Summer, where our hearts are left.

      Они сидели на скамейке в тени старого дуба, не замечая, как солнце медленно ползет по небу, как ветер шевелит листву, взъерошивая их волосы и создавая черно-красный градиент. Разговор был тихим, почти шепотом.       — Я раньше думала, что любовь — это шутка, — сказала Рюджин, глядя куда-то в сторону. — Что люди сами себя обманывают и придумывают то, чего нет, чтобы не чувствовать себя одинокими.             — А теперь? — Йеджи повернулась в её сторону, щуря свои кошачьи глаза.       — Теперь не знаю, — красноволосая пожимает плечами после затянувшегося молчания. — Может, я тоже себя обманываю. А может… я просто боялась.             — Боялась чего?       — Того, что могу любить.       Йеджи не спросила, о ком шла речь. Она сидела рядом, смотрела на её профиль, на красные волосы и пухлые губы, слегка подрагивающие от сказанного. Её руки нервно теребили край шорт, было трудно не заметить чужую нервозность.       — А ты? — спросила Рюджин, поворачиваясь к ней. — Ты веришь в любовь?       — Да, Рюджин-и, пока ты рядом — я верю в любовь. Самую чистую и искреннюю любовь, — эти слова так и просились стать озвученными, но не в этот раз. Не сегодня. Не с ней.       Йеджи задумалась, проводя пальцем по деревянной скамейке. Губы сомкнулись в нить и крепко прижимались друг другу, словно для того, чтобы слова из мыслей не выскочили наружу.       — Не знаю, — тихо пробормотала она. — Наверное, да. Просто… иногда кажется, что это не для меня.             — Почему?       — Потому что боюсь сделать больно, — эти слова незаметно выдавали тайну, которую Йеджи так тщательно пыталась скрывать. Но все выходило из-под контроля.       Рюджин посмотрела на неё, но не стала продолжать. Словно в душе понимала её ответ. Это так и было.       Молчание вновь повисло среди пасмурной улицы. Вороны прерывали тишину где-то в пышных ветвях, солнце опускалось все ниже за горизонт, позволяя атмосфере погрузиться во мрак.       — Жаль, что до конца лагеря осталась лишь неделя, — вдруг оглашает Йеджи, глядя куда-то вдаль.       — О чем ты? — Рюджин непонимающе нахмурилась. — Впереди ведь еще целый месяц.       Взгляд старшей нервно забегал, задевая свои руки, скамейку, траву у ног, только бы не смотреть в глаза Шин. Она не отвечала, лишь сильнее сжимая кулаки, впиваясь ногтями в мягкие ладони.       В груди Рюджин снова что-то неприятно сжалось. Хотелось спросить обо всем, заставить сказать всю правду, но смелости не хватало. Как будто правду сейчас было лучше не знать.       — Кстати, скоро бал. Будешь участвовать? — резко переводит тему младшая, делая вид, что ничего не произошло, но голос предательски дрожал.       — Вряд ли, — криво усмехается Хван. — Я слышала, что там нельзя девушке с девушкой танцевать, так что… — она не договорила. Слова застряли где-то в горле, собираясь в один огромный ком, который не получалось проглотить.       Рюджин смотрела прямо на неё, будто следила за каждой мышцей на лице темноволосой, замечая любое, даже случайное подрагивание. Внутри все клокотало, переворачивалось и сжималось, перехватывая нормальную циркуляцию воздуха.       — А ты со мной хотела танцевать? — обрывисто спросила она, закусив нижнюю губу.       Тяжелый взор кошачьих глаз поднялся на красноволосую. В них блестели уже родные звезды, будто те появлялись, стоило Рюджин оказаться рядом.             — Ты догадливая.       — А почему именно со мной? — младшая поддалась вперед. — Йеджи-а, я нравлюсь тебе?       Сердце пропустило удар. По ощущениям он был почти ножевой. Сознание притупилось, пульс участился и сравнялся со скоростью вдохов и выдохов. Вопрос крутился в голове, словно вызубренная строчка стиха.       Между ними снова повисла мертвая тишина. Кажется, даже прежде каркающие вороны среди деревьев замолкли. Либо посторонние звуки заглушало сердцебиение, что уже отдавалось эхом где-то в висках. Пальцы сильнее сжались, костяшки побелели, и на внутренней части ладони вот-вот выступит кровь от сильного давления ногтей.       Йеджи смотрела прямо на неё, но зрачки бегали из стороны в сторону. Внутри боролись две стороны, будто голос сердца и здравого разума вступили в войну.       Скажи… скажи правду. Это же она, только она. Ты хотела этого так долго… — Да, но не в такой же, блять, ситуации. Ей будет больно…       Тогда соври. Молчи, Йеджи, ты не можешь, нельзя. Ты уедешь, и она останется одна. Разве тебе её не жаль? Не жаль эту маленькую, хрупкую девчонку? А если она останется одна, то ты окончательно истопчешь её чувства. Ты погубишь её, Хван.       Старшая мысленно чертыхалась, ловко игнорируя металлический вкус на языке. Прикушенная щека уже вовсю кровоточила. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Пальцы чертовски дрожали, а слова застряли где-то в горле. Её поглотило ужасное чувство безысходности. Мысли постепенно слеплялись в одну кучу, но до ужаса неразборчивую.       — Нет, Рюджин, — коротко отрезала Йеджи. Голос прозвучал внушительно и ровно, словно заключение чего-то большого.             Она соврала.       Слова вырвались сами, против сердца и всего живого внутри неё. Но Рюджин, кажется, не слышала. Или не хотела слышать.       — Понятно, — тихо сказала она, отворачиваясь.       В её голосе пропала та искра, что читалась пару минут назад. Дрожащие пальцы маленькой руки все так же теребили край шорт, но уже более нервно, чем ранее.       Хван смотрела на то, как чужие плечи сжались, сбрасывая с себя волосы, словно то было лишним грузом на спине. Чувство, что от одного слова все разрушилось у обеих. Ей хотелось коснуться той теплой медовой кожи, обнять, сказать правду, но она не могла.       — Рюджин-и…             — Что? — холодно кидает младшая, не оборачиваясь. — Я же просила не называть меня так, — голос дрогнул, Шин сильно закусила губу, мысленно чертыхаясь. — Я же просила, Хван! Почему ты не слушаешь меня? — она подскочила с места, вспыхивая, словно лесной пожар. — Не переходи границу. Не думай, что тебе все позволено. Ты не особенная!       Рюджин стояла, тяжело дыша и чувствуя, как внутри все дрожит. От злости, обиды и страха. Все смешивалось в непонятную кашу, заставляя голову неприятно вибрировать. Шин не понимала, почему кричит. Казалось, если не закричит сейчас, то заплачет. А перед Йеджи плакать не хотелось. Это слабость.       — Рюджин, — она встала, подходя ближе. Звучала обеспокоенно.             — Не подходи.       — Рюджин…       — Я сказала, блять, не подходи! — голос вновь сорвался на крик, пропитанный злостью и болью.       Шин развернулась и быстро ушла прочь, почти бегом. Красные волосы развевались по ветру, руки предательски дрожали, нос хлюпал, а в глазах стояли слезы.       — Прости, — прошептала Йеджи в пустоту. — Я тебя люблю, Рюджин-и.       Но Рюджин уже не слышала.

***

      Дверь в гостиную была закрыта на замок. Изнутри доносились приглушенные всхлипы, сдавленные голоса, отчаянные слова, иногда срывающиеся на звонкие крики, которые было невозможно разобрать.       В спальне Юна, Лиа и Йеджи сместились на одной кровати. Младшая сидела, поджав ноги, и нервно теребила край простыни. Лиа обнимала её за плечи, стараясь успокоить, но сама смотрела на Йеджи, чье лицо было бледным, почти безжизненным, а перед глазами будто то и дело пролетала вся жизнь.       — Она так кричала, когда забежала сюда, — тихо пролепетала Юна. — Я никогда не видела, чтобы Рюджин так выходила из себя.       — Обычно она кричит на тех, кто ее обидел, как то было с Тэхёном, — голос Йеджи был пустым. — А сегодня…       — А сегодня она кричала на тебя, — закончила Лиа, на что Хван из последних сил закивала головой, принимая горькую правду.       — Что случилось между вами? — спросила Юна, переводя взгляд с одной на другую. — На что она так среагировала? Вы же вот недавно сидели и спокойно разговаривали…             — Я соврала ей.       — О чем? — Йеджи поджала губы, вцепившись пальцами в край матраса, что костяшки побелели.       — Спросила, нравится ли она мне, — Хван замолчала, с болью переваривая информацию. — А я сказала нет.       Юна удивленно вскинула брови, открывая рот, чтобы что-то сказать, но Лиа сжала её плечо, останавливая.       — Просто… я не могла ответить иначе, — Йеджи запнулась, голос предательски дрогнул. — Это моя последняя неделя в лагере.             — Что? — обе произнесли в унисон.       — Через неделю я уезжаю, — поясняет темноволосая, но каждое слово давалось с трудом и ужасной болью. Будто она выплевывала их, проглатывая вместе с ними кусочки себя. — Меня заберут на вступительный экзамен в Кембридж.             — В Кембридж? — переспросила Лиа. — Это же…       — Далеко, — закончила Йеджи. — Очень далеко.       В комнате повисла тишина. Кажется, даже голоса из гостиной подозрительно затихли. Юна смотрела на Йеджи, не веря. Лиа молчала, переваривая услышанное.       — Я хотела сказать ей, но не могла. Если бы я сказала, что она мне нравится, а потом уехала… это было бы еще больнее. И для нее, и для меня.       — Но она все равно любит тебя, — вдруг отвечает Юна. — Даже если ты опровергла свои чувства ей в лицо, она все равно тебя любит. И страдает прямо сейчас, — внутри Хван с каждым словом все сжимается только сильнее, ограничивая воздух. — Представь, что Рюджин сейчас чувствует? Она в гостиной с Черён, а вместо неё могла быть ты, Йеджи.       — Юна, — перебивает ту Чхве. — Не нужно.       — Но это правда!             — Правда, — тяжело выдохнула брюнетка. — Но сейчас не время.       Йеджи сидела, опустив голову, и чувствовала, как все прошлые слова беспощадно режут сердце. Они врезались в память, застревали там и не давали покоя.       — Что мне делать? — тихо всхлипнула темноволосая, шмыгая носом.             — Если ты её любишь… может, стоит сказать, — честно отвечает Лиа. — Хотя бы перед отъездом.       — А вдруг она не захочет больше меня видеть?       — Захочет, — встревает Юна. — Ты для неё важнее кислорода, я каждый раз вижу трепет в её глазах, когда в поле зрения появляешься ты. Рюджин будет ждать тебя, ведь ты — её первая любовь, — уверенно цитирует младшая. — Такое нельзя забыть. Как минимум, она будет искать тебя в других.       Йеджи с отчаянием смотрела на обеих. В груди разливалось что-то приятное, чувство благодарности, но оно не смогло перебить текущую по венам боль, от которой тело так сильно ломило.             — Спасибо, — шепчет она, смахивая с щек горячие слезы.

***

            В гостиной было тихо.       Рюджин сидела на диване, поджав ноги, и прижималась к плечу Черён, что уже было мокрым и вторым по счету. Слезы текли сами, беззвучно, и она даже не пыталась их вытирать.       Ли сидела рядом, обнимала её, иногда поглаживая по голове. Когда та тряслась от холода, что спровоцировал резкий всплеск эмоций и стресса, Черён даже накинула на неё плед, лишь бы Рюджин не тряслась как бездомный щенок под дождем.       — Я накричала на неё, — Шин повторяла это уже в который раз, словно где-то защемило нерв, и теперь она могла говорить только эти четыре слова. Или же просто заела пластинка. — Так сильно накричала…       — Ты имела право, Рю.             — Нет, не имела! Она просто…       — Она просто ответила на твой вопрос, ты сама спросила и сама обиделась, — перебивает и предсказывает её слова рыжеволосая. — Ты это говоришь уже не в первый раз, я выучила твои ответы наизусть.       — Но она сказала, что я ей не нравлюсь, — Шин хлюпает носом. — И причем так твердо, словно я вообще не нравлюсь ей ни в чем. Абсолютно ни в чем, Рён. Я полный промах.       — Ты серьезно поверила в её отказ?       — А что, есть причина не верить?             — Есть, — Черён посмотрела на неё в упор. — Она делает для тебя все — и это не из вежливости, Рю. Она приносила тебе букет, пока ты спала. Таскала тебя на руках, когда ты не могла даже стоять нормально. Ты для неё целый мир.       — Не надо, — перебила Рюджин. — Не нужно утешать меня. Я сама во всем виновата.       — Я не утешаю, я говорю правду.             — Правда в том, что она сказала «нет».       — Правда в том, что она соврала, — Шин замерла, затаив дыхание.       — Откуда тебе знать?             — Потому что видела, как она смотрит на тебя — с той любовью и нежностью, с которой даже на нашу младшую Юну не смотрит. Видела, как она держала тебя, когда ты теряла сознание. Держала так, словно боялась тебе навредить. Она всегда была рядом, Рюджин, но ты этого не замечала, — Черён говорила ровно и спокойно, в каждом слове была уверенность. — Ты правда думаешь, что человек, которому на тебя все равно, будет так себя вести? — Рюджин молчала. В уголках глаз выступали новые слезы, от которых веки уже опухли. — Она испугалась. Так же, как и ты, — продолжила Ли. — Только она боится не того, что ты её отвергнешь. Она боится, что сделает тебе больно.       — И поэтому сделала хуже, да-да, — Шин закатывает глаза. — Это даже звучит странно, если все сопоставить. Пазл не складывается.       Черён тяжело выдохнула, собираясь с мыслями. С момента истерики прошло достаточно времени, но их разговор не давал никаких плодов. Она уже собиралась сдаться, но что-то не давало ей этого сделать.             — Хочешь, чтобы она ушла?       — Нет, — сквозь сжатые губы цедит Рюджин. — Хочу, чтобы она полюбила меня. Чтобы думала обо мне, чтобы… чтобы не могла без меня, — слезы потекли снова. Одна за другой, все сильнее обжигая щеки.       — Рю, — Ли взяла ту за плечи. — Она любит тебя. И если ты сейчас сдашься, то вы обе пожалеете.       — И что мне делать? Предлагаешь позориться до конца? — голос дрожал, его громкость скакала, перепрыгивая с полу крика на шепот. — Идти и пытаться все выяснить и исправить после того, как я обругала её и буквально развала «ничем»?             Черён вздохнула, мотая головой, где каждая мысль путалась не хуже, чем у подруги.       — Иди к ней. Не дай ей уйти, Рюджин! — она слегка толкнула её в плечо, заставляя Шин отшатнуться. — Поговори с ней.             — Но…       — Никаких «но», Шин Рюджин, — Рён звучала грубее, явно настаивала и не терпела возражений. — Немедленно.

***

      Рука Рюджин медленно коснулась закрытого замка в гостиной, проворачивая его влево, чтобы тот открылся. Маленькая дрожащая ладонь продолжала боязливо подниматься выше — к дверной ручке, дотрагиваясь до прохладного металла и обвивая его своими тонкими пальцами.       В спальне Йеджи словно по голове ударили. Она отпрянула, прижимаясь спиной к стене, и замерла, нервно глотая, будто пыталась проглотить сердце, что застряло где-то в горле.             — Иди, — прошептала Черён, когда Шин медленными шагами вышла в коридор. — Все будет хорошо.       Рыжеволосая указала на входную дверь, призывая удалиться на крыльцо дома и оставить двоих наедине. Они втроем бесшумно вышли, пока оставшиеся две макушки с недопониманием в глазах провожали их.       На улице было прохладно. Юна прижалась к Лие, Черён села на ступеньку, обхватив колени руками, и уставилась на звездное небо.       — Думаешь, у них получится? — тихо спрашивает Юна.             — Должно, — с надеждой отвечает Рён. — Все должно получиться…

***

      В комнате было темно. Только лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески, пока на прикроватной тумбочке одиноко светил теплый ночник, освещая силуэт Йеджи.       Рюджин не проронила ни слова, лишь подходя ближе к своей дальней полке, где красовался набор небольших стеклянных бутылочек, тщательно скрытых под слоем одежды. Она открутила крышку, делая большой глоток. Горло приятно обжигало, тепло от алкоголя медленно протекало по телу и согревало, расслабляя мышцы.             — Ты соврала, — голос Шин уже казался туманным, слегка опьяненным. В глазах по-прежнему блестели слезы. То ли от алкоголя, то ли из-за внутренней войны. — Ты сказала, что я не нравлюсь тебе, но это неправда.       — Рюджин…       — Ты боишься, — перебивает красноволосая, делая еще один глоток. — Боишься, что сделаешь мне больно. Но ты уже сделала, — в горле запершило от подступающей влаги к краям глаз. Йеджи нервно прокашлялась. — А знаешь, чего боюсь я? Я боюсь только одного — что ты уйдешь, оставишь меня одну с моими мыслями и чувствами к тебе, а я так и не узнаю, что могло быть между нами.       — А что между нами могло быть?             — Тоже хочешь узнать? — Рюджин криво усмехается, разворачиваясь к ней вполоборота. — Тогда скажи правду. Скажи, что я тебе нравлюсь, Хван.       Йеджи смотрела на неё. На пьяные, блестящие глаза, на краснеющие от жара щеки, на губы, которые так отчаянно шептали её имя. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выбьется из груди.       — Рюджин… — голос надрывался, дрожал и звучал с тревожной отдышкой.             — Скажи.       — Я не…       — Можешь, — сквозь зубы рыкнула Шин. — Йеджи-а, прошу… — низкая фигура двигалась ближе, с каждой секундой их разделяло все меньше шагов, пока напряжение разрасталось только сильнее.       После очередного глотка бутылочка опустела, мягко приземляясь на её кровать.       — Ты же любишь меня, Йеджи? — от слез перед глазами все размывалось, а слова сбивались и дрожали. — Ну, скажи это…       Она привстала на носочки, слегка пошатываясь, чтобы руками дотянутся до чужих плеч. Тонкие руки были благополучно обвиты вокруг шеи Хван, а горячее дыхание покоилось где-то возле уха.       — Йеджи… я люблю тебя, — шепчет Рюджин. — Так сильно люблю, что мне больно дышать. И если ты сейчас уйдешь, так и не сказав правду, то я ни за что не прощу тебе это, — Шин прикусила мочку ее уха, стараясь держать равновесие на неполной стопе.       Голову медленно кружило, ноги подкашивались — алкоголь в крови требовал ровной и мягкой поверхности. Пошатнувшись в очередной раз, Рюджин почти упала, но почувствовала крепкие руки на своей талии, что по-родному придерживали ее, вновь спасая.       Йеджи тяжело выдохнула, словно собираясь с мыслями, после чего подхватила младшую на руки, ухватываясь за чужие мягкие бедра и располагая их в районе своего таза.       Дыхание оказалось на одном уровне. Переплеталось воедино, обжигая губы и завязывая нить окситоцина между ними в крепкий, нерушимый узел.       Через пару теплых выдохов, Рюджин тихо хмыкнула, когда спина коснулась прохладной деревянной стенки, к которой оказалась прижата.       Хван смотрела сверху-вниз. Кажется, их лица были настолько близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую родинку, особенно ту, что красовалась в серединке носа на этом кошачьем лице.       — Ты пьяна, — на выдохе прошептала старшая.             — Немного, — так же тихо ответила Шин. — Но это не меняет того, что я сейчас чувствую.       Йеджи нервно сжала губы. Пальцы на чужих бедрах предательски дрожали.       — Я люблю тебя, — уверенно скулит младшая. — И мне плевать, что будет завтра. Плевать, что будет через год… я хочу быть с тобой сейчас.       Ком нагло поместился в горле, норовя выпрыгнуть наружу. Йеджи опустила голову, набирая побольше воздуха.       — Ты мне нравишься, Рюджин-и, — в голосе проскользнула нежность, которую ранее было не расслышать. Это вызывало приятное трепетание где-то в груди. — Я так сильно люблю тебя, но я боюсь, что…       Шин самовольно заткнула старшую, вовлекая в мягкий, но напористый и столь желанный поцелуй. Губы сливались в страстном поцелуе, заставляя прежде ровное дыхание сбиться и перемешаться в воздухе между ними.       Большие ладони сжимались на упругих бедрах Рюджин, прижимая ближе. На что из приоткрытых губ послышалось короткое хныканье. Йеджи чувствовала, как подрагивало чувствительное тело на её руках, стоило прижать ту ближе или сжать пальцы сильнее, выбивая из мягких уст новые выдохи, несравнимые с обычными.       — Йеджи-а… — голос прозвучал тонко, умоляюще, и заставлял разгореться приятной тяжести где-то ниже.       Младшая смущенно заерзала, ослабевая хватку на плечах. Старшая смотрела на неё. На её раскрасневшиеся щеки, на прикушенную нижнюю губу, с которых сочился вкус алкоголя вперемешку с подступающей кровью. На глаза, которые блестели даже при приглушенном свете. Сердце по-прежнему стучало, обещая когда-нибудь все же выскочить из грудной клетки.             — Рюджин-и, — тихо, почти шепча, окликает она. — Но ты пьяна…       — Именно это заставляет меня хотеть тебя еще сильнее, — на выдохе отрезает Шин, притягиваясь ближе к сердцевидным губам напротив и опаляя их теплым дыханием. — Я имею ввиду поцеловать.       Йеджи усмехнулась в чужие уста, поддаваясь вперед и перехватывая инициативу на себя. Легкие поцелуи набирали обороты, становились более напористыми, выражая в этом все желание, которое скопилось где-то в сердце, приятно растекаясь по телу ниже и завязываясь узлом чуть ниже живота.       Она сильнее подхватила Рюджин за бедра, отрывая от стены и медленными шагами идя к кровати. Ноги обвились вокруг её талии, пальцы запутались в темных волосах. Спина Шин коснулась знакомого матраса, позволяя Йеджи нависнуть сверху, лишь бы не отстраняться от столь страстного поцелуя, который нужен был обеим.       В комнате было темно. Только мягкий лунный свет обрамлял фигуру под ней, что уже всячески сжималась, стоило длинным пальцам Хван коснуться открытого впалого живота.       За окном шумел ветер, перебивая томные вздохи младшей и усмешки Йеджи.       Наконец-то эта ночь воссоединила тех, кому было суждено сойтись.