Мясник & Мёртвая Царевна

      ГЛАВА 5. ПРИЗРАЧНЫЙ ПРОТОКОЛ.        Вылазка была спланирована под копирку. Встреча с наёмниками суперами должна была стать быстрой зачисткой — вломиться, надавать по щам, собрать улики, уйти. Алекс до зуда в пальцах хотела применить поле, но Бутчер был непреклонен: её карта ещё не раскрыта.       — Сиди. Не отсвечивай, — его хватка на её локте была жёсткой, впиваясь в сухожилия. Он затолкал её в фургон. — Мы разберёмся по-старинке. Твой черёд ещё не пришёл.       Алекс выдернула руку резко, по-военному.       — Это тактическая ошибка. Моё присутствие снижает риск потерь на семьдесят три процента. Ты жертвуешь эффективностью ради паранойи.       — Паранойя, — рявкнул он, хлопая дверью и щёлкая замком, — это то, что не даёт нам сгинуть в первой же засаде. А я тут главный по паранойе. Сиди и не рыпайся.       Металл захлопнулся, оставив её в полумраке. Алекс села, её пальцы начали отбивать ритм по колену — ровно 120 ударов в минуту. Маркер нарастающего когнитивного диссонанса.       Её животный слух вылавливал картину боя из-за стали:       Щелчки выстрелов: 9мм, «Глок-19», ММ. Частота — высокая. Напряжённость.       Крик Френчи: «Merde!» — боль, не смерть. Координаты: 10 метров северо-восток.       Глухой удар: тело о металл. Масса — примерно 50 кг. Кимико.       В её голове, как на дисплее, проскочила цифра: ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 58%. И поползла вниз.       47%.       Бутчер ошибался. Его паранойя была направлена не на угрозу, а на ресурс. Она чувствовала себя броней, небрежно забытой перед боем на складе.       Она не стала ломать замок. Ломать — значит повредить актив, создать шум. Она нашла в бардачке отвёртку — вечный бардак Бутчера сыграл ей на руку. За пару минут молча разобрала внутренний механизм. Как в детстве разбирала автомат на время — протокол обслуживания оружия, пункт 4б.       Дверь открылась беззвучно. Она ступила на асфальт, втянула воздух — запах пороха, озона, крови. Расстояние до эпицентра: 85 метров. Радиус эффективности: 10 метров. Время на подход: 12 секунд. Данные выстроились в чёткий алгоритм движения.       Она вошла в зону боя как техник, устраняющий помехи. Первый суп, метавший молнии, вдруг замер, его руки беспомощно дёрнулись. Второй, сверхскорость, споткнулся о собственные ноги, с глухим стуком приземлившись лицом в лужу. Третий, с каменной шкурой, крякнул, когда выстрел ММ оставил на его плече кровавый кратер. Алекс не смотрела на них. Её взгляд сканировал, искал силуэт в чёрном.       И нашёл.       Кимико уже падала. Не от супер-удара, а от обычной пули калибра 9мм, вошедшей туда, где секунду назад была пуленепробиваемая кожа. Короткий, мокрый звук нарушения целостности.       Все системы Алекс зациклились на одном: ярко-алая жидкость, неестественно быстро растекающаяся по тёмной ткани.       СИСТЕМНЫЙ СБОЙ. ИСТОЧНИК СБОЯ: ОПЕРАТОР.       Она рванулась вперёд, её пальцы впились в куртку Кимико, пытаясь зажать рану. Кровь была уже не красной, а почти чёрной в тусклом свете, липкой и обжигающе горячей. Она сочилась сквозь пальцы с пугающей скоростью. Алгоритм «Оказание первой помощи» не сходился. Давление: критическое. Герметизация: невозможна. ОШИБКА.       — Отвали!       Рык Бутчера рванул её из ступора. Его рука, грубая и неумолимая, вцепилась ей в плечо и отшвырнула прочь. Алекс отлетела, споткнулась о щебень. Увидела, как он падает на колени рядом с Кимико, его лицо — холодная, сфокусированная гримаса. И как через три секунды, когда её поле подавления исчезло, грудь Кимико с хриплым всхлипом вздыбилась, вбирая воздух. Рана на глазах стягивалась, кровотечение прекратилось.       Бутчер поднял на Алекс взгляд. Не ярость. Хуже — холодное подтверждение его правоты. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было.       ___       Обратный путь был немым. В фургоне ММ гнал по шоссе. Кимико уже сидела прямо, трогая пальцами место под курткой, где секунду назад зияла дыра в груди. Теперь там была лишь дыра на новой куртке — тоже, своего рода, потеря.       Алекс сидела в углу, не в силах поднять глаза на команду. Она уставилась на свои ладони: засохшая кровь Кимико потрескалась на бледной коже.       Машина Бутчера ждала на парковке у съезда. Он вышел первым, сел за руль и завёл мотор, не оглядываясь. Он дождался, когда Алекс сядет на пассажирское сиденье:       — Запоминай, — его голос был плоским. — Ты не панацея. Без контроля ты как дубина, которая бьёт без разбора. И сегодня она чуть не приложила по своим. — Он откинулся, глядя в лобовое стекло. — Поехали домой. Разгребать последствия твоего гениального плана.       ___       Они поднялись в квартиру по лестнице, пахнущей плесенью. Бутчер толкнул дверь плечом, впустил её вперёд жестом, больше похожим на «заходи и не мозоль глаза». Берлога встретила их привычным полумраком и запахом старого табака.       Алекс застыла посреди комнаты, будто потеряв вектор. Её взгляд упёрся в собственные руки.       — Иди отмойся, — бросил Бутчер, скидывая плащ. Он не смотрел на неё. — Выглядишь как стажёр в морге. Не наводи жуть.       Алекс кивнула и направилась в ванную. Её походка сохраняла выправку, но в ней исчезла та самая энергоэффективная пружинистость. Дверь. Щелчок замка.       Бутчер постоял секунду, прислушиваясь. Услышал шипение воды.       Не утруждая себя размышлениями, он врубил телевизор и повалился на диван, давая мышцам отпустить адреналиновый зажим. Глаза закрылись сами.       Слишком тихо.       Он дёрнулся, сбрасывая с себя налёт сна.       «Блядь, сколько можно там сидеть?»       Он поднялся, чувствуя неестественную тишину. Из-под двери ванной клубился густой, белый пар. На стук — ни звука.       Бутчер пнул дверь ногой:       — Эф! Кончай валандаться!       Молчание.       Он прижался ухом к дереву. Ни всплеска. Ни дыхания. Адреналин, едкий и мгновенный, ударил в кровь, смывая сон. Он отшатнулся и рванул плечом в притолоку. Дерево с хрустом поддалось, дверь, скрипя, сорвалась с петель.       Пар хлынул в лицо, обжигая лёгкие. Алекс лежала на дне ванны, абсолютно неподвижно. Её чёрные волосы колыхались в воде, как инопланетные водоросли. Глаза закрыты. Ни единого пузырька.       Он подхватил её на руки и выволок на кафель. Тело было тяжёлым, безжизненным, как тушка.       — Да почему с тобой, блять, одни проблемы?! — его голос сорвался в хрип, в котором было больше злости на самого себя, чем на неё.       И тогда она запустилась. Не кашель, не судорога. Резкий, свистящий вдох, будто пневматический поршень. Её глаза распахнулись, жёлтые зрачки впились в него. Не паника. Ледяная, чистая ярость.       — Что ты сделал? — её шёпот был хриплым. — Пусти.       Бутчер стоял на коленях в луже горячей воды, его джинсы моментально промокли. Он вытер лицо мокрым рукавом: — Ты что, совсем ебанулась? Я думал... — Он не договорил. Мысль была слишком глупой, чтобы её озвучить.       Алекс уже сидела на коленях. Вода с её ресниц стекала, имитируя слёзы, которых у неё отродясь не было. Её голос был низким, ровным.       — Это был протокол. Сенсорная депривация. Сброс системы. Единственный способ заглушить шум. — Она перевела взгляд на уже розовеющую кожу его рук, потом — на его лицо. — Ты сломал дверь. Ты прервал цикл. С какой целью?       Он замер. «Шум». До него дошло. Не суицид. Не истерика. Техобслуживание. А он, долбанный баран, вломился в серверную с монтировкой.       — Чёртовы твои протоколы, — прохрипел он, поднимаясь. Боль в руках наконец дошла до мозга, — В следующий раз вешай, блять, табличку: «Не входить. Идёт перезагрузка ебанутого робота-андроида».       Он развернулся и вышел, оставив дверь висеть на одной петле. В ванной стояла тишина, нарушаемая только каплями из крана.       Алекс так и сидела на мокром кафеле. Дрожь била мелкой, высокой частотой — мышечный отклик на прерванный цикл перезагрузки. Она собирала данные: «Систолическое давление: повышенное. Адреналин: на спад. Кортизол: за пределами графика. Система в состоянии острого постинцидентного диссонанса.»       Она поднялась — вода стекала на пол. Алекс провела ладонью по запотевшему зеркалу, оставив чёткую полосу. Отражение: «Кожные покровы: бледные, с мраморной сеткой капилляров. Глазные яблоки: гиперемированы. Общее состояние: нестабильное. Неоптимальное.»       Алгоритм действий для стабилизации прочертился сам: сухая одежда, контроль температуры, гидратация. И обязательный отчёт оператору для предотвращения повторного некорректного вмешательства. Восстановление контроля — приоритет номер один.       Она вытерлась насухо, надела его старый халат. Температура нормализовалась, дрожь прекратилась. Она собрала мокрые волосы в тугой, без единой выбившейся пряди узел. Взгляд на сломанную дверь: «Ущерб: одна дверь, два предплечья оператора (незначительный термический ожог, площадь ~1.5%. Время заживления: 12-18 часов). Причина: недостаточность входных данных у оператора о функциональных протоколах актива.»       Десять минут. Ровно.       Она вышла босиком. В гостиной он сидел за столом. Курил, затягиваясь так, будто пытался выкурить саму ситуацию. Перед ним — банка безалкогольного пива, пепельница, пачка сигарет. Его руки лежали на столешнице ладонями вниз. Предплечья были плотно-розовыми, похожими на варёные сосиски. Но он смотрел не на них, а в стену так, будто пытался прожечь её взглядом.       Алекс подошла и села напротив. Не произнесла ни звука. Ждала, когда он завершит цикл: затяжка — пауза — выдох.       Бутчер медленно, будто через сопротивление, перевёл на неё взгляд. Глаза — усталые до пустоты.       — Ну что, стратег, — хрипло начал он, выпуская дым в сторону. — Подведи итоги. Успешная операция?       Она молчала.       — Ладно, помогу. Плюсы: шесть мелких супов обезврежены, свои целы. Минусы: один дружественный огонь, почти фатальный. И... — он показал подбородком на свои предплечья, — один придурок с варёными руками. Баланс, в принципе, в плюсе. В первый раз обычно хуже бывает.       Она не подняла глаз.       — Я не учла свою собственную силу как переменную, — выдавила она. — Фундаментальная ошибка.       — Ага. Заруби на носу: твоя фишка — не щит. Это слепая зона. И в этой зоне могут оказаться свои. Теперь ты это знаешь на собственной шкуре. Вернее, на шкуре Кимико.       Пауза. Он прищёлкнул языком, глядя на покрасневшую кожу. Боль была тупой, фоновой — привычное состояние. К утру пройдёт. Мелкая неприятность.       — А насчёт ванной... — он всё же поднял на неё взгляд. — Объясни на языке, который я пойму. Это что, типа перезагрузки?       Алекс медленно кивнула, её взгляд скользнул по его обожжённым красным предплечьям.       — Сенсорная депривация. Горячая вода, темнота, задержка дыхания. Отключает внешние раздражители. Позволяет... пересобрать контроль над базовыми функциями.       Бутчер прищурился. Принял это объяснение как техническую спецификацию — не суицид. Метод. Странный, ебанутый, но метод.       — Угу. В следующий раз, когда соберёшься устроить себе спа-процедуру в кипятке... — он ткнул сигаретой в сторону ванной, — предупреждай хотя бы. Иначе выставлю тебе счет за выбитую дверь.       В его тоне была только усталая констатация: ты — проблемный актив, я — твой проблемный куратор, и мы оба друг другу по горло.       Алекс наконец подняла на него взгляд:       — Протокол требовал экстренных мер. Время на предупреждение снизило бы его эффективность. — Она сделала паузу, её взгляд снова скользнул по его рукам. — Но... я внесу в алгоритм поправку на «вероятность вторжения параноидального оперативника».       Уголок его рта дёрнулся. Почти улыбка.       — Вот и славно. А теперь иди спать. Или считать овец. Или что ты там делаешь, чтобы не думать. Мне эти твои глаза-прожекторы уже ... — его выразительный взгляд закончил фразу без слов.       Он встал, затушил окурок. Боль в руках напомнила о себе жжением: «Чёрт с ней, с дверью. Завтра куплю новый замок.»       ___       Следующим вечером в тёмном офисе «Пацанов» все ещё горела пара настольных ламп.       На столе Марвина лежало множество ветхих папок с грифом «строго секретно». Это были папки с кириллицей, фотографии УЗИ, графики энцефалограмм. Мозговой штурм был в самом разгаре, работу тормозила необходимость перевода русских документов и изучения сложных графиков.       Бутчер подошёл к столу коллеги и молча швырнул перед ММ распечатку УЗИ с пометкой «Отчёт №7. Феномен «Эхо»»:       — Двойня?       ММ молча пролистал отчёт о родах и его лицо окаменело:       — Не просто двойня. Угу… Дихотомия, — он поднял на Бутчера взгляд, в котором ужас смешался с отвращением, — Щит и Меч. Две половинки одного идеального солдата. Они планировали её... как часть пары.       Бутчер медленно закурил, его глаза были прищурены. Он смотрел не на ММ, а в пустоту над его плечом:       — Получилась одна.       ММ кивнул, ответив опустошенным голосом:       — Меч сломался при родах. Остался один Щит. Который... — он ткнул пальцем в график энцефалограммы, где были отмечены странные, немыслимые пики. — Вот. Альфа-ритм зашкаливает, но не в состоянии бодрствования. Это... паттерн ожидания сигнала. Мозг настроен на приём, которого никогда не будет.       Бутчер затянулся так глубоко, что сигарета затрещала. Он понимал. Не полностью. Но достаточно. Её призрак не в прошлом. Он в прошивке:       — Её призраки... чёрт. Её призраки могут дать фору даже моим. По крайней мере, мои мёртвые хотя бы по-настоящему мертвы. А её... её призрак был с ней всю её жизнь. Он часть её. И как, блять, с этим конкурировать?       Этот вопрос не требовал ответа. Шум города за окном поглотил вопрос, растворив его в ночной суете. На мгновение в офисе стало так тихо, что было отчётливо слышно, как потрескивает вольфрам настольной лампы.       Бутчер затушил окурок. Его мозг, вечно работавший категориями угроз и преимуществ, уже переварил шок:       — Значит, нам впарили неполный комплект.       Его голос был плоским, будто он смотрел спецификацию к бракованному оружию:       — Архитектура ясна: броня с дырой, и она до сих пор ищет, чем эту дыру заткнуть. «Своими». «Стаей», — он прищелкнул языком, делая вывод. — Значит, триггер номер раз — не её беспомощность. Беспомощность этой самой «стаи». Особенно если её возглавляет мудак, который эту беспомощность и устроил.       Он поднялся, отряхивая пепел с рукава. Решение было принято.       — Ну что ж... Неплохой поводок. Берём в работу.       ММ посмотрел на Бутчера так, будто за этот вывод хотел обрушить на него гранитную плиту:       — Поводок, Билли? Смотри, чтобы этот поводок тебе руку не вырвал...