Мясник & Мёртвая Царевна

      ГЛАВА 2. 10 ЧАСОВ В НЕБЕ       Салон частного самолёта впечатлял — Алекс сканировала каждую деталь, ведь её последний полет был на дряхлой армейской ТУ-шке. Новая картинка плохо стыковалась со старой: тишина, приятный запах, едва слышный гул моторов, огромные иллюминаторы. Пушистое ковровое покрытие пола и пухлые кожаные кресла и вовсе казались излишеством.       Команда рассредоточилась по салону самолёта. В дальней части, на диване Кимико спала под седативными, за её состоянием неусыпно следил Френчи. ММ в отдельном кресле спал в маске для глаз. Бутчер сидел напротив, через проход, отгородившись журналом, и периодически присматривал за происходящим.       Алекс понимала, что лететь предстоит много часов и её пытливый ум истощил доступные источники для анализа. Она внимательно отсканировала доступную глазам часть салона самолёта, в деталях изучила потертый плащ Бутчера, потрепанный рюкзак Хьюи и даже успела прикинуть, сколько звеньев у золотой цепи на шее ММ.       Она мысленно прикинула, кто бы мог стать её первой «жертвой» и повернулась к сидящему рядом Хьюи, который выглядел наиболее доступным:       — Хьюи, верно? Могу я к Вам обратиться?       — О, ммм, да, конечно, разумеется... — растерялся от неожиданности молодой человек. — Верно, Хьюи. Хьюи Кэмпбелл к Вашим услугам, — учтиво и уже более расслабленно добавил он.       — Я бы хотела немного сориентироваться в происходящем и у меня есть несколько вопросов, — Алекс начала собирать свой пазл из данных. — Для начала, какой сейчас год? Я вижу, что технологический скачок очень заметен, но я бы хотела понимать, насколько именно. На каком уровне развития находятся текущие технологии. И какова геополитическая обстановка?       — О, технологии? Да, iPhone 15 уже вышел! — Хьюи упустил вопрос о дате, не осознав его важность. И вывалил на Алекс кучу романтической чепухи о современной культуре, науке, общем человеческом прогрессе и глобализации. От чего плавно перешел к рассказу о Пацанах. Он объяснил про фармацевтическую компанию, про Compound V, про то, как Суперы — это маркетинг, корпорации и ложь. Он даже вспомнил с горькой ностальгией плакат «Патриота» в своей детской комнате.       Алекс слушала, и её лицо отражало не ужас, а глубочайшее интеллектуальное изумление:       — Вы все рискуете жизнью за... что? Чтобы найти оружие против одного супера? У вас есть государственная поддержка?       — Эмм, нет. Мы... мы сами по себе. И не против одного. Против всех. Против системы «Vought».       Алекс закивала, как будто подтверждала свою гипотезу:       — Партизаны. В тылу у официальной армии, которой не существует. Интересно. А что такое «Vought»? Это правительство? Вы говорите, что самые могущественные существа на планете — это... продукт корпоративного пиара? Что их сила — это товар, а героизм — рекламная кампания?       — Да. Именно так. Они продают иллюзию. А мы... мы убираем мусор, который эта иллюзия создаёт.       Алекс, ещё более задумчиво:       — Значит, ваша война — не с мутантами. Она — с нарративом. Со сказкой. Вы пытаетесь доказать миру, что волшебников не существует, а есть только хорошо оплаченные фокусники с побочными эффектами. Это... гениально сложно... И безнадёжно.       Алекс незримо ощущала, как справа от неё напряжение всё нарастает. И она не ошиблась. Бутчер, даже не сочтя нужным оторваться от журнала, процедил сквозь зубы:       — Заткнись, малыш. Ты делаешь из неё нового члена фан-клуба. Она не спрашивает про философию. Она спрашивает факты.       Он отложил журнал, оперся на подлокотник и пристально глядя на Алекс, произнес:       — Год — 2024. Технологии — везде, все связаны, все друг друга снимают. Суперы — раковая опухоль в политике, медиа и экономике. Воут — эта опухоль. Мы — химиотерапия. Без гарантий, с кучей побочек и с одним результатом для тех, кто её проводит. Всё ясно? Иди спать.       Он снова откинулся в кресле — спич окончен и вопросы не принимаются.       Но Алекс вновь поймала взгляд Хьюи:       — Ваши ресурсы. Только вы? Или есть сеть? Снабжение, информация, убежища?       Хьюи ответил тихо, глядя в иллюминатор:       — Есть. Мы. И ещё такие, как мы. Мало. Но мы есть.       — Я поняла. Благодарю за краткий экскурс, мне есть о чём поразмыслить, — Алекс откинулась на спинку кресла.       Она получила карту: враги — индустрия лжи, союзники — горстка циников с травмами, она — щит против суперов в стране, где суперы — товар. Ирония. Она взяла блокнот и ручку.       Она стремительно наносила на бумагу почти инженерные символы, схемы и короткие фразы на смеси английского и кириллицы. Внезапно ее рука резко остановилась. Она застыла — мысль ушла вглубь. Расчёт: текущий год минус год последней памяти. Семнадцать лет. Цифра врезалась, как нож. Всё, что было до стекла, — прах.       Ее глаза медленно закрылись, словно освобождая необходимый объем оперативной памяти.       Эти микро-перемены не ускользнули от внимательного взгляда Бутчер.       Пластик ручки не просто треснул. Он схлопнулся под давлением её пальцев, словно попав в невидимый пресс, и мгновенно превратился в тёплый, серый пепел, просыпавшийся на страницу.       В следующую секунду Алекс открыла глаза. В них была уже привычная ледяная ясность.       Девушка поспешила аккуратно захлопнуть блокнот, надеясь, что инцидент остался без свидетелей.       Но Бутчер видел. Прищурился: слабость или тактика? Челюсть сжалась. Новая игрушка — с двойным дном. Контроль — 24/7.       ___       Приземлившись, команда рассредоточилась по машинам.       Пока Француз аккуратно устраивал спящую Кимико на заднее сиденье их машины, Бутчер, ММ и Хьюи собрались для мини-совещания перед тем, как рассредоточиться по своим дислокациям.       Бутчер:       — Расходимся на время, чтобы всё немного улеглось. ММ, поможешь Французу с Кимико. Хьюи — домой, к Лайтстар. Теперь вопрос — где она, — кивнул в сторону Алекс, — будет жить. Ответ — у меня.       Все переглянулись. Первым, как всегда, засомневался Хьюи:       — Погоди, Бутчер. Ты серьёзно? Твоя квартира — это... ну, она же не для людей. И потом, может, ей будет неловко?       — Она не человек в твоём понимании, Хьюи. Она — продукт. Двадцать лет в анабиозе. Последний раз, когда она видела мир, у людей ещё не было смартфонов, а «Семерка» была детским утренником. Она ребёнок в теле взрослой женщины. Судя по всему, её учили только трём вещам: думать, убивать и слушаться. Четвёртому — пользоваться клятым айфоном — не научили. Так что да, она будет жить у меня.       Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть и продолжил:       — К тому же, в ней немало секретов. Кто из вас готов просыпаться ночью от того, что соседка по квартире, вспомнив что-то неприятное, превратила твой диван в горстку пепла? Марвин? Френчи?       Француз нервно поправил воротник. Он бегло, почти незаметно, провёл взглядом по фигуре Алекс, а затем быстро отвёл глаза, как будто поймал себя на мысли о том, каково это — делить пространство с живым зажигательным устройством. Его беспокойство было не только за неё, но и за возможную потерю «актива».       Бутчер продолжил, цинично вглядываясь в лицо Алекс:       — Значит, внешняя легенда такая: она — мой секс-сувенир из Москвы. Познакомились в баре, она хотела в Америку, я хотел в койку. На том и сошлись, — и обращаясь уже к Хьюи, ехидно, с укором. — Ты же хотел, чтобы я начал жить? Вот и «начну». Вопросы?       Лицо девушки не выражало ничего, будто маска манекена.       ММ цинично прокомментировал:       — На первое время сойдёт. Но, Бутчер, держи её подальше от посторонних глаз. Легенда дырявая, как решето. И ты добровольно записываешься в её няньки и телохранители. Конечно, здесь нет абсолютно ничего личного...       Бутчер, игнорируя его, перевёл взгляд на Алекс:       — Официально её не существует. Её нет ни в одной базе. Это делает её идеальной тенью. И идеальной мишенью. Мой район, мои контакты, моя паранойя — это единственная система безопасности, которая ей сейчас нужна. Пока она со мной, она под контролем.       Выслушав доводы Бутчера, Алекс, будто подтверждая его слова, кивнула:       — Вы правы. Ваша квартира оптимальна, потому что вы достаточно параноидальны для безопасности и достаточно циничны, чтобы не лезть с утешениями. Вы будете наблюдать. Это честно.       Она говорила это так, будто анализировала чужой кейс. Это был её способ согласиться, сохранив достоинство, и показать, что она понимает истинные мотивы Бутчера.       Её взгляд скользнул по нему — сканирующий, безэмоциональный. Он стиснул челюсть.       Но довольный тем, что она играет по его сценарию, добавил холодным тоном:       — Вот и договорились. Вопрос закрыт.       Когда команда расходилась, ММ чуть помедлил, тяжело глядя на Бутчера:       — Ты ведь не защищаешь, ты присваиваешь её. Чтобы натаскать и откалибровать под себя. Это так удобно для тебя, ведь сейчас она — чистый лист. Но она не оружие, Бутчер, она человек. Ты везешь войну домой. И на этот раз её нельзя будет просто закрыть в сейфе.       Бутчер посмотрел на ММ взглядом, не терпящим возражений, и тот, махнув рукой, отправился к своей машине.       Когда ММ отвернулся, уголок рта Бутчера дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. Он открыл дверь своей машины, кивком приглашая Алекс внутрь. Жест был не вежливым, а собственническим — как хозяин, открывающий клетку для своего питомца. Всё шло по плану. Он заполучил самое интересное оружие за последние годы. И теперь оно будет жить у него дома.       Дверь захлопнулась. Знакомым, окончательным звуком.       ---       Команда уже разъезжалась. ММ, намеренно задержавшись, тяжело положил руку на плечо Бутчеру, заставляя того обернуться. Его лицо — не злое, а усталое до самого дна.       — Бутчер, на два слова.       — Что ещё? Платок ей купить забыл?       — Я выхожу.       Бутчер замер.       — Выразительнее, Марвин. Из чего выходишь?       — Из... новой конфигурации. Ты сам всё знаешь. Ты не просто перешёл черту, она уже у тебя за спиной, на горизонте.       — А ты предпочёл бы, чтобы мы там и остались в качестве удобрения для русской репы?       — Я предпочитаю не становиться тем, с кем воюю. А теперь в нашей упряжке один монстр-временщик и... — ММ бросил быстрый взгляд на Алекс, — один ходячий анти-монстр, который, чёрт его знает, что из себя представляет. Ты строишь новую Семёрку, Билли. Только свою.       Бутчер прищурился, голос —опасный шёпот:       — Это что, ультиматум?       — Это констатация. Мои принципы — не декорация, Билли. Это всё, что у меня осталось.       Пауза. Бутчер смотрел на него, и в его глазах не было ярости, только ледяное, пустое понимание. ММ был прав. И это бесило больше всего.       — Ну что ж... Надеюсь, надеюсь, твои принципы согреют тебя, когда Хоумлендер оставит твой район в виде кратера.       — Билли, она не панацея. И в ней полно сюрпризов, ты скоро в этом убедишься, — бросил ММ через плечо, отворачиваясь к своей машине.       Бутчер стоял секунду, его челюсть была напряжена. Затем он резко развернулся, швырнул окурок в лужу и сел за руль. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто он хотел отрезать себя от всего, что только что произошло.       Он схватился за руль — тот под его пальцами хрустнул. «Новая Семёрка». Чёртов правдоруб. Уходит, когда на кону всё. Не готов. Балласт. Логика железная. В груди — знакомая едкая горечь. Он всегда глушил её делом и злостью.       Кадиллак нервно тронулся.       ---       По дороге в берлогу в машине была непробиваемая тишина.       Алекс в кресле пассажира чувствовала, как атмосфера в салоне стала густой, как смола. Она не спрашивала. Она просто смотрела на его каменный профиль и добавляла этот молчаливый конфликт в свою растущую базу данных о новой «стае».       Спустя время и десяток светофоров Алекс, казавшаяся поглощённой наблюдением за новым миром, вырвала Бутчера из глубин его свинцово-тяжёлых размышлений:       — Студентка.       — Ага.       — Лингвистический профиль моего английского не соответствует легенде о знакомстве в баре. Слишком академичен.       — Скажешь, что зубрила Диккенса. Или Остин. И заткнёшься, — бросил Бутчер, пожав плечами.       — Вопрос: требует ли поддержание этой легенды публичной демонстрации аффекта?       Пауза. Машина свернула на оживлённую улицу.       Бутчер внезапно, не отрываясь от дороги, положил свою правую руку ей на колено. Жест был грубым, собственническим, без намёка на нежность.       Алекс не отстранилась, но сделала это усилием воли. Мышцы её бедра под его ладонью непроизвольно напряглись.       — Видишь? Вот и вся «публичная демонстрация». Не закатывай глаза, не вздыхай. Просто терпи. Всем похуй, что ты на самом деле думаешь, — чуть сжав её коленку, он убрал ладонь обратно на руль, - Порепетируй, пока не слишком убедительно.       — Поняла. В поле, если потребуется бо́льший аффект, буду ждать сигнала.       Бутчер фыркнул:       — Сигнал будет простой. Ты поймёшь. Не усложняй.       ---       Бутчер отпер дверь, толкнул её плечом и жестом, больше похожим на вызов, чем на приглашение, скомандовал Алекс войти:       — Добро пожаловать, принцесса. Не дворец, но крыша над головой есть. Воровать не советую — соседи не поймут.       Алекс переступила порог, её взгляд скользнул по его лицу:       — Не принцесса. Царевна, — поправила она ровным, лишённым обиды голосом, как будто констатировала погрешность в данных. — Моё кодовое имя — «Мёртвая Царевна».       Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала полка в прихожей. Бутчер прищурился, оглядев её с ног до головы, и усмешка растянула его губы:       — Цаа-рев-на… — протянул он с преувеличенной трудностью, будто пробуя на язык непривычную, дурацкую еду. — Нет, херня какая-то. Слишком пафосно. Будешь принцессой. У меня на дворец не хватило, так что сойдёт.       Алекс ответила на это не словами, а едва заметным, окончательным кивком — диалог был исчерпан, приговор вынесен.       Она повернулась и провела аналитическим взглядом по комнате, сканируя пространство, как оперативник место будущей засады.       Не дворец. К стерильности лаборатории она привыкла. Здесь — другое. Но выбирать не приходилось.              ---       Пока глаза Алекс, как высокоточные 3д-сканеры, снимали параметры жилища, взгляд Бутчера был прикован к одной точке на камине. От входа он сразу двинулся, куда смотрел.       Её взгляд, как прицел, метнулся по периметру. Оценка была завершена за три секунды. Основное пространство — кухня-гостиная, убийственно пустая. Два выхода — ванная и спальни. Окна — занавешены, балкон — потенциальный путь отступления. Укрытий минимум. Ловушек — не обнаружено.       Кухня разрезала основную комнату островом и была почти пустой, но казалась довольно обжитой - чистая столешница, пустая раковина. Под окном – огромная классическая плита, на полках случайные баночки. На столешнице взгромоздился фарфоровый бульдог, абсолютно не вписывающийся в брутальную атмосферу квартиры.       "Уродливая, хрупкая безделушка. Слабость. Зачем он держит её на виду?" - отметила про себя Алекс.       Справа от плиты – большой холодильник и его нелепый сосед – классический камин в чёрном деревянном декоре. На каминной полке было несколько старых книг, пара бутылок виски и фотография в рамке. Но в тусклом освещении садящегося солнца Алекс разглядела на фото лишь силуэты мужчины, женщины и собаки.       Слева от входной двери располагались телевизор и простой чёрный кожаный диван — место не отдыха, но, возможно, каких-то минут расслабления после тяжёлого дня.       Единственным по-настоящему «живым» местом был дешёвый рабочий стол, заваленный хаосом бумаг и окурков, расположенный сразу за кухонным островом.       «Логово. Не дом, — вынесла вердикт Алекс. — Маскировка, которую даже не стараются поддерживать. Главная угроза — там». Она покосилась взглядом в сторону двух дверных проёмов в глубине, за диваном. В одном виднелся край большой чёрной кровати с мятым бельём — зона животного комфорта. Другое помещение тонуло в тени, храня под покрывалами законсервированные осколки другой жизни.       Бутчер, тем временем, прошёл к камину. Не глядя на девушку, он взял в руки фотографию в рамке и медленно, почти бережно положил лицом вниз. Стекло мягко щёлкнуло о дерево полки. Жест был не для неё. Это был ритуал для самого себя — временное удаление свидетеля из поля зрения нового жильца.       — Правила, — начал он, снимая свой плащ, — их тут немного, но они железные.       Его голос был не рыком, а низким, уставшим баритоном инструктажа. Он перебросил плащ через спинку стула у рабочего стола и указал большим пальцем через плечо:       — Диван — твой штаб. Спать, сидеть, думать. Если захочешь смотреть в окно и философствовать — тоже сюда. Я не мешаю, — палец переместился к дверям в спальни. — Там — территория строгого режима. Без стука — не входить. Там я храню своё барахло и сплю. Двери будут закрыты. Уважай границы.       Бутчер потянулся к холодильнику, достал две банки безалкогольного пива и поставил одну на остров рядом с девушкой:       — Если хочешь. Не хочешь — не пей. От воды из-под крана тоже никто не умрёт.       Затем он щёлкнул выключателем в глубине квартиры, и из дальней комнаты вспыхнуло желтоватое пятно света.       Растворившись в тёмном дверном проёме, Бутчер зашуршал коробками. Через минуту он вынес свёрнутый в рулон плед в клетку, плоскую подушку без наволочки и пару старых, но чистых футболок.       Он положил одежду поверх пледа, на диван и, наконец, посмотрел на Алекс. Его взгляд был не оценивающим, а сканирующим. Он заметил сеточку сосудов на её веках, побледневшие губы, то, как она держится за столешницу, чтобы руки не дрожали, и как её взгляд был слегка расфокусирован.       Он видел эту дрожь в руках, этот стеклянный взгляд. Сорок часов адреналина и шока. Конвейер сломался. Лопнул. Учитывая обстоятельства, держалась она молодцом.       — Слушай, Бёрд, — произнёс он хриплым от усталости голосом, — ты сейчас на ногах стоишь только на честном слове и русском упрямстве. Это я вижу. Ты не оружие сейчас. Ты — разбитая посудина после шторма. Так что вот тебе приказ от капитана этого убогого судна: иди в душ. Горячий. Ванная там. Полотенца — синие. Мыло на полке. Только не нюхай его, а то подумаешь, что я романтик.       Мысль о том, что он только что произнёс слово «романтик», заставила его внутренне поморщиться:       — Потом — вырубайся на диване. Всё остальное — завтра, когда голова будет работать. Понятно?       Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл к своему столу, давая ей пространство:       — И еды не жди, я не готовлю. Утром разберёмся. Если сдохнешь с голоду за ночь — вину на себя не возьму, предупреждал.       Это был его предел гостеприимства.       — Благодарю, — сказала Алекс тихо, не глядя на него. — Инструкции понятны.       Он пробурчал что-то невнятное вроде «и слава богу», не сводя глаз с пустого экрана телевизора, и сделал ещё один глоток пива, будто запивая странность всей этой ситуации.       Девушка кивнула, один раз, коротко, взяла из стопки одну майку и пошла в сторону ванной. Этот кивок значил больше, чем слова. Он значил: «Инструкция принята. Твой странный код заботы — расшифрован».       Через некоторое время, когда дверь в ванную закрылась, Бутчер сидел, слушая шум воды. Не оружие. Не актив. Разбитая посудина после шторма. Знакомое состояние. Он видел его в зеркале слишком часто. Вот только эту посудину он теперь должен был чинить. Ради цели. Только ради цели. Его взгляд скользнул по перевёрнутой фотографии на камине, потом по фарфоровому бульдогу на столешнице. Два талисмана прошлого. Он плеснул в стакан виски. Первый раз за месяцы. Выпил залпом, не ощущая вкуса.       ---       Ранним утром, не до конца проснувшись, Бутчер на автомате вышел из спальни, направляясь к кофеварке. Его сознание ещё не приняло факт соседства, он привычным жестом включил аппарат и направился в сторону ванной.       В этот же момент дверь ванной неожиданно открылась, и в клубах пара возникла Алекс в одной из его старых футболок, с едва влажными волосами. Девушка не выглядела испуганной или смущённой, она была сосредоточена на задаче выйти и оценить обстановку.       Их взгляды столкнулись как у представителей разных видов в одной экосистеме.       Её глаза, холодные и точные, мгновенно зафиксировали параметры: мышечная масса выше средней, множественные рубцы тканей, признаки системного истощения. Оценка: прямая угроза отсутствует. Эмоциональный статус объекта: раздражён, источник раздражения — внутренний. Её лицо не выразило ничего, кроме немой регистрации данных.       Бутчер же замер на долю секунды. Не от стыда, а от осознания собственного провала. Он нарушил свой же негласный протокол: в квартире — посторонний. Его лицо исказила гневная досада на самого себя, которую он тут же поспешил замаскировать привычной агрессивной маской:       — Утро. Патруль не заказывали.       Алекс ответила ровно, спокойно переводя взгляд с его шрамов на лицо:       — Я предположила, что ванную комнату нужно будет освободить пораньше, не нарушая привычных ритмов этого жилища. Я рассчитала время неточно...       Бутчер пренебрежительно сгримасничал и направился в сторону ванной:       — Угу. А теперь давай-ка включим режим невидимости и забудем, как ты выглядишь по утрам без камуфляжа. И я — тоже. Договорились?       Алекс кивнула:       — Договорились. Это разумно. Следующий пункт — приём пищи. Ты упоминал о решении этого вопроса.       — Вопрос решается, — бросил Бутчер через плечо и запер за собой дверь.       Через десять минут, выйдя из ванной, он увидел Алекс стоящей у окна, уже одетой в свой вчерашний лоскутный наряд и заинтересованно разглядывающей утреннюю городскую суету улицы.       — Правильно, что напомнила, — вздохнул Билли. — Забыл, что в списке дел теперь не только война с уродами, но и продовольственный паёк для принцессы... Пять минут на сборы, — последние слова он, скорее, адресовал себе.       Из своей спальни Бутчер вышел одетым и готовым к первой вылазке своей подопечной. Он осмотрел девушку оценивающе, как на объект предстоящей миссии. Стандартный «скрипт» не пройдёт. В деле она не новичок. В этом мире — инопланетянин. Значит, инструктаж. Первый выход в люди с Алекс был просто операцией «Завтрак»:       — Так, слушай сюда. Сейчас будет твоя первая вылазка в реальный мир. Безопасная зона. Цель — заполнение желудка и первичная разведка обстановки. Не задавай уточняющих вопросов вслух, и не глазей по сторонам, как турист на Красной площади. Всё, что увидишь — норма. Даже если это не норма. Поняла?       И, уже снижая градус формальности, но сохраняя ироничный тон, подытожил:       — Правил всего три: не вступай в дискуссии с местными философами, не трогай ничего липкого и, если официантка зовёт тебя «honey» — это не предложение, это профессиональная деформация. Всё остальное — как в джунглях: смотри, но не показывай, что ты тут впервые. Ведёшь себя, как будто ты тут всегда обедала.       Это уже был не приказ, а шутливое предупреждение товарища по несчастью, который сам ненавидел эти места.       Алекс кивнула. В её глазах мелькнуло не просто понимание приказа, а отражение его собственной, зашоренной цинизмом усталости:       — Принято. Стратегия мимикрии под местного аборигена. Критерий успеха — отсутствие вопросов «откуда вы приехали?». А по поводу honey... — она позволила себе едва заметную, почти сухую улыбку, — я учту. У нас в лаборатории тоже был сотрудник, который всех мышей называл «лапулечки». Профессиональная деформация, как ты сказал.       Бутчер замер на секунду, глядя на Алекс. Он ожидал чего угодно — кивка, уточняющего вопроса, ледяного молчания. Но не этого — не сухой, идеально пригнанной аналогии из её лабораторного ада. Это было настолько неожиданно и настолько… в точку, что хриплый смешок вырвался у него прежде, чем мозг успел включить циничный фильтр:       — Ну вот. Уже почти как люди. Только не расслабляйся — слишком умные шутки тут тоже не в ходу. Поехали, а то у тебя в глазах уже не анализ, а голодный блеск.       Он открыл входную дверь, собираясь пропустить Алекс вперёд не как солдата, а как партнёра по предстоящему абсурду. Стоя у выхода, Бутчер ещё раз оценил девушку на предмет "нормальности" и кивнул на её лицо:       — Эй, принцесса. Спрячь свои катафоты.       Он настойчиво посмотрел ей в глаза, сделав движение подбородком. Алекс, понимающе кивнув, извлекла из кармана худи те самые очки от Френчи и послушно надела их. Она вышла из квартиры следом за своим проводником, но на секунду замерла в коридоре — её аналитический ум обрабатывал переменные. И, поправляя очки, задумчиво уточнила:       — Это логично для улицы. Но в помещении, при искусственном освещении, тёмные очки могут повысить вероятность запоминания лица на 15-20%, создав эффект «скрывающегося». Это не привлечёт ненужного внимания?       Бутчер, остановившись в нескольких шагах от Алекс, развернулся к ней и начал загибать пальцы:       — Считаешь варианты. Неплохо. Но считай дальше. Вариант первый: ты без очков — кто-то из этих сонных оболтусов протрёт глаза, увидит твои зенки-прожекторы, полезет в телефон гуглить «супер с горящими глазами», а потом, глядишь, и до Воут слух дойдёт.       — Вариант второй — ты в очках. Максимум, о чём они подумают, — он бросил на девушку быстрый оценивающий взгляд, и его губы растянулись в циничную усмешку, — что тебе твой мудак-бойфренд фингал поставил, и ты стыдишься. Или что ты просто понтуешься. В обоих случаях — всем похер. Они вернутся к своим буррито. Меньшее из зол, поняла? Так что вперёд, моя скромная жертва домашнего насилия. Завтрак ждёт.       Он вышел на лестничную клетку, оставляя её переварить эту жестокую, но безупречную логику. Алекс снова последовала за ним, и через секунду был слышен её ровный голос уже на лестнице:       — Принцип выбора — наименее рискованное социальное клише: «Жертва абьюзивных отношений», — согласно кивнула Алекс, — «статистически распространённый и социально игнорируемый типаж.»       И с лёгкой ухмылкой уточнила, вопросительно сняв очки:       — И тебя не смутит, что роль моего абьюзера, вероятно, будет назначена окружающими тебе?       Бутчер остановился, медленно развернулся и вернулся на несколько ступеней, чтобы поравняться с Алекс. Он сделал ещё два неспешных шага в её сторону, пока не оказался вплотную. Он не касался её, но расстояние исчезло. Она могла чувствовать тепло и запах его тела, напряжённый покой, что исходил от него перед действием.       Он задрал подбородок и оглядел её с ног до головы — медленно, оценивающе.       Потом его тяжёлый взгляд встретился с её глазами, сияющими иронией. Он сощурился, будто приценивался, и коротко, тихо, но искренне усмехнулся. Его голос был низким, почти интимным, в нём не было злобы, только капля ехидства:       — Не-а. Не смущает.       Он сказал это просто, как констатацию факта, будто сообщал «это — приемлемый расчётливый риск, и я его принимаю».       Сказал — и, не отводя от неё взгляда, сделал шаг назад, разрывая напряжённое пространство между ними.       Виду Бутчер, конечно, не подал. Но где-то на дне сознания, в том месте, где он хранил уважение к достойным противникам, шевельнулось холодное одобрение. «Кусается. Отлично. Так и давай». ___       Они шли по оживлённой улице быстрым шагом. Он — чуть позади сбоку, как тюремщик или телохранитель, она — чеканила шаги, как новобранец на первой вылазке. Он шёл так, чтобы видеть и её, и улицу, и приближающихся людей, она сканировала новое для неё окружение. Он говорил тихо, ровно, его голос доносился до неё сзади, как голос советника в наушниках оперативника:       — Запомни. Ни на кого не пялься дольше двух секунд. Не улыбайся незнакомцам. Заказывай только то, что понимаешь. Не спрашивай, что входит в «специальный завтрак». Скажешь «то же, что и он» и покажешь на меня. Всё.       Она шла по указанной траектории, её взгляд, скрытый тёмными стёклами очков Френчи, считывал новый ритм и паттерны. Она не кивала. Она мысленно всё фиксировала. ___       Воздух пах жиром, кофе и дешёвым освежителем — запах, универсальный для всех дешёвых столовых мира. Бутчер ткнул подбородком в сторону свободного стола в углу. Алекс села, приняв позу минимальной заметности.       За очками её глаза работали как сканеры. Офисные работники с бумажными стаканами, которых не было в её время. Рабочие, уплетающие порции, по размеру напоминающие пайки в армии. Система обслуживания — та же неэффективная суета, только пластика больше, а улыбки официанток выглядели как заученный, автоматический скрипт.       Официантка подошла. Бутчер заказал, не глядя в меню: «Спешл, чёрный кофе». Алекс почувствовала его взгляд на себе. Она медленно, чуть неуверенным жестом поправила очки и подняла лицо:       — То же, что и он. И, да, чёрный кофе. Спасибо.       Голос был ровным, без акцента, но с лёгкой, нарочитой сдержанностью, вписывавшейся в легенду «жертвы». Официантка кивнула, не задерживая взгляда на её скрытых глазах, и ушла. Первый рубеж взят.       Еду принесли быстро. Горячая яичница, хрустящий бекон, золотистые тосты. Алекс сняла очки, положив их на стол — в полумраке угла это было безопасно. Она изучила тарелку как обновлённую модель знакомого объекта: тот же принцип — белок, жиры, углеводы, но с кардинально иной эстетикой подачи. Взяла вилку и нож. Ела быстро, методично, без вкуса: пополняла ресурсы. Это был не приём пищи, а техническая процедура.       Бутчер наблюдал краем глаза, жуя большими, равнодушными кусками. Ждал вопроса о ГМО или экологии. Но вопрос не последовал. Она доела почти всё, отодвинула тарелку и, глядя на свою пустую кружку, произнесла тихо, почти для себя: – Интересно... Форм-фактор изменился... Эффективно.       Она обвела взглядом стол, её взгляд зацепился за яркую пластиковую салфетницу, скользнул к натянуто улыбающейся через весь зал официантке.       — Но есть разница, — её голос стал тише, задумчивее, будто она собирала пазл из только что увиденного. – В моём мире сосиска была серая. И не скрывала этого. А здесь... — она ткнула вилкой в блестящий бекон, — здесь её покрасили и назвали premium. Пластик притворяется удобством. «Honey» притворяется заботой.       Она подняла на Бутчера взгляд, в котором уже не было вопроса, только холодное прояснение.       – Суть не изменилась. Конвейер биотоплива. Но ему надели маску. И это... хитрее. Это не просто ложь. Это система, которая требует, чтобы ты сам делал вид, что веришь в её сказку.       Бутчер замер, вилка зависла на полпути ко рту. Он ждал брезгливости или ностальгии. Вместо этого получил полный грёбаный отчёт о серых сосисках и конвейере биотоплива. Это было настолько неожиданно и чертовски цинично-точно, что у него невольно дрогнул уголок рта.       — Угу. Значит, в ваших лучших лабораториях тоже кормили дерьмом. Утешительно. — Он отпил кофе. — Ладно. Курс молодого бойца засчитан. Он расплатился наличными, оставив скомканные купюры на столе.       — Следующая миссия — магазин одежды. Надевай щит, — он кивнул на очки. — Там орков будет больше, а логики — ещё меньше. Готовься.       Алекс снова надела очки, её лицо скрылось за зеркальными стёклами. Она встала, последний раз окинув взглядом зал — теперь уже не как исследователь, а как агент, завершивший этап полевого изучения среды.       Бутчер получил подтверждение: актив не сломается. Она мыслит в том же масштабе цинизма, что и он. Это было ценнее любой лояльности.