The light in the lens

Сону проснулся оттого, что телефон завибрировал прямо под ухом. Он нашарил его на подушке, еле разлепил глаза и увидел на экране: Рики ❤️. Сообщение пришло в 7:32 утра. «Сегодня вечером приходи ко мне. В 7. Есть сюрприз. Будет красный». Сону уставился в экран, пытаясь понять, спит он или уже проснулся. — Красный? — прошептал он вслух. — Что значит «красный»? Он нажал на ответ, пальцы сами забегали по экрану: «Какой красный? Красный — это цвет? Красный — это предупреждение? Красный — это „опасность“ или „стоп“?» Рики ответил почти сразу — видимо, тоже не спал и ждал: «Красный — это цвет. Красный фонарь. Красный закат. Красные щёки. Красные мармеладные червячки. Выбирай, что нравится». Сону улыбнулся и набрал: «А если я выберу всё сразу?» Рики: «Тогда будет очень красный вечер. Придёшь — узнаешь. В 7. Не опаздывай ❤️». Сону: «А если я опоздаю?» Рики: «Тогда камешки полетят в твоё окно. Много. Очень много. Весь Тонгён проснётся». Сону: «Ты невозможный». Рики: «Знаю. Поэтому ты меня и любишь». Сону замер. Палец завис над экраном. «Откуда ты знаешь, что я тебя...» — начал писать он, но стёр. Написал: «До вечера». Рики: «До вечера. Жду». Сону отложил телефон и уставился в потолок. Сердце уже колотилось быстрее обычного. Он не знал почему. Просто чувствовал — сегодня что-то произойдёт. Что-то очень важное. За окном уже светало, чайки начинали свою утреннюю перекличку, море шумело ровно и успокаивающще. Но Сону уже не мог уснуть. Он лежал и смотрел, как солнечные лучи ползут по стене, и думал о Рики. О его улыбке. О его глазах. О том, как он смотрит на него — будто Сону — самое важное, что есть в этом мире. — Что ты задумал? — прошептал он в пустоту. — Что за красный сюрприз? Ответа не было. Только море шумело за окном. Сону вышел на кухню, когда бабушка уже вовсю хлопотала у плиты. Пахло пирожками, супом и чем-то ещё очень вкусным. — Проснулся? — Бабушка обернулась и внимательно посмотрела на него. — Рано сегодня. Обычно ты дрыхнешь до десяти. — Не спалось, — Сону сел за стол. — Из-за чего? — Бабушка поставила перед ним тарелку с кашей и чашку чая. — Или из-за кого? Сону покраснел. — Ба... — Что «ба»? — Она села напротив. — Я же вижу, внучек. Ты сам не свой последние дни. Всё на телефон смотришь, улыбаешься, краснеешь. Это из-за Рики? Сону молчал, ковыряя ложкой кашу. — Сону, — голос бабушки стал мягче. — Я не лезу. Просто... я волнуюсь за тебя. Ты мне родной. — Я знаю, ба. — Он поднял на неё глаза. — Просто... я сам не знаю, что со мной. Когда он рядом — мне хорошо. Когда его нет — я о нём думаю. Когда он пишет — я улыбаюсь как дурак. — А когда вы вместе? — Когда мы вместе... — Сону задумался. — Я забываю обо всём. О том, что внутри. О голосах. О страхах. Я просто... есть. Бабушка улыбнулась. — Значит, это оно. — Что «оно»? — Любовь, внучек. — Она погладила его по руке. — Настоящая. Та, которая лечит. Сону смотрел на неё и чувствовал, как к глазам подступают слёзы. — А если я ошибаюсь? Если это просто... — Не ошибаешься. — Бабушка покачала головой. — Я таких глаз, как у тебя, когда ты о нём говоришь, не видела давно. С тех пор как на твоего деда смотрела. — Правда? — Правда. — Она встала и снова взялась за кастрюли. — Так что не бойся. Просто будь. А вечером иди к нему и разберитесь уже наконец. — Ба! — Что «ба»? Я старая, мне можно. — Она подмигнула. — И пирожков ему передай. Я напекла. Сону засмеялся. И вдруг стало легче. После завтрака Сону пошёл к Хисыну. Ему нужно было с кем-то поговорить, а Хисын умел слушать. К тому же он единственный, кто знал всю историю с самого начала. Хисын сидел во дворе с блокнотом, но не рисовал — просто смотрел в небо. — О, — сказал он, увидев Сону. — А я думал, ты с Рики. — Вечером увидимся. — Сону плюхнулся рядом на лавочку. — А пока... можно с тобой посидеть? — Сиди. — Хисын отложил блокнот. — Только предупреждаю: я сегодня философствую. Буду задавать странные вопросы. — Задавай. — Ты его любишь? Сону поперхнулся воздухом. — Что?! — Что слышал. — Хисын смотрел на него спокойно и серьёзно. — Ты Рики любишь? По-настоящему, не по-дружески? — Я... — Сону не знал, что ответить. — Потому что если да, — продолжил Хисын, — то вам пора уже перестать ходить вокруг да около. Я за вами всё лето наблюдаю. Вы как два магнита — то притянетесь, то отпрыгнете. Устал уже. — Ты за нами наблюдаешь? — А кто ещё? — Хисын пожал плечами. — Чонвон в Канаде, бабушка ваша святая, а я тут единственный свидетель вашей драмы. И мне это надоело. Сону засмеялся. — Ты невыносим. — Знаю. — Хисын улыбнулся. — Но я прав. Вы созданы друг для друга. Даже я, бесталанный в любовных делах, это вижу. — Ты не бесталанный. — Ладно, не в этом дело. — Хисын махнул рукой. — Ты сегодня идёшь к нему? — Да. Вечером. Говорит, сюрприз. — Сюрприз? — Хисын прищурился. — Ого. Это серьёзно. Значит, он тоже решился. — На что? — На разговор. — Хисын посмотрел на него. — Сону, он тебя любит. Это же очевидно. Он на тебя смотрит так, будто ты весь мир. Если сегодня вечером он ничего не скажет — значит, я ничего не понимаю в людях. Сону молчал. — Ты готов? — спросил Хисын. — Не знаю. — А ты будь готов. — Хисын хлопнул его по плечу. — Потому что такие моменты не повторяются. Домой Сону вернулся в странном состоянии. Слова Хисына засели в голове и не выходили. «Он тебя любит. Это же очевидно». А вдруг? Вдруг правда? Он лёг на кровать и уставился в потолок. Вспоминал всё. Каждую мелочь. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Как Рики смотрел на него на крыше. Как его рука лежала на плече. Как он сказал: «Я тоже ненавидел». Как они сидели обнявшись на том пляже, где Рики плакал. — Если он меня любит, — прошептал Сону, — то почему молчит? Ответ пришёл сразу. Потому что боится. Так же, как ты. — Дураки мы, — сказал Сону вслух. — Оба дураки. Он посмотрел на часы. 4:30. До семи ещё два с половиной часа. Два с половиной часа ада. Он встал, прошёлся по комнате, сел, снова встал. Взял книгу, отложил. Включил музыку, выключил. — Так нельзя, — сказал он себе. — Надо чем-то заняться. Он пошёл помогать бабушке. Чистил картошку, мыл посуду, вытирал пыль — лишь бы время шло быстрее. Бабушка смотрела на него с улыбкой, но ничего не говорила. В 6 часов Сону не выдержал. — Ба, я пойду. — Рано же. — Не могу больше ждать. — Он уже натягивал кеды. — Если приду раньше — посижу на крыльце. Но ждать здесь не могу. Бабушка подошла и обняла его. — Иди, внучек. И помни: что бы ни случилось — я тебя люблю. — Спасибо, ба. Сону выбежал на улицу. Он шёл быстрым шагом, почти бежал. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, хотя вечер был прохладным. Воздух пах морем и приближающимся закатом. Улицы Тонгёна были пустынными в этот час — рыбаки уже вернулись с моря, туристы разбрелись по кафе, местные сидели по домам. Сону шёл мимо знакомых домов, мимо лавочек, мимо магазинчика, где они покупали мармеладных червячков. Он вспоминал. Вспоминал первый день, когда приехал. Каким потерянным он был. Как не хотел никого видеть. Как боялся этого лета. А потом появился Рики. Сначала во сне. Потом наяву. Сону остановился на секунду, перевёл дыхание. — Если бы мне кто-то сказал в начале лета, что я буду вот так бежать к парню, который мне снился... — прошептал он. — Я бы не поверил. Он улыбнулся и побежал дальше. Дом Рики показался из-за поворота. Маленький, старый, с покосившимся забором и цветами в горшках. Таким уютным он стал для Сону за это лето. Он подошёл к калитке. Остановился. Сердце билось так, что, казалось, выпрыгнет. Глубокий вдох. Выдох. Постучал. Дверь открылась почти сразу. Рики стоял на пороге. На нём была старая футболка, рукава закатаны до локтей, волосы чуть растрёпаны, будто он всё время проводил руками по голове. В глазах — тёплый свет и что-то ещё, что-то такое, от чего у Сону перехватило дыхание. — Пришёл, — сказал Рики и улыбнулся. — Пришёл. — Рано. Я думал, в семь. — Не мог больше ждать. Рики улыбнулся шире. — Заходи. Сону переступил порог и замер. В комнате было темно. Совсем темно, только в углу горел красный свет — неяркий, тёплый, почти волшебный. Он освещал небольшой столик, на котором стояли какие-то баночки, бутылочки, верёвки, прищепки. А над ними, на верёвках, висели фотографии — мокрые, ещё не высохшие, поблёскивающие в красном свете. — Это... — начал Сону. — Фотолаборатория, — закончил Рики. — Походная. Я тут проявляю плёнку. — Красный свет, чтобы не засветить? — Умный. — Рики кивнул. — Без красного света плёнка погибнет. А так — можно смотреть, как появляются картинки. Сону прошёл в комнату, разглядывая фотографии на верёвках. Море. Закаты. Чайки. И они — смеющиеся, бегущие, сидящие на камне. — Это всё наше лето, — прошептал он. — Всё наше, — тихо ответил Рики. — Садись. Они устроились на полу, рядом со столиком. Красный свет делал всё немного нереальным — будто они попали в другой мир, где время течёт иначе и можно говорить о самом важном. — Смотри, — Рики взял одну из баночек. — Это проявитель. А это закрепитель. Сначала плёнка лежит в одном, потом в другом. И из ничего появляется изображение. — Как магия, — тихо сказал Сону. — Как магия, — согласился Рики. — Но настоящая. Химическая. Он достал плёнку и начал показывать процесс. Опускал в баночки, перематывал, ждал. Сону смотрел заворожённо. Ему нравилось смотреть на руки Рики — уверенные, спокойные, умелые. — А теперь самое интересное, — сказал Рики. Он достал из ванночки свежие отпечатки. Мокрые, ещё пахнущие химией, но уже готовые. — Смотри. Первая фотография — камень. Тот самый, где они встретились в реальности. Пустой, только море и небо. Закат разливается по воде золотом. — Это день перед нашей встречей, — сказал Рики. — Я пришёл туда и снял. Думал: может, сегодня случится что-то важное. — И случилось, — тихо сказал Сону. — И случилось. — Рики улыбнулся. — Ты пришёл. Вторая фотография — тайный пляж. Они сидят на пледе, перед ними разложена еда, мармеладные червячки отдельной кучкой. Сону смеётся, Рики смотрит на него. — Помнишь? — улыбнулся Рики. — Помню. Ты тогда сказал, что мармелад любят все, независимо от возраста. — И был прав. Ты ел с закрытыми глазами. — Чтобы представить, что они настоящие. — Идиот. — Сам такой. Они засмеялись. Красный свет делал их тени мягкими, почти невесомыми. Третья фотография — крыша. Они сидят, свесив ноги, закат за их спинами. Лиц не видно, только силуэты. Но позы такие расслабленные, такие доверчивые — видно, что им хорошо вдвоём. — Это мой любимый кадр, — сказал Рики. — Мы там такие... настоящие. Никакой позы. Просто мы. — А у меня другой любимый, — тихо сказал Сону. — Какой? — Покажи дальше. Рики протянул следующую. Четвёртая — Хисын с кистями, строящий рожицы. Глаза выпучены, язык высунут, волосы дыбом. Настоящий клоун. — Эту я ему отдам, — засмеялся Рики. — Пусть знает, какой он фотогеничный. — Он убьёт тебя. — Не убьёт. Он же натурщик. Должен понимать, что красивое — это не только когда улыбаешься. — Ты философ. — Я фотограф. Это почти одно и то же. Пятая — они бегут по берегу, оба мокрые, счастливые, с распахнутыми ртами — видимо, кричат что-то друг другу. — Здесь ты сказал, что я идиот, — вспомнил Рики. — Потому что ты идиот. Толкнул меня в воду. — Ты сам поскользнулся. — Ты толкнул! — Ладно, толкнул. Но было весело. — Было. Шестая — они сидят на камне, обнявшись, смотрят на закат. Уже почти темно, только полоска света на горизонте. — Это после того дня, — тихо сказал Рики. — Когда я... ну, когда отец приехал. Сону сжал его руку. — Ты тогда был сильным. — Я тогда был раздавленным. — Но ты справился. — Ты помог. Они посмотрели друг на друга. Красный свет делал этот взгляд особенно глубоким. Седьмая, восьмая, девятая — просто моменты. Смешные, трогательные, живые. Сону с пирожком. Рики с фотоаппаратом. Они вдвоём в обнимку с Хисыном. Бабушка, которая машет в кадр. — Это всё наше лето, — прошептал Сону. — Всё, что было. — Ещё не всё, — сказал Рики. — Есть одна. Рики достал последнюю фотографию. Не торопился отдавать, подержал в руках, посмотрел на неё сам. В красном свете его лицо казалось особенно уязвимым — тени падали так, что глаза блестели влажно. — Это... — начал он и запнулся. — Это самое важное. Он протянул снимок Сону. Сону взял фотографию и замер. Это была крыша. Закат. И он сам — сидящий на краю, смотрящий куда-то в сторону. Но не на море. Не на горизонт. Он смотрел на Рики. Взгляд был такой... тёплый. Такой открытый. Такой беззащитный. Такой... любящий. Сону никогда не видел себя со стороны. Никогда не знал, как он выглядит, когда смотрит на Рики. — Это... я? — прошептал он. — Ты, — тихо ответил Рики. — Я не знал, что так смотрю. — А я знал. — Рики говорил еле слышно, почти шёпотом. — Я всё лето это видел. Каждый раз, когда ты думал, что я не смотрю, я смотрел. И видел это. Сону поднял на него глаза. Красный свет падал на лицо Рики, делая его черты мягче, таинственнее, красивее. — Рики, — начал Сону. — Подожди. — Рики прервал его. — Дай я скажу сначала. Он сделал глубокий вдох. Посмотрел прямо в глаза Сону. В красном свете его глаза блестели — то ли отражением, то ли слезами. — Ты знаешь, что я вижу, когда смотрю на эту фотографию? — Что? — спросил Сону шёпотом. — Я вижу человека, которого люблю. — Голос Рики дрогнул, но не сорвался. — Больше всего на свете. Больше, чем море. Больше, чем фотографии. Больше, чем себя. Сону замер. Слова падали в красный полумрак, как камни в воду — расходились кругами, заполняли всё вокруг, проникали в самую глубину. — Я люблю тебя, Сону, — сказал Рики. — Не во сне. Не почти. Не «как друга». По-настоящему. Всё лето. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду, когда ты рядом и когда тебя нет. Тишина. Только море шумело за окном. Сону смотрел на него и чувствовал, как глаза начинают щипать. Как по щекам текут слёзы — тёплые, солёные, освобождающие. — Рики, — прошептал он. — Что? — Помнишь, я должен тебе желание? Рики удивился. Он явно не ожидал такого поворота. — Сейчас? Ты хочешь... именно сейчас? — Помнишь? — перебил Сону. Голос дрожал, но он не останавливался. — Тот спор на пляже. Кто обгорит. Ты проиграл. — Помню. — Я должен тебе желание. Любое. Ты так сказал. — Да. — Я загадываю его сейчас. — Сону смотрел прямо в глаза Рики. Красный свет отражался в зрачках, делая взгляд бесконечно глубоким. — Моё желание — поцелуй меня. Тишина стала другой. Густой. Напряжённой. Полной электричества. Рики смотрел на него, не мигая. В красном свете его глаза блестели — теперь уже точно слезами. — Желание загадано, — сказал он одними губами. Он подошёл ближе. Очень медленно. Давая время отступить, сказать «нет», передумать, испугаться. Сону не отступал. Рики поднял руку, осторожно коснулся его щеки. Провёл пальцем по скуле, по линии челюсти. Задержался на подбородке. Большим пальцем стёр слезу, которая катилась по щеке. — Ты правда этого хочешь? — прошептал он. Голос был хриплым, срывающимся. — Правда? — Я никогда ничего не хотел так сильно. Рики улыбнулся — той самой улыбкой, которая снилась Сону всё лето. Той, от которой внутри всё переворачивалось. И поцеловал его. Губы Рики были тёплыми, мягкими, чуть солёными — то ли от моря, то ли от слёз, которые уже катились по щекам обоих. Он целовал осторожно, бережно, будто боялся разбить что-то хрупкое. Сону ответил. Он обвил руками его шею, притянул ближе, закрыл глаза и провалился в это ощущение — в тепло, в нежность, в счастье, которое разрывало грудь. В красный свет, который обволакивал их со всех сторон. В тишину, в которой бились только два сердца. Это длилось вечность. Или мгновение. Сону не знал. Время перестало существовать. Они отстранились, только когда стало не хватать воздуха. Смотрели друг на друга. Улыбались. Плакали. Смеялись одновременно. Слёзы смешивались на щеках, дыхание сбивалось, но никто не хотел отпускать. — Я люблю тебя, — сказал Рики. Теперь легко, свободно, без страха. Слова лились сами. — Я люблю тебя, — ответил Сону. — Как долго я хотел это сказать. — А как долго я боялся это услышать. — А теперь? — А теперь хочу слушать каждый день. Каждую минуту. Всегда. Рики прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. — Будешь. Они сидели на полу, обнявшись, среди фотографий, в красном свете. Рики гладил Сону по спине, по волосам, по рукам — будто не мог поверить, что он рядом. Будто боялся, что это сон и он сейчас проснётся. — Знаешь, — сказал Рики. — Я в том первом сне уже знал. — Знал что? — Что ты — тот самый. — Он открыл глаза и посмотрел в его глаза. — Я не знал твоего имени, не знал, где ты живёшь, не знал, сколько тебе лет. Но знал — ты мой. — А я боялся, что схожу с ума, — засмеялся Сону. — Думал, сны — это галлюцинации. Думал, у меня крыша едет. — Галлюцинации не оставляют фотографий. — Рики кивнул на снимки. — И не целуются в красном свете. — И не пахнут морем. — И не плачут, когда счастливы. Сону провёл пальцем по мокрой щеке Рики. — Ты плачешь. — Ты тоже. — Значит, мы оба идиоты. — Значит, мы подходим друг другу. Они снова поцеловались. Короче, но так же нежно. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу. Фотографии были разбросаны вокруг — их лето, их история, их жизнь. — Расскажи, — попросил Сону. — Когда ты понял? — В тот первый раз, — ответил Рики. — Когда увидел тебя на берегу. Ты сидел на песке и плакал. И я подумал: этого человека нельзя оставлять одного. — Ты поэтому подошёл? — Я поэтому вообще приехал в Тонгён. — Рики говорил тихо, гладя Сону по руке. — Я же тебе говорил — сны снились. Но я не знал, что это ты. Просто чувствовал: надо ехать. Кто-то ждёт. — А если бы я не пришёл на тот берег? — Пришёл бы. — Рики улыбнулся. — Ты пришёл. Я верил. — Ты всегда веришь? — В тебя — да. Сону почувствовал, как снова щиплет глаза. — А ты? — спросил Рики. — Когда ты понял? — Не знаю. — Сону задумался. — Наверное, когда ты рассказывал про больницу. Про то, как ненавидел себя. Я смотрел на тебя и думал: этот человек — такой же, как я. Он понимает. С ним можно быть собой. — И? — И я перестал бояться. — Сону посмотрел на него. — С тобой я перестал бояться быть собой. Рики поцеловал его в висок. — Ты — лучшее, что со мной было. — Ты тоже. Они помолчали. Красный свет мягко пульсировал вокруг. — Рики, — сказал Сону. — А? — А что теперь будет? — В смысле? — Ну... мы теперь... вместе? Рики отстранился, посмотрел на него с улыбкой. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Серьёзно. Я просто... не знаю, как это работает. — Как это работает? — Рики притянул его обратно. — Мы будем просыпаться по утрам и думать друг о друге. Будем писать сообщения. Будем скучать. Будем встречаться. Будем ссориться и мириться. Будем фотографировать друг друга. Будем есть мармеладных червячков. Будем... — Я про после лета, — перебил Сону. — Я уеду в Сеул. Ты останешься здесь. Рики помолчал. — Я приеду, — сказал он твёрдо. — Найду работу в Сеуле. Буду снимать. Буду приходить к твоему дому и кидать камешки в окно. Буду ждать тебя после школы. Буду... — Ты правда это сделаешь? — Правда. — Рики посмотрел ему в глаза. — Я тебя нашёл. Через сны, через боль, через всю эту жизнь. Я не отпущу тебя просто так. Сону уткнулся лицом ему в плечо. — Я тоже не отпущу. Они сидели молча, глядя на красный свет. — Рики, — нарушил тишину Сону. — А? — Помнишь, ты говорил, что море — единственное, что не врёт? — Помню. — Ты тоже не врёшь. — Сону поднял на него глаза. — Ты самый настоящий человек, которого я встречал. Рики улыбнулся. — Это потому, что я слишком много врал раньше. Устал. — А теперь? — А теперь не хочу врать. Особенно тебе. — Даже если правда будет больной? — Особенно если больной. — Рики провёл рукой по его волосам. — Потому что с тобой даже больно — легче. Сону закрыл глаза. — Я тоже не буду врать. Обещаю. — Даже про еду? — Даже про еду. — Даже когда голос в голове орёт? — Даже тогда. — Хорошо. — Рики поцеловал его в макушку. — Тогда мы справимся. Сону посмотрел на часы. 11 вечера. — Ого, — сказал он. — Поздно. — Оставайся, — предложил Рики. — Бабушка будет волноваться. — Позвони ей. — Она уже спит наверное. — Тогда завтра утром вернёшься. Сону заколебался. — Рики, я... — Я шучу. — Рики улыбнулся. — Иди. Провожу. — Не надо, тут близко. — Провожу. Они встали. Рики собрал фотографии, аккуратно сложил в стопку. Ту, самую, с крыши, протянул Сону. — Держи. Это теперь твоё. — Спасибо. — Сону взял снимок. — Я повешу её дома. В Сеуле. Чтобы всегда помнить. — Помнить что? — Что я умею так смотреть. — Сону улыбнулся. — На кого-то важного. — На меня, — поправил Рики. — На тебя. У двери они остановились. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Спасибо. — За что? — За всё. За сны. За лето. За сегодня. — Сону смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется. — За то, что ты есть. Рики обнял его. Крепко, до хруста. — Иди уже. А то я сейчас разревусь снова. — Идиот. — Сам такой. Сону вышел в ночь. Он шёл по пустынным улицам Тонгёна и не чувствовал под собой ног. Луна светила ярко, море шумело где-то рядом, звёзды горели в небе. Всё было как всегда. Но всё было по-другому. Потому что теперь у него было это. Любовь. Настоящая. Взаимная. Та, о которой он не смел и мечтать. Он остановился на мосту, перекинутом через маленькую речушку, впадающую в море. Посмотрел на воду, в которой отражалась луна. — Мам, пап, — прошептал он. — Вы бы видели. Я счастлив. Он улыбнулся и пошёл дальше. Сону зашёл в дом. В окне кухни горел свет. Он заглянул — бабушка сидела за столом с вязанием, но глаза у неё были закрыты. Она задремала, ожидая его. — Ба, — тихо позвал Сону. Она вздрогнула, открыла глаза. — Ой, внучек, — улыбнулась она. — Заждалась. Садись, поешь. На столе стояла тарелка с ужином, накрытая полотенцем, и записка: «Поешь, внучек. Я люблю тебя ❤️» Сону сел. Есть не хотелось, но ради бабушки он съел пару ложек. — Ну? — спросила бабушка, глядя на него поверх очков. — Что? — Рассказывай. — О чём? — О том, отчего ты светишься как новогодняя ёлка. Сону засмеялся. — Ба, я... мы... — Он запнулся, не зная, как сказать. — Влюбились? — подсказала бабушка. — Признались? Поцеловались? — Ба! — Что «ба»? Я старая, но не слепая. — Она улыбнулась. — И давно пора. Я уж думала, вы до осени будете ходить вокруг да около. — Ты знала? — Знала. — Бабушка кивнула. — И рада за вас. Он хороший. — Правда? — Правда. — Она погладила его по руке. — А теперь иди спать. Завтра новый день. Сону лёг в кровать, но уснуть не мог. Перед глазами стоял красный свет. Руки Рики. Его губы. Его глаза. Он достал фотографию — ту самую, с крыши. Смотрел на себя, на свой взгляд. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. — Очень. Телефон пиликнул. Рики: «Спишь?» Сону: «Нет». Рики: «Я тоже. Всё думаю о сегодня». Сону: «Я тоже». Рики: «Это правда было? Не сон?» Сону: «Если сон — то мы спим вдвоём. В одном сне». Рики: «Тогда не хочу просыпаться никогда». Сону улыбнулся в темноте. Сону: «Придётся. Завтра новый день». Рики: «Новый день — это хорошо. Мы встретим его вместе». Сону: «Ты придёшь с камешками?» Рики: «С камешками. С кофе. С улыбкой». Сону: «Я буду ждать». Рики: «Спокойной ночи. Я люблю тебя». Сону: «Я люблю тебя. Спокойной ночи». Сону отложил телефон и закрыл глаза. За окном шумело море. Так же, как в первый день, когда он приехал. Так же, как во всех снах. Так же, как будет шуметь всегда. Но теперь в этом шуме слышалось что-то новое. Имя. Рики. И обещание, которое наконец-то сбылось. «Мы встретимся. На море, на закате». Они встретились. И это было только начало.