The light in the lens

Сону проснулся оттого, что телефон вибрировал так, будто собирался взлететь. Он нашарил его на тумбочке, еле разлепил глаза и увидел на экране: Хисын ❤️. — Алло? — прохрипел он в трубку. — Ты ещё спишь?! — заорал Хисын так, что Сону пришлось отодвинуть телефон от уха. — Уже девять утра! Солнце встало! Чайки орут! А ты спишь! — Я вчера поздно лёг, — простонал Сону. — Мне плевать! — Хисын был неумолим. — Вы с Рики должны прийти ко мне через час! — Зачем? — Рисовать вас буду! — Что? — Хватит переспрашивать! — Хисын уже не говорил, а вещал, как глашатай на площади. — Я решил: вы будете моей новой моделью. Совместный портрет. Чтобы висело у вас дома и вы помнили, какие вы красивые, пока не состаритесь и не покроетесь морщинами. — Хисын, мы не... — Через час! — перебил Хисын. — И Рики прихвати! Если не придёте — обижусь и больше никогда не нарисую! — Но... Гудки. Сону посмотрел на телефон, потом в потолок, потом снова на телефон. Там уже мигало сообщение. Рики: «Хисын только что звонил. Орал так, что у меня ухо заложило. Мы идём?» Сону улыбнулся и набрал ответ: «Похоже, у нас нет выбора». Через полчаса Сону уже умывался, когда в окно прилетел камешек. Он выглянул — Рики стоял внизу с двумя стаканчиками кофе и улыбался. — Ты теперь всегда будешь кидать камешки? — крикнул Сону. — Это традиция! — крикнул в ответ Рики. — Выходи, кофе остынет! Сону выбежал во двор, на ходу завязывая шнурки. Рики протянул ему стаканчик. — Держи. Капучино. С сахаром, как ты любишь. — Откуда ты знаешь, как я люблю? — Я всё про тебя знаю. — Рики подмигнул. — Я же тебя во сне видел. — Во сне я кофе не пил. — А вдруг пил? Ты просто не помнишь. — Ты невозможный. — Знаю. — Рики сделал глоток. — Идём к Хисыну? — Идём. Только предупредить бабушку. Бабушка как раз вышла на крыльцо с половником в руках. — О, Рики! — обрадовалась она. — Заходи, завтракать будешь? — Спасибо, уже позавтракал, — улыбнулся Рики. — Мы к Хисыну идём. Он нас рисовать будет. — Рисовать? — Бабушка перевела взгляд на Сону. — Это как? — Портрет, — объяснил Сону. — Совместный. — Ох, — бабушка сложила руки на груди. — Это серьёзно. Значит, вы теперь будете на одной картине висеть? — Ба! — Что «ба»? Я просто спрашиваю. — Она хитро улыбнулась. — Ладно, идите. Вечером расскажете. — Мы не... — Идите-идите. — Бабушка махнула половником. — Рики, заходи на ужин! — Обязательно! — крикнул Рики, и они вышли за калитку. — Ты с ней сговорился? — спросил Сону, когда они отошли. — А что? — Она тебя больше любит, чем меня. — Потому что я обаятельный. — Рики поправил воображаемый галстук. — Это дар. — Самоуверенный. — Самую малость. — Рики показал пальцами чуть-чуть. — Но ты же любишь. — Кто сказал, что я... — Твои глаза. — Рики посмотрел на него с прищуром. — Они всё говорят. Сону отвернулся и ускорил шаг, пряча улыбку. Хисын встретил их во дворе, уже с кистями наперевес. — Наконец-то! — воскликнул он. — Я уже полчаса жду! Заходите, модельки мои ненаглядные. — Мы опоздали на пять минут, — возразил Сону. — В моём мире пять минут — это вечность. — Хисын затащил их во двор, усадил на лавочку у стены, увитой плющом. — Сидите здесь. Не двигайтесь. Дышите через раз. — Зачем через раз? — спросил Рики. — Чтобы не портили композицию дыханием. — Дыханием нельзя испортить композицию, — заметил Сону. — Можно! — Хисын уже разворачивал мольберт. — Ты даже не представляешь, как можно испортить композицию! Один мой знакомый чихнул во время сеанса, и у модели глаз съехал набок. — Глаз не может съехать набок от чиха, — возразил Рики. — Может, если художник впечатлительный. — Хисын оглядел их критическим взглядом. — Ближе сядьте. Вы как чужие. Сону подвинулся ближе к Рики. — Ещё ближе. Они соприкоснулись плечами. — Хорошо. — Хисын взял уголь. — Рики, руку ему на плечо положи. Нежно так, по-дружески. Рики положил руку. Сону почувствовал тепло через футболку. — Сону, ты чего краснеешь? — Ничего. — Врёшь. — Хисын усмехнулся. — Ладно, оставлю вас в покое. Сидите и молчите. Я буду творить. Он начал рисовать. Сону и Рики сидели, стараясь не двигаться. Тишина была тёплой, уютной. — Щекотно, — прошептал Сону через минуту. — Что? — переспросил Рики. — Твоя рука. Щекотно. — Терпи. — Не могу. — Можешь. — Не могу. — Вы чего там шепчетесь? — гаркнул Хисын. — Я слышу! — Ничего, — хором ответили они и засмеялись. — Всё, испортили! — Хисын театрально схватился за голову. — Я теряю вдохновение! — Не теряй, — попросил Рики. — Мы будем паиньками. — Обещаете? — Обещаем. Хисын подозрительно на них посмотрел, но снова взялся за уголь. Следующие полчаса прошли в тишине. Солнце поднималось всё выше, плющ отбрасывал кружевные тени, где-то пели птицы. Сону чувствовал тепло руки Рики на своём плече, его дыхание, его присутствие. И внутри разливалось что-то тёплое, спокойное, почти счастливое. — Готово! — объявил наконец Хисын. Он развернул мольберт. Сону ахнул. На рисунке были они двое. Сидящие на лавочке, плечом к плечу. Рука Рики на плече Сону. Их лица — такие живые, такие настоящие. Сону с лёгкой улыбкой и чуть опущенными глазами. Рики — смотрящий прямо на зрителя, но на самом деле — на Сону. В его взгляде было что-то такое... нежное, что у Сону перехватило дыхание. — Это... — выдохнул он. — Нравится? — Хисын сиял. — Это потрясающе, — сказал Рики. Он подошёл ближе, рассматривая рисунок. — Ты поймал момент. — Какой момент? — не понял Хисын. — Настоящий. — Рики повернулся к Сону. — Ты такой, какой есть. Сону почувствовал, что краснеет. — Хисын, ты гений, — сказал он, чтобы скрыть смущение. — Я знаю. — Хисын снял рисунок с мольберта. — Держите. Это вам. — Нам? — удивился Сону. — А кому ещё? — Хисын пожал плечами. — Это же вы. Я для вас рисовал. — Но ты мог бы оставить себе. — У меня останутся наброски. — Хисын махнул рукой. — А это — ваш первый совместный портрет. Вешайте дома и помните это лето. Сону взял рисунок в руки. Бумага была тёплой, пахла углём и чуть-чуть красками. — Спасибо, — тихо сказал он. — Спасибо, Хисын, — добавил Рики. — Ты правда талантлив. — Я знаю, — повторил Хисын и засмеялся. — Ладно, идите уже. Мне ещё дорисовывать надо. А вы меня отвлекаете. — Чем мы тебя отвлекаем? — удивился Сону. — Вы друг на друга смотрите. — Хисын закатил глаза. — Это отвлекает. Идите на крышу или куда-нибудь, где нет меня. — На крышу? — переспросил Рики. — Ну да. С крыши вид красивый. — Хисын уже выпроваживал их со двора. — Идите, влюбляйтесь, целуйтесь, что вы там делаете. А мне работать надо. — Мы не... — Идите-идите. Калитка захлопнулась. Сону и Рики остались стоять на улице с рисунком в руках. — Ну что, на крышу? — спросил Рики. Сону посмотрел на него. Рики улыбался, но в глазах было что-то... другое. Более глубокое. — На крышу, — согласился Сону. Крыша бабушкиного дома была старым секретным местом Сону. Ещё в детстве он забрался туда с дедушкой, и с тех пор приходил сюда, когда хотел побыть один. — Осторожно, — сказал он, помогая Рики забраться по лестнице. — Тут ступенька шатается. — Я справлюсь. — Рики ловко поднялся следом. Крыша была плоской, с деревянным настилом, который бабушка соорудила много лет назад, чтобы сушить фрукты. Отсюда открывался вид на весь Тонгён — черепичные крыши, извилистые улочки, причал с рыбацкими лодками. А вдалеке — море. Бескрайнее, синее, дышащее. — Вау, — выдохнул Рики. — Ты раньше не говорил про это место. — Секретное. — Сону улыбнулся. — Но для тебя — можно. Они сели на деревянный настил, свесив ноги. Рики положил рисунок рядом, придавив камнем, чтобы не унёс ветер. — Красиво, — сказал Рики, глядя на город. — Ага. — Знаешь, я много где был в Тонгёне. Но на крышах никогда не сидел. — Теперь будешь. — Только с тобой. Сону почувствовал, как сердце пропустило удар. — Договорились. Они сидели молча, глядя на закат. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в розовый, оранжевый, золотой. — Смотри, — Рики указал рукой. — Облако похоже на дракона. — Где? — Вон там. — Рики показал. — Видишь? Голова, хвост, крылья. — Это не дракон, — засмеялся Сону. — Это собака. — Какая собака?! — Обычная. С ушами. — Где ты видишь уши? — Вот здесь. — Сону показал. — И здесь. — Это крылья! — У собак нет крыльев. — У этого дракона есть! — Это собака. — Дракон. — Собака. — Дракон! — Спорим? — вдруг сказал Сону. Рики повернулся к нему. В глазах плясали искорки. — На что? — На желание, — выпалил Рики и сразу пожалел. Потому что вспомнил, что уже должен Сону желание. И теперь ещё одно. Сону улыбнулся. — Ты мне уже должен одно желание. Помнишь? Про спор на пляже. — Помню. — Рики смутился. — Ладно, проехали. — Нет, — Сону покачал головой. — Давай ещё одно. Два желания — это серьёзно. — Серьёзно? — Очень. — Сону кивнул. — Значит, если это дракон — ты мне должен ещё одно желание. Если собака — я тебе. — Идёт. Они уставились на облако. — Дракон, — уверенно сказал Рики. — Собака, — не менее уверенно сказал Сону. — Давай спросим у кого-нибудь? — У кого? — Вон у той чайки. Чайка пролетела мимо, даже не взглянув на них. — Она сказала «дракон», — заявил Рики. — Она ничего не сказала. — Я прочитал по глазам. — У чаек нельзя прочитать по глазам. — У этих можно. Они умные. Сону засмеялся. — Ты невыносим. — Я знаю. — Рики улыбнулся. — Но ты же любишь. Сону замер. Шутка. Это была шутка. Рики уже так говорил раньше. Но сейчас... сейчас это прозвучало иначе. Они посмотрели друг на друга. Закат подсвечивал их лица золотом. Тишина стала какой-то особенной. — Сону... — начал Рики. И тут зазвонил телефон. Сону чуть не подпрыгнул от неожиданности. Схватил телефон — на экране высветилось: Чонвон 🤪. — Это Чонвон, — сказал он, чувствуя одновременно облегчение и разочарование. — Бери, — кивнул Рики. Сону нажал на ответ. На экране появилась лохматая физиономия Чонвона — он явно только что проснулся, но уже улыбался во все тридцать два. — Йоба! — заорал он. — Со-ну! Как ты там?! — Нормально, — улыбнулся Сону. — А ты? — Я тут учусь, язык учу, канадцы странные, еда странная, всё странное! — Чонвон говорил быстро, как всегда. — Скучаю ужасно! Соскучился по тебе — А что ты ешь? — Кленовый сироп в основном. — Чонвон закатил глаза. — Тут это считается едой. Представляешь? Льют на всё подряд! Сону засмеялся. — А ты где? — Чонвон прищурился. — Что-то фон у тебя красивый. Крыша? — Ага. На крыше сидим. — С кем? — Чонвон подозрительно уставился в экран. — Один? Сону перевёл камеру на Рики. — С Рики. Чонвон на секунду замер. Потом заорал так, что, наверное, в Канаде проснулись все соседи: — РИКИ! Тот самый фотограф! Дай его сюда! Давай! Сону передал телефон Рики. Тот взял его спокойно, с лёгкой улыбкой. — Привет, Чонвон. — Привет! — Чонвон прилип к экрану. — Ну-ка, дай я на тебя посмотрю! Ого! Красивый! Сону, ты не говорил, что он красивый! — Ты не спрашивал, — крикнул Сону издалека. — А что ты любишь? — Чонвон уже начал допрос. — Какая у тебя любимая еда? Любимый цвет? Любимый фильм? — Еда — пирожки бабушки Сону, — спокойно ответил Рики. — Цвет — синий, как море. Фильм — «Олдбой», но это слишком мрачно, Сону такое не любит. — А он что любит? — Чонвон не унимался. — Мультики про животных. — Рики усмехнулся. — И когда я кидаю камешки в его окно по утрам. — Он кидает камешки?! — Чонвон аж подпрыгнул. — Сону, это же романтика! Ты мне не говорил! — Я много чего не говорю! — крикнул Сону, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Ладно, — Чонвон вдруг стал серьёзнее. — Слушай, Рики. Ты это... береги его, ладно? Он у меня один. Самый лучший. Если обидишь — я прилечу. Через океан. Понял? — Понял, — серьёзно кивнул Рики. — Обещаю беречь. — И ещё... — Чонвон замялся. — С ним бывает тяжело. У него внутри... ну, ты знаешь. — Знаю, — тихо сказал Рики. — У меня тоже. Чонвон посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда вы справитесь. — Он улыбнулся. — Ладно, давай Сону обратно. Рики вернул телефон. Сону снова оказался в кадре. — Ну что, — Чонвон смотрел на него с экрана, и в глазах у него было тепло. — Он хороший. Правда. Я за вас рад. — Мы не... — Всё-всё, молчу. — Чонвон поднял руки. — Просто знай: я всегда рядом. Даже за океаном. Люблю тебя, дурак. — И я тебя. — Всё, пока. Идите на свою крышу, целуйтесь там. — Чонвон! — Я ничего не сказал! — Чонвон засмеялся и отключился. Экран погас. Наступила тишина. Сону смотрел на телефон, потом на закат, потом на Рики. Рики сидел, поджав ноги, и тоже смотрел на море. — Он классный, — сказал Рики. — Ага. — Повезло тебе с другом. — Повезло. — Я бы тоже хотел такого. — Рики усмехнулся. — В больнице у меня никого не было. Только врачи и таблетки. — А сейчас? — спросил Сону. — Сейчас есть ты. — Рики повернулся к нему. — И Хисын. И бабушка твоя. Уже неплохо. Сону улыбнулся. — Ты не один. — Знаю. — Рики кивнул. — С тобой я это понял. Они помолчали. Солнце почти село, небо стало тёмно-синим, с розовыми прожилками на горизонте. — Красиво, — прошептал Сону. — Ага. — Жалко, что лето заканчивается. — Ещё есть время. — Рики посмотрел на него. — Месяц — Мало. — Много. — Рики чуть наклонил голову. — Если каждый день проводить вместе — это много. — Ты прав. Сону чувствовал, как воздух между ними становится гуще. Как тишина наполняется чем-то важным. Как сердце начинает биться быстрее. Рики смотрел на него. Долго. Очень долго. — Сону, — сказал он наконец. Голос был тихий, чуть хриплый. В нём было что-то такое... от чего у Сону внутри всё перевернулось. — Что? — спросил Сону, и голос дрогнул. Рики открыл рот. Сделал вдох. — Я... И остановился. Слова застряли где-то в горле. Он смотрел на Сону, в его глаза, в которых отражался последний свет заката, и не мог произнести ни звука. — Рики? — тихо позвал Сону. Рики отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки. Потом на море. Сглотнул. — Ничего, — сказал он наконец. Голос был еле слышен. — Просто... спасибо за этот день. Сону почувствовал, как внутри что-то оборвалось. И одновременно — наполнилось чем-то тёплым. Он понял. Он понял, что Рики хотел сказать. — Тебе спасибо, — ответил он. Они сидели молча. А потом Рики осторожно, очень медленно, будто спрашивая разрешения, положил голову ему на плечо. Сону замер. Чувствовал тепло, дыхание, вес. И не двигался. Темнота опускалась на город. Зажглись первые звёзды. — Сону, — прошептал Рики. — М-м? — Можно я ещё посижу так? — Сиди. Рики вздохнул и закрыл глаза. Сону смотрел на закат, чувствовал тепло на плече и думал: «Что он хотел сказать?» Но он знал. Он просто боялся себе признаться. Когда совсем стемнело, они спустились вниз. У калитки остановились. — Завтра увидимся? — спросил Рики. — Конечно. — Во сколько? — В любое. — Сону улыбнулся. — Ты же знаешь, где моё окно. Рики улыбнулся в ответ. Улыбка была тёплая, но в глазах всё ещё пряталось что-то невысказанное. — Тогда до завтра. — До завтра. Рики развернулся и пошёл к дому — Рики! — Что? — Желание я помню! — Я тоже! Рики помахал и скрылся в темноте. Сону зашёл в дом. Бабушка уже спала, но на кухне горел свет, стояла тарелка с ужином и записка: «Поешь, внучек. Я люблю тебя. Завтра расскажешь, как прошёл день ❤️» Сону сел за стол, но есть не мог. Он смотрел на рисунок, который принёс с крыши. На себя. На Рики. На его руку на своём плече. — Что ты хотел сказать? — прошептал он в тишину. Ответа не было. Сону лёг в кровать, но уснуть не мог. Перед глазами стояло лицо Рики. Его глаза. Его незаконченное: «Я...» Телефон пиликнул. Рики: «Спишь?» Сону: «Нет». Рики: «Я тоже. Всё думаю о сегодня». Сону: «О чём именно?» Рики молчал минуту. Потом написал: Рики: «О крыше. О закате. О том, как ты смотрел на меня». Сону: «А как я смотрел?» Рики: «Как на что-то важное. Как на море». Сону: «Ты и есть важное». Рики снова замолчал. Долго. Очень долго. Потом пришло сообщение: Рики: «Спокойной ночи, Сону». Сону: «Спокойной ночи, Рики». Он отложил телефон и закрыл глаза. За окном шумело море. И в этом шуме ему слышалось одно слово. То, которое Рики не договорил.