Право на уязвимость

Следующий день стал переломным для всех. Илья проснулся поздно, когда солнце уже вовсю светило в окно. Шейн спал в кресле, с головой, неудобно свесившейся набок. На щеке у него запеклась кровь от пореза. Илья долго смотрел на него. На серые глаза, закрытые сейчас. На короткую седину в волосах, которой два месяца назад не было. На морщины, которые стали глубже. На руки, которые всю ночь держали его ладонь. – Он не ушёл, – прошептал Илья. – Он мог уйти сто раз. Но не ушёл. – И в груди за долгие два месяца шевельнулось что-то тёплое. Не надежда. А напротив слабое, робкое чувство, что он не один. Он осторожно высвободил руку и сосредоточился. – Нейросеть, – подумал он мысленно. – Ты слышишь меня? – Слышу, – откликнулся безэмоциональный голос системы. Русский интерфейс, сухой, военный. – Почему ты блокируешь сигналы? – Сигналы ассоциируются с болью. Задача нейросети - это защитить носителя от боли. – Но без боли я не могу жить! – Илья почти кричал, но то был злой шёпот, обращённый к нейросети. – Ты душишь меня! – В воздухе повисло молчание. Это нейросеть обдумывала происходящее. – Носитель демонстрирует высокий уровень дистресса, – констатировала она наконец. – Дистресс превышает пороговые значения физической боли. Пересмотр приоритетов защиты. – От услышанного Илья замер. – То есть... Ты можешь... перестать блокировать? – Да, могу. Но сигналы будут сопровождаться болью. Физической. Носитель готов? – Илья глубоко вздохнул. – Готов. – Он закрыл глаза и сконцентрировался на правой ноге. На пальцах, которых не чувствовал два месяца. – «Пошевелись», – приказал он мысленно. – «Пожалуйста». – И вдруг тело пронзила острая, режущая боль. Ступня горела так, словно в неё вонзились разом тысячи игл. Илья болезненно вскрикнул и дёрнулся. Шейн проснулся мгновенно. – Что?! Что случилось?! – Больно, – выдохнул Илья, не веря сам себе. – Шейн... мне больно. В ноге. Я чувствую! – Шейн посмотрел на него расширенными от удивления глазами. – Ты чувствуешь? – переспросил он хрипло. – Это... это точно? – Точно-точно! – Илья улыбался – впервые за два месяца настоящей улыбкой. – Я чувствую, Шейн! Нейросеть... она перестала блокировать! – Он попытался пошевелить пальцами, - и они дрогнули. Едва заметно, слабо, но дрогнули. Шейн тут же, пулей рванул к двери. – ПАЙПЕР! – заорал он так, что, наверное, слышали даже на первом этаже. – ПАЙПЕР, БЫСТРО! – Она прибежала через несколько минут - растрёпанная, в халате, накинутом на пижаму. И застыла на пороге, глядя на Илью, который сидел в кровати и улыбался. – Он пошевелил пальцами! – выпалил Шейн. – Нейросеть отпустила его! – Пайпер метнулась к кровати, включила сканер, провела им над ногами Ильи. – Боже мой, – выдохнула она через минуту. – Сигналы идут. Слабые, но идут. Илья... вы это сделали. Вы сломали блок. – Не я, – Илья покачал головой. – Нейросеть. Она... она передумала. Сказала, что мой стресс сильнее боли. – Пайпер моргнула. – Нейросеть... приняла эмоциональное решение? Так не бывает. – У русских всё не как у людей, – усмехнулся Илья. И посмотрел на Шейна. – Наверное, она поняла, что без него я всё равно рано или поздно умру. – Шейн шагнул к нему, затем присел на край кровати, взяв за руку. – Глупый, – сказал он тихо. – Я же говорил, что никуда не денусь. – Знаю, – Илья сжал его пальцы. – Теперь знаю.