The light in the lens

Сону проснулся от тишины. Это было первое, что он почувствовал — не звук, а его отсутствие. Обычно в это время, ровно в восемь утра, раздавалось знакомое тук-тук-тук. Рики стоял под окном, улыбался и махал рукой, а иногда ещё и показывал два стаканчика с кофе, мол, выходи, я тут. Сону привык к этому звуку. Привык просыпаться от него, привык улыбаться в подушку, привык быстро вскакивать и бежать умываться, чтобы скорее выйти. Сегодня было тихо. Сону посмотрел на часы. 8:15. — Наверное, проспал, — сказал он сам себе и откинулся на подушку. Но внутри уже шевельнулось что-то неприятное. Маленький холодок, который он постарался прогнать. Он взял телефон. Написал: «Ты где? Кофе стынет». Отправил. Отложил. Стал смотреть в потолок. Минута. Две. Пять. Десять. Телефон молчал. Сону сел на кровати. Написал снова: «Рики?» Ничего. — Может, заболел? — вслух сказал он. — Или телефон разрядился. Он встал, подошёл к окну, выглянул на улицу. Пусто. Только бабушка возилась в огороде. — Ба, — крикнул он. — Рики не приходил? — Нет, внучек, — ответила она, выпрямляясь. — А что? — Да так. — Сону постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Просто обычно приходит. — Может, дела? — бабушка пожала плечами. — Ты не дёргайся раньше времени. Сону кивнул, но холодок внутри не исчезал. Он вернулся в комнату, сел на кровать и уставился в телефон. Экран погас — он снова включил. Погас — включил. 8:45. 9:00. 9:30. Ни одного сообщения. Сону набрал номер. Гудок. Ещё один. Ещё. — Абонент временно недоступен, — сказал механический голос. Сону отложил телефон и закрыл глаза. «Просто дела, — сказал он себе. — Просто что-то случилось. Он перезвонит». Но внутри уже разрасталась тревога. В десять утра Сону не выдержал. Он оделся, вышел и быстрым шагом направился к дому Рики. Сердце колотилось где-то в горле, хотя он сам не мог объяснить почему. Ну, не пришёл человек утром — мало ли причин? Может, спал. Может, уехал в город. Может... Мысли обрывались, потому что он знал Рики. Рики всегда писал, если не мог прийти. Рики кидал камешки, даже когда у него был плохой день. Рики говорил: «Если я не приду — значит, я умер». Шутка. Это была шутка. Но сейчас она не казалась смешной. Сону подошёл к калитке. Постучал. Тишина. Постучал громче. Никто не ответил. Он толкнул калитку — она была не заперта. Зашёл во двор. Комната Рики выходила окнами во двор, и Сону заглянул внутрь. Всё было на месте. Кровать заправлена. На столе — фотоаппарат. Тот самый старый «Зенит», с которым Рики не расставался. Фотоаппарат был здесь. Значит, Рики не уехал далеко. Сону постучал в дверь. Подождал. Постучал снова. — Рики? — крикнул он. — Ты там? Тишина. Сону набрал номер. Телефон молчал. Он постоял ещё минуту, глядя на фотоаппарат через стекло, и медленно пошёл обратно. Внутри было пусто и холодно, хотя солнце уже припекало. Сону сидел на их камне. Он не знал, зачем пришёл сюда. Наверное, надеялся, что Рики будет здесь. Что он просто решил встретить рассвет в одиночестве и забыл предупредить. Но Рики не было. Море было спокойным, почти зеркальным. Чайки кричали где-то вдалеке. Всё было как всегда. И это «как всегда» казалось неправильным, потому что не хватало самого главного. Сону смотрел на телефон. Экран загорался каждые две минуты — он проверял, не пришло ли сообщение. Не приходило. Он прокручивал в голове вчерашний день. Было ли что-то не так? Рики смеялся, шутил, смотрел на него своим тёплым взглядом. Они говорили о пустяках, о закате, о том, что завтра снова встретятся. Или Сону что-то пропустил? Может, Рики был грустным, а он не заметил? Может, в его глазах была та самая тень, которую Сону должен был увидеть? — Дурак, — прошептал он сам себе. — Надо было спросить. Надо было... Он не знал, что «надо было». Просто сидел и смотрел на море, которое сегодня почему-то не успокаивало. В 12:30 пришло сообщение. Сону чуть не выронил телефон, хватая его. Хисын: «Ты где?» Сону выдохнул. Не Рики. «На камне», — ответил он. «Один?» «Ага». «Рики где?» Сону помолчал. Потом написал: «Не знаю. Не пришёл сегодня. Не отвечает». Хисын ответил не сразу. Потом: «Я иду». Хисын прибежал через десять минут, запыхавшийся и встревоженный. — Что случилось? — спросил он, плюхаясь рядом на песок. — Не знаю, — Сону пожал плечами. — Просто... не пришёл. С утра. Не отвечает. — Может, заболел? — Дома пусто. Фотоаппарат на столе, а его нет. — Звонил? — Не берёт. Хисын помолчал, глядя на море. — Слушай, — сказал он осторожно. — А может, ему просто нужно было побыть одному? У всех бывает. — Он бы сказал. — Голос Сону дрогнул. — Он всегда говорит. Мы же... мы же... Он не договорил. Потому что не знал, как назвать то, что между ними. Дружба? Не только. Что-то большее? Но они не говорили об этом. Хисын понял. — Ладно, — сказал он, вставая. — Пошли искать. — Куда? — По всем местам. Где вы обычно бываете. Они обошли весь берег. Заглянули на тайный пляж — тот, где они купались и ели мармеладных червячков. Пусто. Поднялись на крышу — оттуда открывался вид на весь Тонгён, но Рики там не было. Спустились к камню, где они встретились в первый раз — только чайки и волны. С каждым пустым местом надежда таяла. — Есть ещё где-нибудь? — спросил Хисын. Сону задумался. — Он говорил про один пляж. С другой стороны мыса. В детстве он туда убегал, когда было плохо. — Далеко? — Минут сорок пешком. — Пошли. Они шли вдоль берега, перебираясь через камни. Хисын молчал, давая Сону возможность думать. А Сону думал — вернее, мысли крутились по кругу, как белки в колесе. Где ты? Почему ушёл? Что случилось? Я сделал что-то не так? Он вспоминал каждое слово, каждый взгляд. Вспоминал, как Рики смотрел на него на крыше, как открыл рот, чтобы что-то сказать, и не сказал. «Я...» Что он хотел сказать тогда? И почему не договорил? — Сону, — прервал его мысли Хисын. — Только не накручивай себя раньше времени. — Я не накручиваю. — Врёшь. — Хисын посмотрел на него. — У тебя лицо такое, будто ты уже похороны придумал. — Я не... — Слушай, — Хисын остановился. — Рики сильный. Он через такое прошёл, что нам и не снилось. Если он ушёл — значит, у него была причина. И он вернётся. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Хисын пожал плечами. — Потому что он тебя любит. Сону замер. — Что? — А ты не замечал? — Хисын усмехнулся. — Он на тебя смотрит так, как я на свои лучшие рисунки. Как на что-то бесконечно дорогое. Он не уйдёт насовсем. Сону хотел возразить, но слова застряли в горле. — Пошли, — сказал Хисын и зашагал дальше. Они вышли к пляжу, когда солнце уже начало клониться к закату. Это место было совсем маленьким — метров двадцать песка, окружённого скалами. Сюда почти никто не ходил, потому что дорога была трудной. Но Рики знал его. Сону увидел его сразу. Рики сидел на песке у самой воды. Обхватил колени руками, смотрел на море. Не двигался. Казалось, он даже не дышал. Сону замер. — Иди, — тихо сказал Хисын. — Я подожду здесь. Сону медленно пошёл по песку. Шаги были тяжёлыми, будто ноги налились свинцом. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно за километр. Он подошёл и сел рядом. Рики вздрогнул. Повернул голову. Его глаза были красными, опухшими. Под глазами — тёмные круги. Он выглядел так, будто не спал двое суток и плакал всё это время. — Ты, — прошептал он. Голос был хриплым, чужим. — Я, — ответил Сону. — Как... как ты меня нашёл? — Вспомнил. Ты говорил про это место. Рики отвернулся. — Прости, — тихо сказал он. — За что? — За всё. — Он обхватил себя руками. — За то, что не пришёл. За то, что заставил волноваться. За то, что я такой... Он не договорил. Сглотнул. Сону молчал. Смотрел на него и ждал. — Отец приехал, — вдруг сказал Рики. Голос был пустым, безжизненным. — Вчера. Позвонил и сказал, что он в Тонгёне. Сону замер. — Зачем? — Просить деньги. — Рики горько усмехнулся. — Как всегда. Сказал, что болеет, что ему плохо, что я должен помочь. Что я его сын. — И ты? — Я дал. Все, что были. Думал, он возьмёт и уедет. — Голос Рики дрогнул. — А он сказал — мало. Сказал, что я эгоист, что живу здесь, прохлаждаюсь, а он там мучается. — Рики... — Я думал, я справился. — Рики смотрел на море невидящими глазами. — Думал, он мне больше не нужен. Что я всё проработал в той больнице, со всеми этими психологами. А он приехал — и я снова тот маленький мальчик, который боится. Который никому не нужен. — Ты нужен, — твёрдо сказал Сону. Рики посмотрел на него. — Кому? — Мне. В глазах Рики что-то дрогнуло. — Ты не должен это говорить, — прошептал он. — Ты не знаешь, какой я на самом деле. — Знаю. — Не знаешь. — Рики отвернулся. — Ты видел только хорошее. А я... я могу исчезать. Я могу ломаться. Я могу не справляться. Я ушёл, потому что не хотел, чтобы ты видел меня таким. Слабым. Раздавленным. — Ты не слабый, — сказал Сону. — Ты живой. И я хочу видеть тебя любым. Даже раздавленным. Особенно раздавленным. Рики молчал. Смотрел на свои руки. — Я испугался, — тихо сказал он. — Испугался, что ты поймёшь, какой я на самом деле, и уйдёшь. — Я не уйду. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Сону взял его за руку. — Потому что ты — это ты. Не твой отец. Не твоё прошлое. Не твои срывы. Ты. И я никуда не уйду. Рики смотрел на их переплетённые пальцы. — Ты правда так думаешь? — Правда. Рики молчал долго. Очень долго. А потом вдруг уткнулся лицом в плечо Сону. Он плакал. Тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом. Слёзы текли по щекам, капали на футболку, но он не издавал ни звука — будто разучился плакать вслух. Сону обнял его. Прижал к себе, гладил по спине, по волосам, шептал: — Я здесь. Я здесь. Я никуда не уйду. Море шумело рядом. Чайки кричали где-то вдалеке. А они сидели обнявшись на песке, и это было самое важное место в мире. Когда слёзы высохли, Рики отстранился. Вытер лицо рукавом, шмыгнул носом. — Прости, — сказал он. — Перестань извиняться. — Привычка. — Плохая. Рики усмехнулся — слабо, но всё же. — Ты всегда такой? — Какой? — Упрямый. — Только с тобой. Они посмотрели друг на друга. И вдобавок ко всему, в глазах Рики появилось что-то тёплое. — Знаешь, чего я боялся больше всего? — спросил он. — Чего? — Что ты увидишь меня таким и разлюбишь. — Он запнулся. — Ну... если ты вообще... если есть что разлюблять. Сону почувствовал, как сердце пропустило удар. — Рики, — сказал он тихо. — Ты помнишь то желание? Которое я тебе должен? — Помню. — Я его ещё не загадал. — И? — И я, кажется, знаю, что загадаю. Рики смотрел на него. В его глазах было столько надежды и страха одновременно, что у Сону сжалось сердце. — Что? — спросил Рики шёпотом. — Не сейчас. — Сону покачал головой. — Потом. Когда будет правильно. Рики кивнул. — Хорошо. Я подожду. — Ты всегда ждёшь. — Ты стоишь того. Они сидели молча, глядя, как солнце садится в море. Закат был невероятно красивым — небо горело розовым и золотым, вода переливалась тысячами искр. — Красиво, — прошептал Рики. — Ага. — Жалко, что я без фотоаппарата. — Ты и так всё запомнишь. — Запомню. — Рики повернулся к нему. — Тебя я точно запомню. Сону улыбнулся. — Идём? — спросил он. — Уже поздно. Бабушка будет волноваться. — Идём. Они встали, отряхнули песок. Рики посмотрел в ту сторону, где ждал Хисын. — Он с тобой пришёл? — Да. Всё это время ждал. — Хороший у тебя друг. — У нас. Рики улыбнулся — впервые за два дня по-настоящему. Хисын встретил их на тропинке. Посмотрел на Рики, на Сону, на их переплетённые пальцы и кивнул. — Всё хорошо? — спросил он. — Всё хорошо, — ответил Рики. — Спасибо, что искал. — Я не искал. — Хисын махнул рукой. — Это Сону тебя нашёл. Я просто рядом шёл. — Спасибо, что был рядом. Хисын смутился. — Ладно, пойдёмте уже. Темнеет. Они пошли втроём вдоль берега. Рики и Сону держались за руки. Хисын шёл чуть впереди, делая вид, что рассматривает чаек. У калитки дома Сону они остановились. — Я зайду? — спросил Рики. — Бабушка будет рада. — А ты? — Я тоже. Хисын попрощался и ушёл к себе, бросив на прощание: «Завтра расскажете всё!» Они зашли в дом. Бабушка сидела на кухне с вязанием, но, увидев их, отложила спицы. — Оба? — спросила она. — Живые? — Живые, — ответил Рики. — Ну и хорошо. — Она встала. — Садитесь, ужинать будете. — Ба, — начал Сону. — Потом расскажете, — перебила она. — Сначала еда. Они сели за стол. Бабушка поставила перед ними тарелки с супом, пирожки, овощи. Рики смотрел на еду и молчал. — Ешь, — сказала бабушка. — У тебя вид, будто неделю не ел. Рики послушно взял ложку. Они ели молча. Бабушка не задавала вопросов, просто смотрела на них и иногда подкладывала ещё. После ужина Сону и Рики вышли на веранду. — Твоя бабушка — чудо, — сказал Рики. — Знаю. — Она даже не спросила. — Она ждёт, когда сами расскажем. — А мы расскажем? — Когда-нибудь. Рики кивнул. — Мне пора. — Уже? — Поздно. И я правда устал. Сону кивнул. — Завтра увидимся? — Конечно. — Рики улыбнулся. — Я приду утром. С камешками. — Я буду ждать. Они стояли у калитки. Смотрели друг на друга. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Ты правда никуда больше не исчезнешь? Рики подошёл ближе. Осторожно, будто спрашивая разрешения, положил руки ему на плечи. — Обещаю, — тихо сказал он. — Никогда. Они обнялись. Крепко, долго, как будто боялись отпустить друг друга. — До завтра, — прошептал Рики в макушку. — До завтра. Рики ушёл. Сону смотрел ему вслед, пока он не скрылся в темноте. Сону лёг в кровать, но уснуть не мог. Перед глазами стоял сегодняшний день. Пустое утро. Тревога. Поиски. И наконец — Рики на том пляже. Его глаза. Его слёзы. Его слова. «Я испугался, что ты увидишь меня таким и уйдёшь». Глупый. Разве можно уйти от того, без чего не можешь дышать? Телефон пиликнул. Рики: «Спишь?» Сону: «Нет». Рики: «Я тоже. Всё думаю о сегодня». Сону: «Я тоже». Рики: «Сону... спасибо». Сону: «За что?» Рики: «Что искал. Что не бросил. Что... что ты есть». Сону смотрел на экран. В глазах защипало. Сону: «Ты тоже есть. И это главное». Рики молчал минуту. Потом написал: Рики: «Спокойной ночи. До утра». Сону: «Спокойной ночи». Он отложил телефон и закрыл глаза. За окном шумело море. Такое же, как всегда. Но сегодня в этом шуме слышалось что-то новое. Обещание. Сону проснулся от знакомого звука. Тук-тук-тук. Он улыбнулся, не открывая глаз. Потом вскочил и подбежал к окну. Внизу стоял Рики. С двумя стаканчиками кофе. С улыбкой. С живыми, тёплыми глазами. — Долго ты! — крикнул он. — Кофе стынет! Сону засмеялся и побежал открывать.