The light in the lens

Сону лежал в темноте и смотрел в потолок. Но Сону не мог уснуть. Он боялся закрыть глаза. Потому что там, за закрытыми веками, его ждали. Каждую ночь теперь приходил ОН. Тот самый парень с фотоаппаратом. С размытым лицом, которое с каждым разом становилось всё чётче. С тёмными глазами, в которых отражалось море. С голосом, который звучал уже не как эхо, а как настоящий — тихий, уставший, но почему-то тёплый. Сону перевернулся на бок, подложил руку под щёку. — Я не хочу тебя видеть, — прошептал он в темноту. — Оставь меня в покое. Но он врал. Очень хотел. Потому что в этих снах, какими бы странными они ни были, он чувствовал что-то, чего не чувствовал наяву. Что-то похожее на… понимание. Будто тот парень знал о нём всё. Будто они были связаны. Сону закрыл глаза. И провалился. Он стоял на берегу. Море было тёмным, почти чёрным, но небо на горизонте уже начинало светлеть — предрассветная полоса, тонкая, розоватая, как край раковины. Воздух пах солью и водорослями. Песок под ногами был влажным — только что накатила волна и отступила, оставив после себя тёмный след. Сону огляделся. Никого. Пустой берег, пустое море, пустое небо. — Ты здесь? — крикнул он в тишину. — Я знаю, ты здесь! Тишина. И вдруг — шаги по песку. Сзади. Сону обернулся. Он стоял в трёх метрах. Без фотоаппарата сегодня. Просто стоял и смотрел. Лицо было почти чётким — Сону уже различал линию скул, тёмные брови, родинку на шее. Но глаза… глаза были такими живыми, такими настоящими, что у Сону перехватило дыхание. — Ты пришёл, — сказал парень. Голос без эха, без потусторонней дрожи. Просто голос. Немного хриплый, немного уставший. — Ты звал, — ответил Сону. Парень кивнул. Сделал шаг ближе. — Я хочу поговорить с тобой. По-настоящему. — О чём? Парень посмотрел на море. Помолчал. А потом повернулся к Сону и сказал то, от чего у Сону внутри всё оборвалось: — Ты ненавидишь себя, да? Сону замер. — Откуда ты… — Я вижу. — Парень коснулся пальцем своей груди. — Я вижу это в тебе. Потому что я тоже ненавидел. — Ненавидел? — Раньше. — Парень опустил глаза. — Очень долго. Каждый день. Каждую минуту. Я смотрел в зеркало и не видел ничего, кроме… кроме того, что хотел стереть. Сону молчал. Слова застревали в горле. — Как ты… — выдавил он наконец. — Как ты перестал? Парень поднял на него глаза. В них было что-то такое… знакомое. Такое родное, что Сону захотелось заплакать. — Я не перестал, — тихо сказал он. — Я просто научился жить рядом с этим. Научился не слушать. Иногда получается. Иногда нет. — А когда не получается? — Тогда я иду к морю. — Парень чуть улыбнулся. — Смотрю на него и дышу. Просто дышу. Волна — вдох. Волна — выдох. И постепенно отпускает. Сону смотрел на него и чувствовал, как по щекам текут слёзы. — Почему ты мне это говоришь? — прошептал он. — Почему ты приходишь ко мне? Парень сделал ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. — Потому что ты не один, — сказал он. — Запомни это. Ты не один. — Но ты… ты просто сон. — Я не просто сон. — Парень покачал головой. — Я такой же, как ты. Только… в другом времени. — Я не понимаю. — Поймёшь. — Он улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой. — Когда придёт время. — Когда? — Скоро. Щёлк. Сону открыл глаза. Подушка была мокрой от слёз. Сону сидел на кровати и смотрел в одну точку. Слова звучали в голове снова и снова: «Ты ненавидишь себя, да? Я тоже ненавидел». Он не призрак. Не галлюцинация. Он человек. Который тоже страдал. Который тоже ненавидел себя. Который понимает. — Сону! — бабушкин голос из кухни. — Завтракать! Он не ответил. Через минуту бабушка заглянула в комнату. Увидела его лицо, мокрую подушку — и ничего не сказала. Просто села рядом, обняла за плечи. — Опять? — Ага. — Расскажешь? Сону кивнул и рассказал. Всё. Про разговор, про слова, про то, как тот парень сказал, что тоже ненавидел себя. Бабушка слушала молча. А когда он закончил, сказала: — Знаешь, внучек… иногда сны — это не просто сны. Иногда это встречи. — Встречи с кем? — С теми, кто ждёт тебя в реальности. — Бабушка погладила его по голове. — Ты веришь в это? — Не знаю. — Сону вытер глаза. — Я хочу верить. — Тогда верь. После завтрака Сону вышел во двор. Нужно было проветриться, прийти в себя. Он сел на лавочку, достал телефон. И тут же пришло сообщение от Чонвона: «Есть разговор. Очень важный. Позвони, как сможешь». Сону похолодел. Чонвон никогда не писал так. Он всегда звонил сразу, орал, шутил, загружал своим энтузиазмом. А тут — «позвони, как сможешь». Сону нажал вызов. Чонвон ответил почти сразу. Лицо на экране было серьёзным — таким Сону видел его редко. — Привет, — тихо сказал Чонвон. — Что случилось? — Сону сжимал телефон так, что побелели костяшки. — Слушай… тут такое дело. — Чонвон провёл рукой по лицу. — Родители купили билеты. Мы улетаем через неделю. Сону показалось, что земля ушла из-под ног. — Через неделю? — Ага. — Чонвон говорил быстро, будто боялся, что не сможет договорить. — Я не хотел тебе говорить, думал, может, отменят. Но нет. Всё решено. Через неделю я буду в самолёте. Сону молчал. — Сону? — голос Чонвона дрогнул. — Ты чего молчишь? — Я… — Сону сглотнул. — Я просто не знаю, что сказать. — Скажи, что мы ещё увидимся. — Мы ещё увидимся. — Скажи, что ты не злишься. — Я не злюсь. — Скажи, что ты будешь в порядке. Сону замолчал. Потому что он не знал, будет ли он в порядке. — Сону, — Чонвон смотрел на него сквозь экран, и в его глазах блестели слёзы. — Ты главный человек в моей жизни. Ты знаешь это? — Знаю. — Я вернусь. Честно. — Обещаешь? — Обещаю. — Чонвон улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — А ты обещай, что будешь держаться. Ладно? — Ладно. — И ешь нормально! Я проверю! Сону невольно улыбнулся. — Хорошо. — Люблю тебя, дурак. — И я тебя. Экран погас. Сону ещё долго сидел на лавочке, глядя в одну точку. Потом встал и пошёл к Хисыну. Потому что невыносимо было оставаться одному. Хисын сидел во дворе с блокнотом, но не рисовал. Просто смотрел на море. — Ты чего? — спросил Сону, садясь рядом. — Думаю. — Хисын повернулся к нему. — А ты чего такой? — Чонвон улетает через неделю. — Ох. — Хисын присвистнул. — Это быстро. — Ага. — Держишься? — Стараюсь. — Сону помолчал. — Хисын, можно тебя спросить? — Валяй. — Тот парень из сна… он сегодня сказал, что тоже ненавидел себя. Что у него были проблемы. С едой, с собой… Я думаю, может, он реальный? Может, он где-то существует? Хисын задумался. — А ты пробовал узнать о нём? — Как? — Ну… спросить у бабушки. У старожилов. Вдруг кто-то помнит такого. Сону посмотрел на него. — Ты думаешь, это возможно? — Всё возможно. — Хисын пожал плечами. — Особенно в Тонгёне. Тут все друг друга знают. — А вдруг я просто схожу с ума? — Если бы ты сходил с ума, ты бы не задавал столько вопросов. — Хисын улыбнулся. — Пошли к моему деду? Он много чего знает. Может, слышал. — Пошли. Дедушка Хисына жил в маленьком домике на окраине, прямо у моря. Когда они вошли во двор, он сидел на веранде, чинил старую рыболовную сеть и курил трубку. — Деда, — позвал Хисын. — Это Сону, мой друг. Мы хотим спросить кое-что. Дед поднял глаза — мудрые, выцветшие, но всё ещё острые. — Спрашивайте. Сону замялся, но Хисын подтолкнул его. — Тут такое дело… — начал Сону. — Мне снится один парень. С фотоаппаратом. Он говорит, что тоже… что у него были проблемы. С едой, с собой. Бабушка сказала, что лет десять назад в Тонгёне жил мальчик, который фотографировал море. Дед долго смотрел на него. Потом отложил сеть, выбил трубку. — Знаю, — сказал он тихо. — Худой мальчишка, вечно с фотоаппаратом. Ни с кем не общался, всё по берегу бродил. Снимал закаты. — Что с ним стало? — Уехал. — Дед пожал плечами. — года два назад, наверное. В Сеул. Говорили, учиться пошёл на фотографа. А потом… — Он замолчал. — Что потом? — Потом слухи пошли. — Дед покачал головой. — Что не сложилось у него в Сеуле. Что болел. Что чуть не… ну, сам понимаешь. — Не понимаю, — прошептал Сону. — Говорили, с головой у него было плохо. С едой. С собой. — Дед посмотрел на Сону внимательно. — Ты чего ищешь его? — Не знаю. — Сону опустил глаза. — Он мне снится. Говорит, что понимает меня. Дед молчал долго. Потом сказал: — Сны иногда ведут туда, куда надо. Если он тебе снится — значит, есть причина. — Какая? — Не знаю. — Дед снова взял сеть. — Может, вы похожи. Может, он хочет тебе помочь. А может, ты ему нужен. — Я ему? — Ага. — Дед кивнул на море. — Ты ищешь его, а может, он ищет тебя. Мир так устроен — кто-то всегда ждёт. Вечером Сону вернулся домой и застал бабушку за странным занятием — она перебирала старые фотографии, разложив их по всему столу. — Что это? — спросил он. — Память, — улыбнулась бабушка. — Садись, поможешь. Сону сел рядом. Фотографии были старые, выцветшие, некоторые с обтрепанными краями. Люди, которых он не знал. Море. Улицы Тонгёна много лет назад. — Ба, а ты помнишь того мальчика — спросил он. Бабушка замерла на секунду.— Помню, — тихо сказала она. — Худенький такой, тихий. Всё с фотоаппаратом ходил. Я его иногда встречала на берегу. — Какой он был? — Замкнутый. — Бабушка покачала головой. — Ни с кем не дружил. Люди говорили, что странный. А я думала — просто одинокий. — А его семья? — Мать умерла, когда он маленький был. Отец пил. — Бабушка вздохнула. — Нелёгкая жизнь у парня была. Неудивительно, что с головой проблемы начались. Сону молчал, переваривая. — Ба, а как думаешь, он сейчас жив? — Не знаю, внучек. — Бабушка посмотрела на него. — Слухи ходили, что лежал в больнице. Потом пропал. Может, уехал куда. А может… — Она не договорила. — Что? — Может, не выжил. Такие, как он, часто не выживают. Сону почувствовал, как холод пробежал по спине. — Не говори так. — Извини. — Бабушка погладила его по руке. — Я просто говорю, как есть. Но если он тебе снится — значит, есть ниточка. Тонкая, но есть. Сону лежал в кровати и не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо — то, что он успел разглядеть во сне. Тёмные глаза. Родинка на шее. Усталая, но тёплая улыбка. «Я тоже ненавидел». Эти слова не выходили из головы. почему я тебя вижу? Сону достал телефон, открыл заметки и начал писать. Всё, что помнил. Каждую деталь. Каждое слово. Родинка. Куртка. Фотоаппарат. Море. Закаты. Слова про ненависть к себе. Про больницу. Про то, что он не один. Он писал и писал, пока пальцы не затекли. А когда закончил, посмотрел на экран и вдруг понял. Он не боится больше. Он хочет найти его. — Мы должны его найти, — сказал Сону Хисыну на следующее утро. Хисын поднял бровь. — Серьёзно? — Серьёзно. — Сону говорил твёрдо, как никогда. — Если он существует — я хочу знать. Хочу понять, почему он мне снится. Хочу… — Он запнулся. — Хочу сказать ему спасибо. — За что? — За то, что он сказал. Что я не один. Хисын посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Ищем. — С чего начнём? — С расспросов. — Хисын встал. — Тут все друг друга знают. Кто-то должен помнить, куда он уехал, что с ним стало. — А если не помнят? — Значит, будем искать дальше. Они вышли из дома и направились в город. Первой была тётя Сунхи — старая торговка на рынке, которая знала всех и вся. Сону задал вопрос. — Ой, помню. Худой такой мальчик, вечно с камерой. Он у меня иногда рыбу покупал. Для кота, говорил. — Для кота? — Ага. У него кот был, рыжий. Всюду за ним ходил. — Тётя Сунхи вздохнула. — А потом кот пропал. И он пропал. Уехал в Сеул, говорят. — А вы не знаете, как его найти? — Откуда ж мне знать? — Она развела руками. — Но слышала я, что в больнице он лежал. Психиатрической. Не знаю, правда или нет. Сону поблагодарил и они пошли дальше. — Больница, — задумчиво сказал Хисын. — Это уже что-то. — Что? — Можно попробовать узнать, в какой. Если повезёт, может, найдём записи. — А если не повезёт? — Тогда будем искать дальше. Вторым был дедушка Ким — старый рыбак, который всю жизнь провёл на море. Он почесал затылок. — А, помню. Странный парень. Всё по берегу ходил, фоткал. Я его иногда подвозил на лодке до мыса. Он там закаты снимал. — Вы с ним разговаривали? — Редко. Он неразговорчивый был. Но один раз сказал: «Море — единственное, что не врёт». Я запомнил. — А потом? — Потом пропал. Слышал, в Сеул уехал. А через год слухи пошли — что не выдержал, что с катушек съехал. — Дед Ким покачал головой. — Жалко парня. Хороший был, хоть и странный. Сону слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. Хисын предложил зайти в библиотеку. — Там могут быть старые газеты, — сказал он. — Вдруг писали о нём? В библиотеке было тихо и пыльно. Пахло старыми книгами и тишиной. Библиотекарша, пожилая женщина в очках, выслушала их и покачала головой. —Не припомню, чтобы писали. Он же не знаменитость. Но… — Она задумалась. — Подождите. Она ушла в подсобку и вернулась с потрёпанной папкой. — Это старые записи. Тут что-то про молодёжь может быть. Ищите. Они искали два часа. Перерыли кучу бумаг, старых газет, пожелтевших листков. И нашли. Маленькая заметка в местной газете восьмилетней давности: «Молодой фотограф стал победителем городского конкурса „Море в объективе“. Его работа „Закат над Тонгёном“ признана лучшей. Джэвон учится в Сеуле, но приезжает на малую родину каждое лето». А ниже — фотография. Сону смотрел на неё и не мог оторваться. Чёрно-белое фото. Парень стоит на берегу с фотоаппаратом в руках. Тёмные волосы. Родинка на шее. И глаза — такие знакомые. Такие… родные. — Это он, — прошептал Сону. — Это точно он. — Что дальше? — Дальше — искать в интернете. Может, есть что-то про него в Сеуле. Они сидели в комнате Хисына, уткнувшись в ноутбук. И вдруг «Молодой фотограф Нишимура Рики 17 лет — Теперь у нас есть имя, — сказал Хисын. — И факт, что он существовал. — Может, он сменил имя? — предположил Хисын. — Или уехал за границу? — Не знаю. — Сону откинулся на спинку стула. — Может, его вообще нет в живых. — Не говори так. — Но это правда. — Сону посмотрел на фотографию, которую они нашли в газете. — Бабушка сказала, такие часто не выживают. — А ты веришь? — Не знаю. — Сону провёл рукой по лицу. — Я хочу верить, что он жив. Потому что если он жив… значит, и я смогу. Хисын посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он тихо, — я думаю, он жив. Потому что такие сны просто так не снятся. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Хисын улыбнулся. — Просто чувствую. В ту ночь Сону снова увидел Рики . Они стояли на том же берегу. Море было спокойным, небо — звёздным. — Ты ищешь меня, — сказал . Это был не вопрос. — Да. — Зачем? — Хочу понять. — Сону шагнул ближе. — Хочу знать, кто ты. Почему ты мне снишься. Рики посмотрел на него. Лицо было чётким — Сону видел каждую чёрточку. — Потому что мы связаны, — тихо сказал он. — Я не знаю как. Но мы связаны. — Ты жив? — Да. — Где ты? — Там же, где и ты. — Рикиулыбнулся. — Ищем друг друга. — Но как я найду тебя? — Скоро узнаешь. Щёлк. Сону открыл глаза. За окном светало. Море шумело. А на тумбочке лежала маленькая записка, которую он не писал: «Жди. Я скоро приду». Почерк был тем же, что и в заметке из газеты.