The light in the lens

Сону проснулся оттого, что солнечный луч полз по стене. Он ещё не открыл глаза, но уже улыбался. Потому что первая мысль, которая пришла в голову, была о Рики. О вчерашнем вечере. О красном свете. О поцелуе. О словах, которые наконец-то были сказаны вслух. Сону перевернулся на спину, уставился в потолок и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, почти невыносимое. — Я люблю тебя, — прошептал он в пустоту, пробуя эти слова на вкус. Они были сладкими. Телефон на тумбочке завибрировал. Сону схватил его — сердце уже колотилось быстрее. Рики: «Доброе утро. Я уже под твоим окном. С камешками. С кофе. С улыбкой. Выходи». Сону вскочил с кровати, подбежал к окну и отдёрнул занавеску. Внизу стоял Рики. В одной руке — два стаканчика с кофе, в другой — маленький камешек, которым он тут же запустил в стекло. Тук. Сону засмеялся и помахал. — Иду! — крикнул он. Он умылся за тридцать секунд, натянул первую попавшуюся футболку и вылетел во двор. Рики стоял у калитки и улыбался. Солнце освещало его волосы, делая их золотистыми. Глаза блестели. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Сону. И вдруг оба замерли. Потому что это было первое утро, когда они встречались уже не как друзья. Не как «почти». Как парни. — Ну, — Рики протянул ему кофе. — Держи. Капучино, с сахаром. — Спасибо. Они стояли и смотрели друг на друга. Неловко. Счастливо. — Ты сегодня... — начал Рики и запнулся. — Ты сегодня ещё красивее, чем вчера. Сону почувствовал, как щёки заливаются краской. — Перестань. — Не перестану. — Рики шагнул ближе. — Теперь имею право. — Какое право? — Говорить тебе, какой ты красивый. Каждое утро. Каждый день. Всегда. Сону спрятал лицо в ладонях. — Ты невозможный. — Знаю. — Рики осторожно убрал его руки от лица. — Но ты же любишь. — Люблю, — выдохнул Сону. И сам удивился, как легко это теперь говорится. Рики улыбнулся так, будто ему подарили весь мир. — Можно я тебя поцелую? — спросил он шёпотом. — Прямо сейчас. Прямо здесь. — Можно. Их второй поцелуй был не таким, как первый. Не таким осторожным, не таким пробным. Он был тёплым, уверенным, долгим. Где-то вдалеке кричали чайки, море шумело, солнце поднималось над Тонгёном. А они стояли у калитки и целовались, и весь мир мог подождать. Они зашли в дом, держась за руки. Бабушка уже хлопотала на кухне — запах пирожков разносился по всему дому. Увидев их, она всплеснула руками. — Обоих кормить? — спросила она с улыбкой. — Если можно, — вежливо ответил Рики. — Можно, можно. — Бабушка махнула половником. — Садитесь, пока горячее. Они сели за стол. Бабушка поставила перед ними тарелки с кашей, пирожки, варенье, чай. Рики смотрел на всё это великолепие с благоговением. — Бабушка, вы каждый день так готовите? — Каждый день, — кивнула она. — А что? — Вы святая. Бабушка засмеялась. — А ты льстец. Ешь давай. Рики ел с аппетитом. Сону тоже — впервые за долгое время без внутренней борьбы. Просто потому что хотелось. Бабушка смотрела на них поверх очков и улыбалась. — Ну что, — сказала она, когда они доели. — Рассказывать будете? — О чём? — сделал вид, что не понимает, Сону. — О том, отчего вы за ручку держитесь и глазами стреляете друг в друга. Сону покраснел. — Ба! — Что «ба»? — Она развела руками. — Я старая, но не слепая. И давно пора, кстати. Я уж думала, вы до зимы будете ходить вокруг да около. Рики улыбнулся. — Бабушка, можно вас спросить? — Спрашивай. — Вы правда не против? Ну, что мы... вместе? Бабушка посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Сону. Потом снова на Рики. — Сынок, — сказала она мягко. — Я за этим мальчиком всю жизнь наблюдаю. Видела, как ему тяжело. Как он себя ненавидит. Как голодает. Как плачет по ночам. Сону опустил глаза. — А с тобой, — продолжила бабушка, — он другой. Светлый. Живой. Ты на него так смотришь... будто он самый дорогой человек на земле. — Так и есть, — тихо сказал Рики. — Вот. — Бабушка кивнула. — Поэтому я не против. Я рада. Она встала, подошла к Рики и обняла его. — Ты теперь свой, — сказала она. — Можешь приходить когда хочешь. Рики обнял её в ответ. — Спасибо, бабушка. — Не за что. — Она отстранилась и погрозила пальцем. — Но если обидишь — убью. Понял? — Понял. — Рики улыбнулся. — Обещаю не обижать. После завтрака они вышли во двор. — Куда пойдём? — спросил Рики. — Надо к Хисыну зайти, — сказал Сону. — Он, наверное, уже обижается, что мы вчера не пришли. — Расскажем ему? — А ты как думаешь? — Думаю, он и так всё знает. — Рики усмехнулся. — Он же Хисын. Он всё видит. — Тогда тем более надо идти. А то придумает себе что-нибудь и обидится на неделю. Они пошли по знакомым улочкам. Тонгён был прекрасен в это утро — лёгкий ветер с моря, крики чаек, запах водорослей и свежего хлеба из пекарни. Рики взял Сону за руку. — Можно? — Можно. Они шли, переплетя пальцы, и Сону думал о том, как странно это — идти по улице и держаться за руки. Как буднично. Как правильно. — Смотри, — Рики кивнул на витрину магазинчика. — Там ещё есть мармеладные червячки. — Купим на обратном пути. — Договорились. Они подошли к дому Хисына. Из-за забора доносились звуки — Хисын напевал что-то себе под нос и, судя по всему, передвигал тяжёлые предметы. — Чего он там делает? — удивился Рики. — Сейчас узнаем. Они постучали в калитку. — Войдите! — крикнул Хисын. Они зашли во двор и замерли. Хисын стоял посреди двора с огромным мольбертом, пытаясь перетащить его в другое место. Мольберт был явно тяжелее, чем казался, и Хисын пыхтел, как паровоз. — Помочь? — предложил Рики. — Не надо! — отмахнулся Хисын. — Я сам! Я сильный! В следующую секунду он споткнулся и чуть не упал вместе с мольбертом. Рики подскочил и подхватил конструкцию. — Сильный, — усмехнулся он. — Заткнись, — буркнул Хисын, но беззлобно. — Ладно, ставьте вот сюда. Они установили мольберт на место. Хисын отряхнул руки и только тогда посмотрел на них нормально. И тут же прищурился. — Вы чего? — спросил он подозрительно. — В смысле? — не понял Сону. — Вы сегодня... другие. — Хисын обвёл их взглядом. — Светитесь оба. Как две лампочки. Сону покраснел. Рики улыбнулся. — Хисын, — сказал он спокойно. — Мы теперь вместе. Хисын замер. — В смысле «вместе»? — В прямом. — Рики взял Сону за руку. — Мы пара. Хисын смотрел на них с открытым ртом. Секунду. Две. Три. А потом заорал на весь Тонгён: — НАКОНЕЦ-ТО! Сону даже отшатнулся. — Ты чего? — Я ЧЕГО?! — Хисын размахивал руками. — Я всё лето за вами наблюдаю! Вы как два идиота ходите вокруг да около! Смотрите друг на друга! Краснеете! Вздыхаете! А я сижу и думаю: ну когда уже?! КОГДА?! Рики засмеялся. — Ты прямо как моя бабушка. — Я лучше! — Хисын гордо выпрямился. — Я первый, кто вам это сказал! Я требую благодарности! — Спасибо, Хисын, — улыбнулся Сону. — Мало! — Что ещё? — Подробности! — Хисын уселся на лавочку и сложил руки на груди. — Рассказывайте! Когда? Как? Кто первый признался? Где? При каких обстоятельствах? — Хисын... — Я жду! Рики и Сону переглянулись. Сону пожал плечами. — Ладно, — вздохнул Рики. — Садись. Расскажем. Они устроились втроём во дворе. Хисын сидел, как прокурор на допросе, и внимательно слушал. — Значит так, — начал Рики. — Вчера вечером я позвал его к себе. — Зачем? — тут же влез Хисын. — Сюрприз хотел сделать. Проявил плёнку, сделал фотолабораторию прямо в комнате. Красный свет, фотографии на верёвках. — Красиво, — мечтательно сказал Хисын. — Ага. И среди фотографий была одна... где Сону смотрит на меня. — Как смотрит? — Как на что-то важное. — Рики посмотрел на Сону. — Я понял, что больше не могу молчать. И сказал. — Что сказал? — Что люблю его. Хисын перевёл взгляд на Сону. — А ты? — А я загадал желание, — тихо сказал Сону. — Какое желание? — Мы с ним спорили на пляже. Кто обгорит. Он проиграл. Я должен был желание. — И ты загадал? — Я загадал, чтобы он меня поцеловал. Хисын замер. Потом закрыл лицо руками. — Это так романтично, что меня сейчас стошнит, — сказал он. — Продолжайте. — Ну и всё, — улыбнулся Рики. — Поцеловались. Признались. Теперь вместе. Хисын отнял руки от лица. Глаза у него блестели. — Я так рад, — сказал он тихо. — Правда. Вы заслужили. — Спасибо, — ответил Сону. — А теперь, — Хисын вскочил, — я должен это нарисовать! — Что? — Вас! Счастливых! Влюблённых! Сидите здесь, не двигайтесь! Он схватил блокнот и уголь и начал рисовать. Сону и Рики сидели на лавочке, держась за руки, и улыбались. — Вы как два голубка, — бормотал Хисын, рисуя. — Такие милые, аж зубы сводят. — Это комплимент? — спросил Рики. — Это комплимент. Хисын рисовал быстро, уверенно. Через полчаса он показал им рисунок. На нём были они двое — сидящие на лавочке, прижавшись друг к другу. В их позах чувствовалось что-то такое... настоящее. Защищённое. — Это лучший твой рисунок, — сказал Сону. — Я знаю. — Хисын довольно улыбнулся. — Потому что я рисовал с любовью. Он протянул им лист. — Дарю. Вешайте дома. — Спасибо, Хисын. — Не за что. — Он вдруг стал серьёзным. — Слушайте. Вы теперь вместе. Это круто. Но вы знаете, что я рядом. Если что — я всегда помогу. — Знаем, — ответил Рики. — Ты наш друг. — Лучший друг, — поправил Хисын. — Не забудьте. Они вышли от Хисына уже ближе к вечеру. — Хороший он, — сказал Рики. — Лучший, — согласился Сону. — А кто лучший? Я или он? — Ревнуешь? — Немного. — Рики улыбнулся. — Имею право. — Ты — лучший, — Сону взял его за руку. — А он — друг. Это разные вещи. — Ладно, убедил. Они шли по набережной. Солнце клонилось к закату, море было спокойным, почти зеркальным. — Рики, — сказал Сону. — А? — Можно спросить? — Валяй. — Ты правда приедешь в Сеул? Рики остановился. Посмотрел на него серьёзно. — Правда. — Когда? — Как только смогу. Найду работу, сниму жильё и приеду. — А если не получится? — Получится. — Рики взял его за вторую руку. — Я тебя нашёл через сны. Через полстраны. Через свою боль. Я не отпущу тебя просто так. Сону почувствовал, как глаза защипало. — Я буду ждать. — Я знаю. Они обнялись прямо посреди набережной. Мимо проходили люди, но им было всё равно. — Сону, — прошептал Рики в макушку. — М-м? — Я хочу, чтобы сегодня вечером ты пришёл ко мне. Посмотрим кино. Просто побудем вместе. — Просто кино? — Просто кино. — Рики отстранился и улыбнулся. — Ну, может, не совсем просто. Но без давления. Хорошо? — Хорошо. Они вернулись к дому Сону, чтобы он мог предупредить бабушку. Настроение было лёгким, почти воздушным. — Ба, я сегодня к Рики, — сказал Сону, заглядывая на кухню. — Кино смотреть. — Надолго? — Не знаю. Может, до утра. Бабушка подняла бровь. — До утра? — Ба! — Я ничего не говорю. — Она улыбнулась. — Иди. Только осторожно. — Спасибо. Сону чмокнул её в щёку и выбежал. Они пошли к Рики. Дорога была короткой, но приятной — они болтали о всякой ерунде, смеялись, строили планы. — А давай завтра сходим на тот пляж? — предложил Рики. — С утра, пока никого нет. — Давай. — И возьмём мармеладных червячков. — Обязательно. Они зашли в дом Рики. Рики закрыл дверь, повернулся к Сону и вдруг сказал: — Знаешь, я тут подумал... А что ты будешь делать, когда вернёшься в Сеул? Ну, кроме школы? Сону замер. — В смысле? — Ну, может, тебе к психологу сходить? Я знаю хорошего. Он мне помог. Сону почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Я не знаю, — ответил он тихо. — Просто предложил. — Рики говорил спокойно, но Сону уже слышал не слова, а что-то другое. — Может, вместе сходим? Когда я приеду? — Ты думаешь, я ненормальный? — Что? Нет! Я не то имел в виду... — Ты имел в виду, что я больной. Что мне нужна помощь. — Сону, нет. Я сам к нему ходил. Я просто... — Ты просто считаешь, что я не справлюсь сам. Рики растерялся. — Я не считаю. Я волнуюсь за тебя. — Я не просил волноваться! Повисла тишина. Сону стоял, сжав кулаки. Рики смотрел на него растерянно. — Сону, — тихо сказал он. — Я не хотел тебя обидеть. — А я не хочу, чтобы меня лечили. — Я не лечу. Я просто... — Просто что? Рики вздохнул. — Ладно. Забей. — Забей? — Сону почувствовал, как злость сменяется обидой. — Ты сказал то, что сказал. А теперь «забей»? — А что ты хочешь, чтобы я сказал? — Я не знаю! — Сону развернулся и пошёл к двери. — Не хочу сейчас говорить. — Сону, подожди... — Я позвоню. Он вышел и хлопнул дверью. Сону шёл домой и ненавидел себя. Он сам не понимал, почему так взорвался. Рики сказал обычные слова. Нормальные. Даже заботливые. А он... Он зашёл в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. — Дурак, — сказал он себе. — Дурак, дурак, дурак. Телефон молчал. Рики не писал. Сону смотрел на экран и ждал. Минута. Пять. Десять. — Ну напиши же, — прошептал он. Тишина. Он перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. — В это время Рики сидел у себя в комнате и смотрел на фотографии. Он перебирал снимки, которые проявил вчера, и думал о том, как же всё испортил. — Идиот, — сказал он вслух. — Зачем ты это сказал? Он и так боится. А ты... Он взял телефон. Написал: «Прости. Я дурак. Можно прийти?» Отправил. Замер. Ждал. — Сону увидел сообщение через минуту. Прочитал. Перечитал. Ещё раз. Слёзы потекли сами. Он набрал ответ: «Приходи». И добавил: «Пожалуйста». --- Рики прибежал через пять минут. Запыхавшийся, взволнованный, с глазами, в которых было столько всего, что Сону сразу захотелось обнять его. Они встретились у калитки. — Прости, — выдохнул Рики. — Я сказал глупость. Я не подумал. — Нет, это я дурак. — Сону шмыгнул носом. — Ты просто хотел как лучше, а я... — Всё равно прости. Я не должен был так говорить. — И я не должен был убегать. Они стояли и смотрели друг на друга. — Можно я тебя обниму? — спросил Рики. — Можно. Они обнялись. Крепко, до хруста. — Я испугался, — прошептал Рики. — Думал, ты ушёл насовсем. — Я не уйду. — Сону уткнулся носом ему в плечо. — Я просто... иногда завожусь с пол-оборота. Это из-за... ну, ты знаешь. — Знаю. — Рики погладил его по спине. — И поэтому я буду рядом. Даже когда ты заводишься. — Ты правда будешь? — Правда. Они стояли обнявшись, и постепенно обида таяла, уходила, растворялась в вечернем воздухе. — Рики, — сказал Сону. — А? — Я люблю тебя. Даже когда злюсь. — Я тоже. Даже когда ты убегаешь. — Я больше не буду убегать. — Обещаешь? — Обещаю. Рики отстранился, посмотрел ему в глаза. — Фильм всё ещё в силе? Сону улыбнулся сквозь слёзы. — В силе. — Тогда пошли. У меня пледы, попкорн и полный диск хорошего кино. — Я только бабушке напишу. — Пиши. Комната Рики преобразилась. Обычно здесь был творческий беспорядок — фотографии, баночки, провода. Но сегодня всё было по-другому. На полу лежали мягкие пледы, подушки, в углу горел тёплый светильник, а на столике стояла большая миска с попкорном. — Ты подготовился, — сказал Сону, оглядываясь. — Я старался. — Рики улыбнулся. — Хотел, чтобы тебе было уютно. — Очень уютно. Они устроились на пледах. Рики включил фильм — какую-то старую романтическую комедию, которую оба любили. — Я её уже сто раз видел, — сказал Сону. — Я тоже. Но с тобой можно и сто первый. Сначала они сидели просто рядом. Потом Рики осторожно обнял его, и Сону положил голову ему на плечо. Фильм шёл, но никто на него не смотрел. Они смотрели друг на друга. Рики провёл пальцем по щеке Сону, очертил линию скулы, спустился к подбородку. Сону закрыл глаза, чувствуя каждое прикосновение. — Ты такой... — прошептал Рики. — Какой? — Красивый. — Он наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Тёплый. — Ещё один поцелуй, уже ближе к центру. — Мой. — Твой, — выдохнул Сону. Они целовались. Медленно, глубоко, не торопясь. Рики гладил его по спине, по пояснице, зарывался пальцами в волосы. Сону таял от каждого прикосновения. — Я люблю тебя, — шептал Рики между поцелуями. — Люблю. Люблю. Люблю. — И я тебя, — отвечал Сону. — Очень. Руки Рики скользили по его телу — осторожно, будто спрашивая разрешения. Он касался плеч, груди, живота — через футболку, но даже так Сону чувствовал жар. — Можно? — прошептал Рики, касаясь края футболки. Сону кивнул. Рики стянул с него футболку медленно, бережно. Посмотрел. В его глазах не было осуждения — только восхищение. — Ты красивый, — сказал он. — Самый красивый. — Не ври, — прошептал Сону. — Я никогда тебе не вру. Он поцеловал его в ключицу. В плечо. В грудь. Сону выдохнул, запрокинув голову. — Рики... — Я здесь. Они целовались снова. Теперь уже без одежды, кожа к коже. Сону чувствовал тепло Рики, его дыхание, его руки — везде, но осторожно, бережно. — Ты хочешь? — спросил Рики, останавливаясь. — Скажи, если нет. Скажи, если боишься. — Хочу. — Сону смотрел ему в глаза. — С тобой хочу. — Если будет больно или страшно — скажи. Мы остановимся. — Хорошо. Рики поцеловал его — долго, нежно, обещая. И дальше всё было медленно. Очень медленно. Каждое движение — вопрос и ответ. Каждое прикосновение — «можно?» и «да». Рики всё время смотрел на него, ловил каждую эмоцию, каждый вздох. — Всё хорошо? — шептал он. — Да, — выдыхал Сону. — Очень хорошо. А когда наступил тот самый момент — когда они стали одним целым, — Сону почувствовал, как по щекам текут слёзы. — Ты чего? — испугался Рики. — Я счастлив, — прошептал Сону. — Я никогда не думал, что можно быть таким счастливым. Что можно быть таким... принятым. Рики поцеловал его мокрые глаза. — Ты принят. — Голос у него дрожал. — Ты любим. Ты мой. — И ты мой. Они лежали обнявшись, слушая дыхание друг друга. Тела были влажными, сердца колотились где-то в унисон. — Я люблю тебя, — сказал Рики. — Я люблю тебя, — ответил Сону. И это были самые важные слова в мире. --- Часть 10. Ночь Они лежали обнявшись в темноте. Лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу серебряные дорожки. Море шумело за окном — ровно, успокаивающе. — Не спишь? — прошептал Рики. — Не сплю. — О чём думаешь? — О тебе. — Сону повернулся к нему. — О нас. О том, как странно, что мы встретились. — Не странно. — Рики провёл пальцем по его щеке. — Должно было. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Он улыбнулся в темноте. — Потому что такие вещи не случайны. Сону молчал, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Рики, — сказал он через минуту. — А? — Я хочу... — Он запнулся. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Всю ночь. Рики замер. — Ты уверен? — Да. — Не боишься? — Боюсь. — Сону прижался к нему. — Но с тобой не страшно. Рики обнял его крепче. — Если захочешь остановиться — остановимся. Обещаю. — Я знаю. Дальше было медленно. Очень медленно. Рики спрашивал каждую минуту: «Всё хорошо? Не больно? Не страшно?» И Сону отвечал: «Хорошо. Очень хорошо. Ты такой тёплый». Они целовались, гладили друг друга, шептали какие-то глупости. Смеялись. Плакали. Снова целовались. А когда всё случилось, Сону лежал в объятиях Рики и чувствовал, как по щекам текут слёзы. — Ты чего? — испугался Рики. — Я счастлив, — прошептал Сону. — Я никогда не думал, что можно быть таким счастливым. Что можно быть таким... принятым. Рики поцеловал его мокрые глаза. — Ты принят. — Голос у него дрожал. — Ты любим. Ты мой. Они не спали. Говорили шёпотом, хотя в доме никого не было. Говорили обо всём — о детстве, о страхах, о мечтах. — А о чём ты мечтаешь? — спросил Рики. Сону задумался. В темноте было легче говорить — не видно лица, не видно глаз, можно быть честным. — Знаешь, — начал он тихо. — Когда я был маленький, я хотел петь. — Петь? — Ага. — Сону усмехнулся. — Глупо, да? — Не глупо. — Рики погладил его по руке. — А почему не стал? — Родители. — Сону вздохнул. — Им было всё равно. Их волновали только оценки. Школа, университет, работа. Когда я сказал, что хочу в музыкальный кружок, мать сказала: «Не забивай голову такой ерундой, лучше математику подтяни». Рики молчал, слушая. — Я потом ещё пару раз пытался, — продолжил Сону. — Но они каждый раз говорили одно и то же. Что это несерьёзно. Что надо думать о будущем. Что из меня всё равно ничего не выйдет. — И ты перестал? — Перестал. — Сону кивнул. — Забил. Решил, что они правы. Что я никчёмный и ничего не умею. — А сейчас? — Сейчас... — Сону помолчал. — Сейчас я иногда напеваю, когда никто не слышит. Когда мою посуду или иду по берегу. Просто так. — Спой мне, — вдруг сказал Рики. — Что? — Спой. — Рики повернулся к нему. В темноте блестели его глаза. — Я хочу услышать. — Я не умею. — Ты сам сказал — напеваешь. Значит, умеешь. — Рики... — Пожалуйста. — Он взял его за руку. — Для меня. Сону молчал долго. Сердце колотилось. А потом, еле слышно, почти шёпотом, он запел. Это была старая корейская песня, которую когда-то пела бабушка. Про море, про разлуку, про надежду. Голос дрожал, срывался, уходил не в те ноты. Но это был его голос. Настоящий. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. — Это было... — начал Рики и замолчал. — Ужасно? — горько усмехнулся Сону. — Нет. — Рики притянул его к себе. — Это было красиво. Потому что это ты. Сону уткнулся лицом ему в грудь. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Рики поцеловал его в макушку. — Знаешь, что я понял? — Что? — Твои родители — идиоты. — Рики! — Я серьёзно. — Он говорил спокойно, но твёрдо. — Они не видели главного. Не видели тебя. А я вижу. Сону молчал, чувствуя, как снова щиплет глаза. — Когда вернёшься в Сеул, — сказал Рики, — найди способ петь. Хотя бы для себя. Хотя бы иногда. Обещай мне. — Обещаю. — И я буду рядом. Когда приеду — будем петь вместе. — Ты не умеешь петь. — Научусь. — Рики улыбнулся. — Ради тебя — научусь. Сону засмеялся сквозь слёзы. — Ты дурак. — Знаю. — Рики поцеловал его. — Твой дурак. Они не заметили, как за окном начало светлеть. Сначала небо стало серым, потом розовым, потом золотым. Чайки закричали громче, море зашумело иначе — утренним, свежим шумом. — Смотри, — прошептал Рики. Они лежали и смотрели, как рассвет вползает в комнату. Как солнечные лучи касаются пола, поднимаются выше, добираются до кровати. — Красиво, — сказал Сону. — Ага. — Жалко, что это конец. — Что конец? — Ночи. Рики повернулся к нему. — Это не конец. — Он поцеловал его. — Это начало. Нового дня. Нового утра. Новой жизни. — Вместе? — Вместе. Они лежали обнявшись и смотрели, как солнце поднимается над Тонгёном. — Рики, — сказал Сону. — Что? — Я люблю тебя. — Я знаю. — Рики улыбнулся. — И я тебя. Очень. — На сколько? — Навсегда. Сону закрыл глаза. — Навсегда — это долго. — Я готов. — Я тоже. Сону проснулся первым. Рики спал рядом, обнимая подушку. Во сне он улыбался — чуть-чуть, уголками губ. Сону смотрел на него и не верил. Вчерашняя ночь была правдой. Всё было правдой. Он осторожно провёл пальцем по его щеке, по скуле, по губам. Рики пошевелился, приоткрыл один глаз. — М-м-м... ты чего не спишь? — Смотрю на тебя. — Дурак. — Рики улыбнулся, притянул его к себе. — Ещё рано. — Не хочу спать. Хочу запомнить это утро. Рики открыл глаза, посмотрел на него. — Как ты? — Хорошо. — Сону улыбнулся. — Очень хорошо. — Не больно? — Немного. Но это приятная боль. Рики поцеловал его в лоб. — Я люблю тебя. — И я тебя. — Как хочешь, чтобы мы встретили сегодняшний день? Сону задумался. — Давай сходим на тот пляж. С мармеладными червячками. — И с фотоаппаратом? — И с фотоаппаратом. — И с бабушкиными пирожками? — И с ними. Рики улыбнулся. — Идёт. Они лежали ещё немного, слушая утро. Потом Рики сказал: — Пора вставать. — Ещё пять минут. — Три. — Пять. — Четыре. — Договорились.