленький магазинчик у причала, где продавали всякую всячину — от лески до открыток с видами моря. Просто чтобы отвлечься. Просто чтобы перестать искать. И тут он увидел. На полке, среди старых безделушек, лежал фотоаппарат. Старый, плёночный, «Зенит». Точно такой же, как во сне. Сону замер. Сердце пропустило удар. — Интересуешься? — продавщица, пожилая женщина с добрым лицом, улыбнулась ему. — Старая техника. Мой муж такой любил. — Он… — Сону сглотнул. — Он продаётся? — Ой, нет, это личное. Просто на витрине лежит, для красоты. — Женщина вздохнула. — Муж умер три года назад, а я всё храню. — Извините, — быстро сказал Сону. — Я не хотел… — Ничего, ничего. — Она махнула рукой. — Ты сам откуда? Не местный? — Из Сеула. К бабушке приехал. — Хорошее дело. — Женщина посмотрела на него внимательно. — Бледный ты какой-то. Ешь нормально? Сону вздрогнул. — Ем, — соврал он. — Не похоже. — Женщина покачала головой, но больше ничего не сказала. Сону вышел из магазина и долго стоял на улице, пытаясь успокоить дыхание. Фотоаппарат. Тот самый. Совпадение? Или… Он не знал. Но внутри поселилось что-то новое. Страх? Надежда? Он не мог понять. — Ты чего такой дёрганый? — спросил Хисын, когда они встретились на обычном месте — у его дома, на лавочке под старым деревом. — Ничего, — Сону сел рядом. — Просто не выспался. — Врёшь. — Хисын говорил спокойно, без осуждения. Просто констатировал факт. — С чего ты взял? — Ты сегодня уже три раза оглянулся, пока мы сидим. — Хисын отложил блокнот. — И глаза бегают. Ты кого-то ищешь? Сону молчал. — Тот парень из сна? — догадался Хисын. — Ага. — Думаешь, он реальный? — Не знаю. — Сону провёл рукой по лицу. — Сегодня я увидел детали. Родинку. Куртку. Привычку. Слишком много для просто сна. — А если не просто? — Что тогда? Хисын задумался. — Мой дедушка говорит, что есть люди, которые связаны до встречи. Как будто ниточка между ними. И сны — это способ почувствовать друг друга заранее. — Ты веришь в это? — Не знаю. — Хисын пожал плечами. — Но дедушка врать не будет. Он у меня мудрый. Сону посмотрел на море. — А если я схожу с ума? — Если бы ты сходил с ума, ты бы не задавал такие вопросы. — Хисын улыбнулся. — Ты просто напуган. Это нормально. — Откуда ты такой умный? — Книжки читаю. — Хисын усмехнулся. — И с людьми разговариваю. Ты первый, с кем я тут нормально общаюсь, кстати. — Правда? — Ага. Остальные смотрят как на чужака. А ты… ты свой. Сону почувствовал тепло в груди. — Спасибо. — За что? — За то, что не бежишь. Хисын хлопнул его по плечу. — Куда мне бежать? Я тут живу. Вечером Сону вернулся домой уставшим, но всё ещё на взводе. Бабушка хлопотала на кухне — пахло чем-то вкусным, домашним. — Ужинать будешь? — спросила она. — Не хочется, — автоматически ответил Сону. Бабушка ничего не сказала. Просто поставила перед ним тарелку с супом и села рядом. — Посиди со мной хоть, — попросила она. Сону сел. Смотреть в тарелку было легче, чем в бабушкины глаза. — Рассказывай, — сказала она тихо. — Что рассказывать? — То, что у тебя внутри. Я же вижу, внучек. Ты сам не свой последние дни. И Сону рассказал. Всё. Про сны, про детали, про поиски в городе, про фотоаппарат в магазине. Про страх, что он сходит с ума. Про голос внутри, который твердит, что он никто. Бабушка слушала молча. Не перебивала, не задавала вопросов. Просто слушала. А когда он закончил, встала и ушла в свою комнату. Вернулась с тяжёлым альбомом в потёртой обложке. — Смотри, — сказала она, открывая страницы. Сону увидел старые фотографии. Чёрно-белые, выцветшие. Море. Берег. Люди. — Это твой дедушка, — бабушка ткнула пальцем в молодого парня в военной форме. — А это я. А это наши родители. А это… Она замерла на одной странице. Сону посмотрел. Фотография была старая, углы обтрёпанные. На ней — берег, тот самый камень, где он любил сидеть. И человек в куртке, стоящий спиной к камере. — Кто это? — спросил Сону, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться. — Не помню, — честно сказала бабушка. — Кто-то из рыбаков. Друзей дедушкиных. А что? — Куртка, — выдохнул Сону. — У него такая же куртка, как у того парня из сна. Бабушка посмотрела на него долгим взглядом. — Сны иногда оставляют следы, внучек. — Ты так уже говорила. — Значит, это правда. Они сидели молча, глядя на старую фотографию. Море на ней было таким же, как сейчас. Время почти не изменило его. — Ба, а ты веришь, что я могу встретить его? — спросил Сону тихо. — Верю, — просто ответила бабушка. — Потому что такие сны просто так не снятся. Они как маяки. Показывают путь. — Куда? — Не знаю. — Она улыбнулась. — Но когда дойдёшь — поймёшь. Ночью Сону не мог уснуть. Он ворочался, слушал сверчков, смотрел на луну за окном. Мысли крутились по кругу: родинка, куртка, фотоаппарат, бабушкины слова. А потом встал и подошёл к зеркалу. Просто посмотреть. Просто проверить. И увидел. Не родинку. Не куртку. Себя. Того, кого ненавидел. Голос внутри включился мгновенно — холодный, злой, знакомый до боли: «Посмотри на себя. Толстый. Никому не нужный. Чонвон уехал, потому что ты никто. Хисын скоро поймёт, какой ты на самом деле. И тот парень из снов — просто плод твоего больного воображения. Потому что кому ты можешь сниться? Кому ты вообще нужен?» Сону схватился за раковину. Дышать. Надо дышать. Но воздух не шёл. Грудную клетку сдавило, в глазах потемнело. Он сполз на пол, сжался в комок и сидел так, слушая, как голос внутри продолжает шептать гадости. «Ты слабый. Ты никчёмный. Ты даже есть нормально не можешь. Ты…» — Хватит, — прошептал он вслух. — Пожалуйста, хватит. Но голос не замолкал. Сколько он так просидел, Сону не помнил. Может, час. Может, два. А потом за окном начало светать. Он поднялся, шатаясь, добрался до кровати и лёг. Уснуть он не смог. Утром бабушка постучала в дверь. — Сону? Завтракать. Он не ответил. Она вошла, увидела его сидящим на кровати, бледного, с красными глазами. И ничего не сказала. Просто подошла, села рядом, поставила перед ним тарелку с тёплым супом. И обняла за плечи. — Я рядом, — сказала она тихо. — Я никуда не уйду. Сону молчал. Но внутри что-то оттаяло. Чуть-чуть. Настолько, чтобы не сломаться совсем. Он взял ложку. Съел одну ложку супа. Потом вторую. Бабушка не смотрела на него, не хвалила, не говорила «молодец». Она просто сидела рядом, и этого было достаточно. Днём Сону встретился с Хисыном на их обычном месте. Хисын сразу заметил, что что-то не так. — Ты ел сегодня? — спросил прямо. Сону дёрнулся. — С чего ты взял? — Ты бледный. И круги под глазами. И вообще… — Хисын замялся. — Ты странно себя ведёшь последние дни. Отказываешься, когда я предлагаю поесть. Смотришь в телефон, считаешь что-то. Это из-за Чонвона? — Нет. — Сону отвернулся. — Не только. — А из-за чего? Сону молчал. Хисын не давил. Просто сидел рядом и ждал. И Сону рассказал. Всё. Про голос внутри, про ненависть к себе, про срыв ночью, про то, как не может смотреть в зеркало. Про то, как считает каждую калорию и ненавидит себя за каждый кусок. — Я болен, наверное, — закончил он, не поднимая глаз. — Это ненормально. Хисын молчал долго. Так долго, что Сону решил — сейчас он встанет и уйдёт. Потому что кому нужен такой друг? Но Хисын вдруг сказал: — Ты знаешь, я не понимаю, через что ты проходишь. Правда. У меня такого не было. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Но я знаю одно: ты не ненормальный. Ты просто… болеешь. Как будто у тебя температура, только в голове. — И что мне делать? — Лечиться. — Хисын пожал плечами. — И не одному. Ты же не один, дурак. Я здесь. Бабушка твоя здесь. Чонвон есть, хоть и далеко. Мы не дадим тебе утонуть. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Хисын улыбнулся. — Потому что ты мой друг. А друзей не бросают. Сону поднял глаза. — Ты правда так думаешь? — Правда. А теперь пошли. — Хисын встал. — Мы идём есть мороженое. — Я не… — Не хочешь — не ешь. Просто посидишь рядом. — Хисын протянул руку. — Идёт? Сону посмотрел на его руку. Потом на его лицо. Простое, открытое, без осуждения. — Идёт, — сказал он и взял Хисына за руку. — Йоба! — заорал он, как обычно. — Чё делаешь? — С Хисыном сидел, — ответил Сону. — Мороженое ели. — О, круто! А я тут учусь. Язык этот… брр. — Чонвон изобразил, как будто его тошнит. — Сону, я по тебе скучаю. Дико. — Я тоже. — Ты какой-то грустный. — Чонвон даже через экран видел его насквозь. — Что случилось? — Ничего. — Врёшь. Сону молчал. А потом вдруг сказал: — Чонвон, а если я… если со мной что-то не так? Чонвон мгновенно стал серьёзным. — В смысле? — Я не знаю. — Сону провёл рукой по лицу. — Голоса в голове. Ненависть к себе. Проблемы с едой. Я… я боюсь, что схожу с ума. Чонвон молчал пару секунд. Потом сказал твёрдо: — Слушай меня. Ты не сходишь с ума. Ты болеешь. Это разные вещи. И знаешь что? — Что? — Я тебя всё равно люблю. Даже если ты с приветом. Даже если ты не ешь. Даже если ты себя ненавидишь. Я люблю тебя, дурак. И всегда буду. Сону почувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Чонвон замялся. Потом сказал тихо: — Ты тоже есть. И всегда будешь. Понял? — Понял. — Ну всё, я тут видео нашёл. С котом. Сейчас скину. Смотри и улыбайся! — Чонвон? — А? — Ты правда лучший друг. — Знаю. — Чонвон ухмыльнулся. — Ладно, давай, пока. Люблю тебя. — И я тебя. Экран погас. Сону посмотрел видео с котом. Кот и правда смешно танцевал. И впервые за долгое время Сону засмеялся. По-настоящему Перед сном Сону стоял у окна и смотрел на море. Луна стелила по воде серебряную дорожку. Где-то вдалеке мигал огонёк рыбацкой лодки. — Я не знаю, кто ты, — прошептал Сону в темноту. — Но если ты правда есть… если ты не просто сон… я буду ждать. Море шумело в ответ. Или ему просто казалось. Он лёг в кровать, закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новый закат. Новая возможность. А пока — ночь. И сны. Которые, может быть, ведут к кому-то важному.