Summer, where our hearts are left.

      Вечер опустился на лагерь медленно, крадучись и заливая все вокруг густым синим оттенком, похожим на летние сумерки. Воздух становился мягче, прохладнее, и работать на улице стало приятнее. Когда жара не клонит в сон, а в глазах не темнеет от яркого солнца.        Рюджин сидела на корточках у входа в столовую, прибивая к деревянной стойке длинную гирлянду из маленьких теплых фонариков. Черён стояла рядом, то и дело подавая ей молоток и гвозди, а иногда даже комментировала качество выполняемой работы.        — Рю, опять криво! — Рён указывает пальцем на прибитый подругой гвоздь, недовольно вздыхая. — Ну смотри сама, он же выше предыдущих.        — Да нормально, никто не заметит, — Рюджин отмахнулась рукой, цепляя гирлянду на гвоздь.              — Криво, говорю. Выше с правого края.        — Ой, да кто будет вглядываться в ебучие гвозди? — красноволосая нахмурила брови и нервозно замахала руками. — Рён-а, если тебе не нравится, то сиди и долби эти шурупы сама! Я уж лучше пойду и посплю нормально, а не это все!        — Не психуй, это командная работа, — резонно отвечает Черён, помотав головой. — И вообще, когда нашему отряду сняли кучу баллов поведения из-за того твоего побега с Йеджи, я ничего не сказала! Даже слова не проронила. Так что не язви и сиди отрабатывай.        — Ой-ой, а ты не забывай, как тебе влетело от Соён за то, что ты на тех парней набросилась, — передразнивает она, продолжая колотить гвоздь.              — Работай молча, колючка.        Рюджин вздохнула и повесила часть гирлянды на заново забитый гвоздь. Черён отошла на пару шагов, анализируя ровность картины.              — Боже, я с твоим перфекционизмом с ума сойду.        — Не ворчи, ты похожа на переваренный вареник, когда делаешь такое недовольное лицо.              — Тебя спросить забыли!        — Так-то лучше, хоть в глаза не бросается, — рыжеволосая присела на корточки, оттряхнув руки. — Ты чего на таком взводе сегодня? С Йеджи поссорилась что ли?        — А с чего ты решила, что я бы расстроилась из-за ссоры с ней?        — А что, это разве не правда? До приезда сюда была такая холодная, никого не подпускала, а тут на пороге встала сама Хван Йеджи, и наша Рюджин уже лужа. Думаешь, мы не видим твои горящие глазки? — Черён слегка усмехнулась и с подозрением сощурила глаза.        — Эй, лиса, этот молоток сейчас прилетит в тебя. Следи за языком! — шипит Рю, чуть ли не скаля зубы.        — Это кому еще за языком следить стоит, Рюджин! Оповести, когда мне стоит перестать пить с тобой из одного горла и есть из одной тарелки… — она цедила слишком уверенно, но вся уверенность испарилась, стоило только ощутить резкие щелбаны в зоне лба. — Ну всё-всё, я поняла, хватит! Иди лучше помоги своей Йеджи. Она одна в беседке, а там много работы.              — С чего это? А сама не можешь?        — Я пойду к Юне и Лие, они там с флажками мучаются. А тебя я отправляю на усиление, — Рюджин спешила возразить, но ровный голос подруги перебил её. — Рю, иди. Серьезно, там одной тяжело, а ты сильная, поможешь.        Шин хотела что-то ответить, но Черён уже выхватила молоток из чужих рук, подобрала пакетик с оставшимися гвоздями и направилась к девочкам, которые что-то бурно обсуждали у дерева.        Вокруг кипела работа. Отряды разделились по территории. Из колонок у сцены играла негромкая музыка, делая вечер еще уютнее.       Рюджин постояла секунду, глядя вслед подруге. Потом вздохнула, поправила сползшую с плеча лямку топа и медленно побрела в сторону беседки.       Та стояла в дальнем конце главной аллеи, вся увитая плющом, с резными перилами и покатой крышей. Сейчас она была тёмной, пустой, и только одна фигура двигалась внутри, разматывая гирлянду.       Сердце забилось чаще. Рюджин мысленно обругала себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Пальцы теребили край шорт, шаги становились то быстрее, то медленнее. Она старалась выглядеть безразличной, но внутри всё трепетало.       Йеджи услышала шаги, обернулась. В руках у неё была длинная гирлянда с маленькими лампочками, и она пыталась накинуть её на верхний край беседки, но роста не хватало.             — Пришла спасать? — спросила она, улыбнувшись.       — Черён отправила, — ответила Рюджин, проходя внутрь. — Сказала, что ты тут одна мучаешься.       — Опять Черён? — голос прозвучал тише, а улыбка и вовсе пропала с лица. — Ну… ты не по своему желанию пришла, а потому что Черён попросила? — её губы сжались, взгляд был устремлен куда-то вниз, на запутанную гирлянду.              — О чем ты, Йеджи? Нет, конечно, я…       — Забудь, Шин, — уже громче перебивает старшая, пихая ей гирлянду в грудь. — Помоги, если пришла только за этим, — она помотала головой, откидывая упавшие на лицо пряди волос, и подняла взгляд на Рюджин. — Не стой как вкопанная с этой гирляндой, ее еще распутать предстоит.        Младшая громко сглотнула, сжимая в ладони тонкие провода. Сердце продолжало колотиться, вот-вот и выбьет грудную клетку. Напряжение застряло в горле, заставляя шею напрягаться и выступая жилкам на висках. Кажется, сейчас она слышит свое дыхание громче, чем весь шум вокруг. Каждый звук отдавался лишь еле слышной вибрацией где-то на подкорке, мозг не обрабатывал поступающую информацию, словно совсем помутнел. Перед глазами темноволосая девушка что-то активно говорила, но даже этого она не слышала.        Картинка крутилась, заставляя Рюджин отшатнуться, чуть было не выронив хрупкую гирлянду из рук. Мысли путались, тело не поддавалось контролю. Только неприятный звон в ушах, стук сердца, прерывистое дыхание.        И чьи-то руки, крепко схватившие её за плечи.        Веки становились тяжелее, оставаясь на грани того, чтобы закрыться. Кто-то легко тряс её, будто пытался привести в сознание. Но для Рюджин мир на ту секунду перестал существовать. В груди что-то кололо, мысли прояснились, теперь в них то и дело проскакивали отрывки из недавнего диалога. Голос Йеджи, в котором четко читалось разочарование и печаль, её кошачьи глаза, что, кажется, впервые не горели мелкими звездочками, а лишь мутнели с каждой секундой.        — Рюджин! — знакомый голос прорвался сквозь внутренний шум, звучал встревоженно и резко, пока руки держали на вид безжизненное тело. — Рюджин-и, ты слышишь меня?        Она чувствовала теплые ладони, подхватившие её за спину и талию. Они держались крепко, но не больно. По-прежнему аккуратно. Рюджин узнает эти касания из тысяч. Мир медленно возвращался. Так же, как и собственное сознание. Запахи наконец прояснились, и в нос ударил тонкий аромат молочного зеленого чая, который сразу же вернул Шин все воспоминания.              Духи Хван… это она.       — Йеджи… — голос сорвался, и она замолчала, сглатывая ком в горле.

***

      В комнате было тихо. Горел только ночник, что окутывал помещение теплым, мягким светом, разгонял тьму, оставлял длинные тени на стенах.  Тишину прервал приглушенный хлопок двери, откуда выглянула Лиа, закутанная в белый халат, с мокрыми темными волосами чуть ниже плеч, по которым они рассыпались. Она остановилась, когда увидела Хван, все еще сидящую возле кровати Рюджин, поджав ноги. Казалось, словно Йеджи совсем не моргала, будто боялась, что та сразу пропадет, стоит ей моргнуть или отвести взгляд на долю секунды.        Рюджин спала, открывая свое лицо и преподнося его спокойствие всем присутствующим в комнате, кто еще не уснул. Красные волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тень на бледные щеки, губы были чуть приоткрыты, веки моментами подрагивали и заставляли Йеджи вздрогнуть и подготовиться к тому, чтобы быстрее отбежать от чужой кровати к своей.        — Будешь так сидеть до тех пор, пока она не проснется? — голос Лии прозвучал устало, с хрипотцой, но тихо.        Ответа не последовало. Йеджи лишь снова прошлась взглядом по лицу, черты которого уже приелись и стали почти родными. Мягкий изгиб скул, расслабленные брови, тонкая шея, ключицы, выглядывающие из-под ворота топа.        Она думала о том, как Рюджин стояла в беседке, на краю резких ступеней, сжимая в руках провода с маленькими лампочками, как её глаза затуманились, ноги неосознанно ступали назад, чуть было не падая на ступеньки, как она почти перестала дышать, как её тело обмякло в руках Йеджи.        Кажется, словно вся эмоциональность Шин не помещалась в этом теле. Кажется, словно оно было слишком маленьким, чтобы вмещать в себя столько чувств и мыслей, оттого ей легче отключиться от мира и бессознательно лежать, чем переживать и держать в себе эти эмоции.        Лиа легла на кровать, взяла с тумбочки книгу, открывая ту на закладке, но читать не стала. Взгляд цеплялся за Йеджи. На её застывшей фигуре, на руках, где уже вовсю виднелись набухшие от напряжения вены, на её сжатые до побледневших костяшек кулаки.              — Йеджи, — шепотом позвала она. — Все в порядке?       Она лишь покачала головой и резко поднялась, словно её что-то толкнуло изнутри.        — Пойду прогуляюсь… — еле слышно бормочет вслед, но кулаки сжимались сильнее прежнего. — Душно.        — Но уже поздно. Не боишься, что поймают?             — Я ненадолго.        Она накинула черную кофту поверх белой домашней футболки, сунула ноги в кроссовки и тихо вышла за дверь. На улице её встретил бодрящий прохладный ветер, который ознаменовал своей прохладой глубокую ночь. Окна в домах потемнели и сливались со звездным небом. Но сердце сжималось, рассудок продолжал мутнеть с каждой прошедшей минутой, не позволяя трезвым мыслям разбавить темноту во внутреннем монологе.        Недолго постояв на крыльце, Йеджи спустилась по лестнице и сразу скрылась за углом дома, увиливая от посторонних взглядов. Ноги несли её в неизвестность, заходили за неизведанные повороты, лишь бы сбежать.        Она не сопротивлялась. Позволяла себе уйти подальше от их дома, от людей и лишних глаз, от этого напряжения, которое разрывало грудную клетку.        Глубоко в груди что-то ныло. Слова, которые она хочет сказать Рюджин, так и крутились на языке, но смелости не хватало.        Почему… почему каждое ее действие я принимаю так близко к сердцу, словно это мое собственное?       Она хотела быть нужной. Хотела, чтобы Рюджин приходила сама, по своему желанию, в любое время, даже поздней ночью. Чтобы не боялась звать её по имени, не боялась касаться и просить о чем-то, хотела… чтобы та не могла иначе. Чтобы каждое событие приводило Рюджин к ней.        Почему хочется убежать от нее, но сил не хватает? Словно что-то между нами пустило свои корни и не дает разъединиться… почему без нее сердце чертовски ноет, а рядом с ней норовит выскочить из груди? Ну нет… Йеджи, ты не можешь…       Шаги ускорялись, зубы впивались в нижнюю губу еще сильнее. Она шла, не разбирая дороги, и чувствовала, как внутри все клокочет, переворачивается с ног на голову. Прохладный ветер обдувал лицо, но не отрезвлял. Кажется, Хван постепенно сходит с ума.        Каждый новый день был для их взаимоотношений загадкой. Все было либо хорошо, либо вовсе ничего не было. Словно одно действие, которое пересекает невидимую границу дозволенного между ними лишь на пару сантиметров, как они становятся дальше друг от друга.        И каждый раз сердце ныло. Руки сами тянулись к Рюджин, пусть и дрожали, но желали помочь, вытянуть всю темноту из нее. Но она не успеет.        Йеджи продолжала уверенно шагать вперед, и мысли текли огромным потоком вместо слез, путались, накладывались одна на другую ровно до тех пор, пока громкий гул совы не вытянул её обратно в реальность.       Вокруг было большое, бескрайнее поле, усыпанное нежными цветами, залитое лунным светом. Трава серебрилась, а цветы выглядели словно звезды, создавая на территории иллюзию отражения звездного неба сверху. Воздух был чистым. В нем витал сладкий, едва уловимый медовый аромат, перебитый запахом зелени и цветочного сада.        Йеджи присела на корточки и протянула руку к одному из цветков. Лепестки были мягкими, слегка влажными от росы. Она поднесла его к лицу, глубоко вдыхая. Кажется, в тот момент сознание затуманилось снова, но уже запахом этих нежных медовых цветов, в котором теперь хотелось утонуть. Зрачки расширились, явно углубились во внезапно нахлынувшие воспоминания все о той же Шин Рюджин. Этот запах принадлежал ей — он напомнил Хван о её волосах, когда та выходила из душа, о её коже, пахнущей медовой вишней с нотками чего-то цветочного.        Мысли вновь накрыли с головой, но уже отрезвляюще, заставляя приятное тепло разливаться по сердцу. Йеджи вспоминала её щенячьи карие глаза, они напоминали бездну, в которую тебя затянет, и пути назад уже не будет. Взгляд, которым она смотрела на неё в беседке, когда ноги уже подкашивались. Низкий, успокаивающий голос, который всегда звучал приглушенно и пробуждал трепетание легких бабочек в животе. Мягкие черты лица, аккуратная линия челюсти, аккуратный нос с круглым кончиком, пухлые губы, которые, кажется, нежнее этих лепестков, что сейчас так увлеченно изучала Йеджи, и три маленькие родинки — под бровью справа, на щеке с той же стороны, и на кончике носа. Кажется, эти три родинки напоминали ей мелкий звездный путь на небе. Созвездие любви.        Каждое воспоминание о Рюджин добавляло по одному сорванному с поля цветку. Букет становился все больше, а мысли не прекращались.        Рюджин-и… я вижу твой взгляд, и как он теплеет при виде меня. Вижу твои руки, и как они тянутся ко мне, но замирают на полпути.        Белые лепестки мерцали в лунном свете, напоминая звезды, которые Рюджин однажды нарисовала в глазах Йеджи на мокром песке.        Сердце трепетно забилось, губы неконтролируемо расплывались в теплой улыбке, а букет уже не помещался в её больших ладонях. Она сидела в поле среди цветов, прижимая собранные цветы ближе и вдыхая так, словно не может надышаться родным и мягким ароматом. Впервые за эту долгую, тягучую жизнь чувствуя закипающий в крови окситоцин.

***

      Когда Рюджин открыла глаза, за окном уже во всю светило солнце, заставляя прищуриться от яркого света. Тишина утра была слишком густой, даже птицы за окном подозрительно притихли.        Она села на кровати, потирая лицо. Голова казалась тяжелой, в висках что-то стучало, но тело, кажется, отдохнуло. Однако вчерашние воспоминания исчезли, словно они были записаны на подкорке простым карандашом, но оказались стерты ластиком.        В комнате были все, но еще не до конца проснувшиеся. Черён потягивалась, сидя на кровати. Юна успела перебраться к Лие и обхватить её за талию, нагло закинув ногу. Лишь одна кровать пустовала. Одеяло было аккуратно сложено, подушка лежала ровно, почти без единой складки, словно на кровати вовсе никого не было всю ночь.        — Где Йеджи? — спросила красноволосая, продолжая оглядываться по сторонам, в надежде уловить взглядом знакомую высокую фигуру с темными волосами.        — Без понятия, — Черён пожала плечами и потрепала пальцами ярко-рыжую челку. — Когда я проснулась, её так же не было.        — Она сказала, что хочет прогуляться, — добавляет Лиа, не открывая глаз. — Но это было еще ночью. Сказала, что ей душно.        Рюджин смотрела на пустующую кровать, пока в груди снова что-то сжималось, но смелости произнести свои мысли вслух не хватало.        Осмотрев комнату еще раз, взгляд внезапно упал на аккуратно лежащий букет полевых цветов. Он лежал на прикроватной тумбочке возле кровати Рюджин, а зеленые стебельки были крепко завязаны белой, почти молочной лентой, сливающейся с лепестками, что напоминали маленькие звезды.        Она взяла букет в руки, поднося к лицу. Запах был нежным, с терпкой медовой ноткой и напоминал ей о чем-то, чему пока не могла подобрать название.        — Что за цветы? — возгласила Юна, с потрепанными волосами всматриваясь в руки Рюджин. — К тебе ночью кавалер какой-то приходил?        — Не знаю, откуда они тут, — та пожимает плечами и тихо хмыкает. — Но аромат прекрасный. — она положила букет на его положенное место и скрылась за пеленой собственных волос, пряча мягкую улыбку.        Черён сидела на своей кровати рядом, чуть усмехаясь о чем-то своем, стоило ей заметить приподнятые уголки губ Рюджин, просвечивающие через тонкие пряди волос.        — Сегодня выходной? — спросила Юна, потягиваясь. — Надеюсь, что да. А то я вчера так замоталась с этими флажками, все тело болит!       — Юна, не юли. Ты высокая, тебе было легче меня и Черён, — посмеивается Лиа, демонстрируя свои улыбчивые глаза, напоминающие ленивца. — Сегодня типа бонусный выходной. За то, что помогали украшать территорию к балу.        — Ура! — младшая легко подпрыгнула, похлопав в ладоши. — Тогда я гулять. Давайте все вместе?        — Тебе лишь бы на солнце жариться, — отрезает Рюджин. — Пойдемте уже.       Они вышли на улицу вчетвером. Солнце поднялось высоко, освещая все вокруг, но еще не пекло. Утро было мягким, температура будет накаливаться ближе к обеду. Легкий ветер шевелил листву на деревьях, а из приоткрытых окон чужих домов доносился ребяческий смех. Кажется, все между собой хорошо поладили. Даже Рюджин.        Дни в лагере пролетали незаметно, а просыпаться в одной комнате с тремя когда-то незнакомыми девушками-подростками и лишь одной знакомой стало привычным и обыденным. Она соврет, если скажет, что не привыкла к ним за пару недель пребывания здесь. Компания и вправду оказалась хорошей. Её подбадривали, когда это нужно было, болели за неё на утренних тренировках волейбола, делали комплименты и, самое главное, как будто даже относились осторожно.        Нет, Рюджин не выдавала себя жалкой. Она могла постоять за себя, могла ударить, ответить, как это было с Тэхёном из мужского отряда. Но это все считалось физической защитой, а не моральной. За пару недель не было случая, когда кто-то из отряда давил на неё, задевал или обижал. Кажется, каждая из девушек только дополняли компанию. В каждом хранилась своя изюминка, свои таланты, амбиции и умения разряжать обстановку.       Наверняка сейчас Рюджин поблагодарила бы Черён за то, что потащила ее в этот лагерь. Потому что этим летом она познала в себе новые черты. Поняла, что может чувствовать, хочет чувствовать и проживать. Словно где-то в сердце заложили семя самого нежного цветка, который теперь пускал корни внутри, окрашивая все вокруг новыми красками.       Эти мысли крутились у неё в голове. Это было осознание и принятие чего-то нового в свою тусклую жизнь, пока на кончике носа отпечатался запах тех самых утренних цветов.        Юна бежала вперед, кружилась, развевая свои слегка завитые персиковые волосы по ветру. Рассказывала что-то про вчерашние гирлянды, про то, как красиво все загорелось, когда их включили. Про то, как она лично спасала ситуацию с криво висящими флажками. Черён шла рядом, иногда перебивая и вставляя свои пять копеек.        Рюджин слушала вполуха, больше погружаясь в свои мысли. Взгляд бегал по сторонам, то и дело возвращаясь к той самой тропинке, что вела к озеру.       — Я, наверное, отойду, — сказала Лиа, когда они дошли до развилки. — Сегодня дурно как-то, проветрюсь хоть.              — Одна? — удивленно вскинула брови Юна, остановившись на полуслове.        — Хочу побыть в тишине, — продолжает брюнетка, поджимая губы. — Прости, Юна.        Младшая немного надулась и понимающе выдохнула, похлопывая Чхве по плечу, что уже сворачивала на тропинку, уходящую к воде, вниз. Остальные трое пошли прямо по аллее.        — Странно, — подмечает Юна, сцепляя руки в замок перед собой. — Обычно она не любит ходить одна…       — Иногда хочется побыть одной, — спокойным тоном отвечает Черён. — Это нормально, тебе не стоит переживать.              — Но она могла бы сказать! Пошли бы все вместе.       — Она сказала, что хочет одна, — рыжеволосая похлопала ту по плечу, пытаясь утихомирить. — Только не бунтуй.        Рюджин шла молча, опустив взгляд вниз. Возможно, она пыталась сделать вид, что участвует в диалоге своим присутствием, но думала совсем о другом.        — Рю, — тихо позвала Черён. — Ты чего так притихла?              — Задумалась.        — О чем? — но Шин лишь пожимает плечами, томно вздыхая. — О Йеджи задумалась?        — С чего ты взяла? — резко откликается красноволосая, теперь уже поднимая взгляд на подругу.       — Она вернется, — слегка усмехнувшись, цитирует Ли. — Она не уходит надолго. Не уйдет, если душой связаны, — продолжает она, демонстративно приложив руку к груди.        Рюджин отвернулась и сжала губы, пока в груди что-то неспокойно трезвонило, словно в большие колокола. 

***

      Тропинка к озеру вилась между деревьями, усыпанная прошлогодними иголками и мелкими камешками. Лиа шла не спеша, вдыхала утреннюю прохладу, слушала тишину. Озеро открылось не сразу — сначала запах воды, влажный, свежий, потом блеск на солнце, потом тихий плеск волн.       Она уже хотела свернуть к месту на берегу, когда заметила знакомую фигуру.       Йеджи сидела на камне под старым деревом. Тем самым, где они с Рюджин говорили в первую ночь. Она поджала ноги, обхватив колени руками, и смотрела на воду. В руках она крутила маленький белый цветок. Такой же, как те, что утром лежали на тумбочке Рюджин.       Лиа подошла ближе, стараясь не шуметь. Но Йеджи, услышав шаги, обернулась.       — Всю ночь здесь сидела? — тихо спрашивает Лиа, когда её заметили.              — Не всю. Ближе к утру пришла.        — Была тут уже? — она подсела на холодный камень, заинтересованно поворачивая голову к Йеджи.        — Да, — коротко ответила та и поднесла цветок ближе к носу. — С Рюджин. Когда впервые заговорили, впервые сбежали вместе, — Хван выдохнула, прижала ноги ближе к груди и опустила голову, почти виновато.        — Вы поссорились? Обе сегодня сами не свои, — цитирует брюнетка, почесывая затылок.              — Я правда чувствую что-то странное… — протягивает Йеджи. — Вчера Рюджин пришла ко мне помочь с украшением беседки, а потом я узнала, что её послала ко мне Черён. Я повела себя плохо, потому что сказала мысли вслух, — она запинается, хлюпая носом. — Я спросила, почему она приходит только тогда, когда её толкает на это Черён. Словно я ничего не значу для неё, как будто ей все равно, — утренняя картинка перед глазами начинает мутнеть. — Я не понимаю, почему веду себя так… странно. — Лиа заправила чужие волосы за ухо, наблюдая за медленно стекающими каплями слез с белоснежных щек.        — Какова вероятность того, что она тебе нравится? — взгляд Чхве был четким и сосредоточенным, словно она готовится принимать жалобы пациента на сеансе у семейного психолога.       — Я не знаю… — намокший нос вновь хлюпает. — Без понятия. Я даже не знаю, как это ощущается, Лиа! — брюнетка погладила согнувшуюся почти пополам Хван по спине, стараясь успокоить.        — Вспомни, что ты чувствуешь в её присутствии? Что ты чувствовала вчера, когда она пришла к тебе? — она смотрела все так же — в упор, будто взглядом измеряет чужое сердцебиение.        Старшая подняла голову. Глаза блестели, слезы продолжали бежать тонким ручейком, с подбородка капая на кофту. Но в них можно было заметить желание сказать и понять себя.        — Когда она пришла… — Йеджи, было, начала, но тут же замолчала. — Мое сердце забилось быстрее. Я сначала обрадовалась и улыбнулась, но когда узнала о том, что она пришла не сама, то в груди будто кольнуло что-то, а улыбка и вовсе пропала, — Хван тихо шмыгнула, вдыхая побольше воздуха. — Как будто внутри что-то рухнуло… как будто я особо не нужна ей.              — А если бы она пришла сама?       — Я бы… — Йеджи запнулась, прикрывая глаза. — Я бы посчитала, что ей не все равно, что я ей нужна и важна.        — Думаешь, это не так? — голос Лии звучал ровно, анализируя ситуацию. — Думаешь, ей на тебя все равно? — Хван глубоко вздохнула и в очередной раз шмыгнула мокрым носом. — Йеджи, ты ведь знаешь, что наша Рюджин не умеет говорить… так прямо, как хотелось бы. Не всем такое дано. Как тебе, например.        — Я понимаю, — прошептала та.              — Тогда в чем проблема?       — Я не знаю, что с этим делать, — Йеджи выдохнула, проводя ладонями по лицу и вытирая слезы. — Я никогда не сталкивалась с подобным… и не чувствовала ничего такого. Она смотрит на меня, и у меня внутри все переворачивается. А когда она улыбается, то я ловлю себя на том, какая у неё красивая улыбка, и что хочу видеть её чаще, — Хван замолкает, переводя дух. — И чтобы причиной её улыбки была я. Это нормально? — брюнетка лишь усмехается и качает головой. — Лиа, не молчи! Что со мной, ответь!       — С тобой всё хорошо, — прокашливается та. — Я бы сказала, даже замечательно. Это называется «она мне нравится, но я не имела с симпатией опыта, поэтому не знаю, что делать», — Чхве аккуратно поворачивает Йеджи за плечи на себя, глядя в самые глаза, что еще были мокрыми. — Самое время сказать ей об этом.        — А если она не чувствует того же?              — Глупая? Тебе жизненно необходимо было увидеть её восхищенный взгляд, когда она увидела утром букет у своей кровати.       — Но, может, ей просто было приятно из-за подарка? Она ведь даже не знала, от кого эти цветы…             — Ты видела хоть, как Рюджин на тебя смотрит? — оспаривает брюнетка, поджимая губы. — Как будто ты стала тем, что имеет для неё огромное значение за последнее время её жизни. По ней видно, она боится, что ты исчезнешь. Словно… тоже не знает, что с этим делать. Не понимает себя, как и ты.        — Думаешь? — Йеджи стирает слезу с кончика носа, жалостливо приподнимая уголки губ.        — Я знаю, — резонно отвечает Лиа, демонстрируя мордашку улыбающегося ленивца. — А теперь поднимайся и иди к своей возлюбленной. Она ведь ждет тебя. 

***

             Они вернулись в лагерь, когда солнце уже начало припекать. На главной аллее было пусто. Видимо, из-за пекла многие разбежались по домам, дабы посидеть в прохладной комнате под кондиционером.        Впереди виднелись знакомые фигуры. Черён стояла, опершись на дерево, и слушала Рюджин, которая что-то активно рассказывала, жестикулируя. Юна кружилась возле них, репетировала бал, хотя понятия не имела, как, когда и с кем будет танцевать.        Увидев Лию и Йеджи, Рён оттолкнулась от древесной коры, подталкивая Шин плечом, чтобы та обернулась. Йеджи остановилась, как встретилась взглядом с ней, словно впала в ступор. Повисла тяжелая тишина, что прерывалась лишь карканьем ворон сверху.              — Иди, — прошептала Чхве, посмотрев на зависшую Хван.        Рыжеволосая тоже что-то сказала на ухо Рюджин, отчего та, кажется замешкалась, но одновременно с Йеджи сделала шаг вперед.        Небольшая пара метров между ними была преодолена. Они остановились где-то в середине аллеи, куда больше всего светило солнце, что теперь освещало яркие красные волосы Шин.        В щенячьих карих глазах виднелись уже остывшие слезы, а на щеках остались высохшие от них дорожки. В груди что-то сжалось, но подталкивало вперед. Еще один шаг, и они будут стоять друг к другу вплотную.        Тело действовало быстрее, чем голова успевала соображать. Рюджин сделала еще один шаг вперед, словно споткнулась от собственного дыхания и учащенного сердцебиения. Йеджи была так близко, что, кажется, со стороны их разница в росте теперь казалась еще более ощутимой. Слова застряли где-то в горле, образуя вязкий ком, который не получалось проглотить. Словно он норовил выскочить наружу, не предоставляя никакого выбора.        Руки неосознанно потянулись вверх, заставляя Рюджин приподняться на носочках, чтобы дотянуться до чужой шеи и обхватить её. Тонкие запястья обвили напряженную шею, а лицо уткнулось куда-то ближе к груди. Проделанные младшей махинации заставили Йеджи замереть на пару секунд, что казались целой вечностью.              Недолго думая, Хван ответно притянула ту за талию, обнимая и прижимая ближе к себе так крепко, словно боялась, что она исчезнет.        Наверняка Шин сейчас отчетливо слышала, как бешено стучит чужое сердце, если не её. Различать было трудно, ведь их сердцебиения сливались в унисон, будто одно на двоих.        — Где ты была? — голос Рюджин дрожал и срывался где-то на полуслове. — Я проснулась, а тебя нигде нет. Цветы на тумбочке, а тебя нет. Я… — она замолчала не в силах продолжать, прижалась сильнее.        Йеджи молчала и сильнее сжимала её в объятиях, утыкаясь кончиком носа в бордовые волосы младшей, что пахли медовой вишней.        — Я испугалась, — прошептала Рюджин, заставляя старшую ощутить полный переворот внутри. — Я думала, что обидела тебя. Что сказала что-то не то, и что ты… не вернешься. Я так испугалась, Йеджи-а.       — Тише, — Хван успокаивающе шикнула, поглаживая её по спине и чувствуя, как дрожит хрупкое тело. — Просто нужно было подумать.              — О чем?       Темноволосая отлепилась от объятий, позволяя младшей аккуратно спуститься на землю с носков. Посмотрела на неё, чьи глаза были слегка покрасневшими и опухшими, но уже не безразличными, как то было в первые дни. Они были наполнены переживанием и чем-то, о чем Йеджи могла только догадываться.        — О тебе, глупенькая, — тихо ответила она, легонько ткнув ей пальцем в лоб.        Рюджин смотрела на неё, не верила в слова, что только что озвучила старшая. Внутри все дрожало, сердце колотилось, но их глаза продолжали смотреть друг на друга.        — Они там… того? — Юна толкает Черён локтем, вылезая из-под дерева.              — Того, — ответила рыжеволосая. — Наконец-то.        — Так, пойдемте, — созывает Лиа, отводя взгляд. — Не будем им мешать.              — Но они же…       — Юна, ни слова больше. Домой, — младшая недовольно вздохнула, но поплелась за Лией, ловко ухватив ту за руку.       Они ушли, оставляя их наедине, пока территорию медленно накрывала дождевая туча, что вот-вот обольет обеих мелкими каплями дождя и пасмурной прохладой.