Todavía amo / Все еще люблю

Ракель открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Она знала, что сегодня наступит. Знала каждую годовщину последние семь лет. Но каждый раз это ощущение было как в первый раз — будто тяжёлая плита ложилась на грудь и не давала дышать. С кухни доносились звуки: звон посуды, тихий голос Альберто, детский смех Паулы. Они готовили завтрак. Обычное утро обычного дня. Только не для неё. Она медленно повернулась на бок, подтянула колени к груди и замерла. Воспоминания нахлынули волной, как семь лет назад, когда она впервые увидела эту новость. Экран телевизора в участке. Бегущая строка. Голос диктора: «Авиакатастрофа в аэропорту Буэнос-Айреса. Самолёт, выполнявший рейс в Мадрид, потерпел крушение сразу после взлёта. По предварительным данным, выживших нет…» Она тогда упала на пол. Без крика, без слов — просто стекла вниз, потому что ноги отказали. Потом была больница, успокоительные, пустые глаза в зеркале. Поминки без гроба. Пустая церковь, полная людей, и пустота внутри. Потом психиатрическое, где она узнала, что беременна. А потом — Паула. Маленькая, тёплая, живая. Которая заставила её встать и идти дальше. Слёзы текли по щекам, капали на подушку. Ракель даже не пыталась их вытереть. Она лежала, свернувшись калачиком, и позволяла себе эту слабость. Тихо, чтобы никто не слышал. — Мам! — голос дочери ворвался в спальню. — Мы блины сделали! Иди есть! — Женщина вздрогнула, быстро вытерла лицо ладонью. — Иду, солнышко! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Она села на кровати, посмотрела на своё отражение в тёмном зеркале шкафа. Красные глаза, мокрые щёки. Надо привести себя в порядок. В ванной она долго умывалась холодной водой, смотрела, как исчезают следы слёз. Семь лет. Семь долгих лет без него. Или с ним, но в мыслях, в сердце, в каждом вздохе? На кухне её ждали Альберто и Паула. Тарелка с блинами, стакан апельсинового сока, улыбка мужа, который, кажется, что-то чувствовал, но не спрашивал. — Доброе утро, — сказал он мягко, когда она вошла. — Хорошо спала? — Да, — соврала она. — Отлично. Паула уже уплетала блин с вареньем, перепачкав щёки. — Мам, смотри, я сам блинчик завернула! С творогом! — Молодец, доченька, — Ракель погладила её по голове и села за стол. Мужчина налил ей кофе, подвинул сахарницу. Всё как всегда. Всё обычно. Только в груди ныло так, что хотелось закричать. — Сегодня, — начал он осторожно, — может, сходим куда-нибудь? В парк? Или в кино? Она поняла. Он знал, что сегодня за день. Не потому что помнил дату — потому что видел её состояние каждый год в этот день. — Да, — кивнула она. — Давай в парк. Погода хорошая. — Девочка радостно захлопала в ладоши. — Ура! В парк! Кормить уток! — Мурильо улыбнулась дочери и сделала глоток кофе. Горький. Как и всё в этот день. За окном светило солнце, птицы пели, жизнь продолжалась. Каждый год в этот день Ракель ходила на кладбище. К могиле, в которой никогда не было тела Серхио. К счастью. Она умылась ещё раз холодной водой после завтрака, взяла плащ и пошла за Альберто и Паулой вниз, в парк. Солнце уже припекало по-весеннему, когда они вышли из подъезда. Дочь бежала впереди, то и дело оборачиваясь и крича, чтобы они поторопились. Викунья нёс пакет с хлебом для уток и бутербродами. Ракель шла чуть позади, вдыхая тёплый воздух, наполненный запахом цветущих деревьев. Сегодня она не пойдёт на кладбище. Серхио жив и там больше нет его могилы. Она посмотрела на часы. Полдень. Где-то там, в этом городе, он жив. Дышит этим же воздухом. И она ничего не может с этим сделать. — Мама, смотри! — Паула показывала на огромную лужу, в которой отражалось небо. — Можно прыгнуть? — Только осторожно, — улыбнулась она. Девочка с разбегу влетела в лужу, разбрызгивая воду во все стороны. Альберто рассмеялся, отскакивая, чтобы не замочить штаны. Ракель смотрела на них и думала о том, что жизнь продолжается. Что бы ни случилось. Что бы ни болело внутри. Они дошли до пруда, утки уже ждали, выстроившись в ряд у берега. Паула принялась кидать им хлеб, визжа от восторга, когда самые смелые подплывали совсем близко. Мужчина обнял её за плечи, притянул к себе. — Ты как? — тихо спросил он. — Нормально, — ответила она, глядя на дочь. — Правда. — И в этот момент она почти поверила в это. Почти. --- Серхио только открыл глаза, когда дверь в его комнату распахнулась без стука. — Подъём! — рявкнул Мартин, влетая внутрь и плюхаясь на край кровати так, что матрас жалобно скрипнул. — У меня гениальная идея! — Мужчина застонал, натянул одеяло до подбородка и смерил друга страдальческим взглядом. — Мартин, твои гениальные идеи обычно заканчиваются тем, что мы ночуем в полицейском участке. Помнишь Барселону? — Во-первых, это было не в Барселоне, а в Валенсии. Во-вторых, тот полицейский сам напросился. И в-третьих, — он сделал многозначительную паузу, — это не просто идея. Это план. — Боже, — Серхио закатил глаза и похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Давай уже, выкладывай. Всё равно не отстанешь. Берроте довольно устроился поудобнее, подложив подушку под спину. — Короче. Вчера вечером я был в ресторане, где работает Алисия. Ну, чисто поужинать зашёл. — Шпионил, — уточнил Маркина. — Наблюдал, — поправил Мартин. — И выяснил, что у неё сегодня выходной? Нет! У неё сегодня рабочая смена. До закрытия. Серхио приподнял бровь: — И? — И я поговорил с её коллегами, — он сиял, как начищенный самовар. — Они согласились помочь. Ближе к девяти вечера, когда посетителей почти не останется, они накроют уединённый столик. Свечи, вино, ужин — всё как положено. — Для кого? — Для Андреса и Алисии, балбес! — Аргентинец хлопнул друга по плечу. — Мы заберём Рафаэля к нам. Ты, я, мальчик — отличная компания. Пицца, мультики, разговоры про самолёты. А Алисия уже будет в ресторане. Останется только заманить туда твоего брата. Серхио молчал несколько секунд, переваривая информацию. — И как ты предлагаешь его заманить? Сказать: «Андрес, иди в ресторан, там для тебя сюрприз»? Он же ни за что не пойдёт. — А мы скажем, что Рафа просит принести ему забытую игрушку или что-то в этом духе, — Мартин пожал плечами. — Придумаем что-нибудь. Главное, чтобы он оказался там в нужное время. Дальше природа сделает своё дело. — Маркина усмехнулся — Ты прямо Купидон в аргентинском исполнении. — Я просто хочу, чтобы твой брат был счастлив, — вдруг серьёзно сказал Мартин. — Он столько для нас сделал. Для тебя. Для меня. Для Рафаэля. Он заслуживает. Серхио посмотрел на друга долгим взглядом, потом медленно кивнул. — Ладно. Давай попробуем. Но если что пойдёт не так — я скажу, что это была твоя идея. — Договорились, — он расплылся в улыбке. — А теперь давай вставай. Нам нужно всё продумать. --- Андрес зашёл в квартиру, держа Рафаэля за руку. Мальчик возбуждённо щебетал про сегодняшнюю тренировку, про то, как он забил два гола, и как тренер его похвалил. — Дядя Серхио! — заорал он, увидев его в кресле. — А дядя Мартин тоже здесь? Мартин вышел из кухни с тарелкой бутербродов. — А вот и наш чемпион! Иди сюда, рассказывай про голы! Рафаэль рванул к нему, на ходу скидывая кроссовки. Андрес покачал головой, улыбнулся и прошёл в гостиную. — Он есть будет? — спросил Серхио. — Голодный как волк, — тот устало опустился в кресло. — Я сейчас переоденусь и закажу пиццу. — Уже заказали, — Берроте подмигнул из кухни. — С колбаской и грибами, как он любит. Андрес приподнял бровь: — Вы сегодня прямо образцовые няньки. — А ты не расслабляйся, — усмехнулся младший. — Мы просто тренируемся. Скоро будем тебя на пенсию отправлять. — Он фыркнул, но в глазах мелькнула благодарность. Рафаэль уже вовсю рассказывал Мартину про свои спортивные подвиги, размахивая руками и показывая, как он обводил защитников. Серхио слушал и улыбался — впервые за долгое время у него было ощущение дома, семьи. Часы показывали 20:35, когда телефон Андреса зазвонил. Он взглянул на экран — незнакомый номер. — Алло? — Сеньор де Фонойоса? — женский голос, взволнованный, почти панический. — Это Соня из ресторана, я работаю с Алисией. Извините, что беспокою, но… с ней что-то не так. — Брюнет выпрямился в кресле. — Что случилось? — Она говорит, что всё в порядке, но ей явно плохо. Голова кружится, бледная… Мы предлагали вызвать врача, она отказывается. Говорит, что не может бросить смену. Но мы боимся, что ей станет хуже. Я не знаю, к кому ещё обратиться… — Я приеду, — отрезал Андрес, уже вставая. — Скажите ей, чтобы никуда не уходила. Буду через двадцать минут. — Он нажал отбой и заметался по комнате в поисках ключей. — Что там? — Серхио изобразил обеспокоенность (и получалось у него почти правдиво). — Али плохо себя чувствует, — он накидывал куртку. — Я должен ехать. — Конечно-конечно, — Мартин замахал руками. — Мы тут с Рафой справимся. Давай, дуй! Андрес уже был в дверях, когда брат окликнул его: — Андрес! — Тот обернулся. — Не торопись возвращаться, — мягко сказал он. — Мы тут надолго. Старший на секунду замер, будто что-то понял, но потом мотнул головой и выскочил за дверь. Как только замок щёлкнул, Мартин и Серхио переглянулись. — Двадцать минут, — сказал аргентинец, довольно потирая руки. — Ровно столько, чтобы он примчался, а она ничего не успела заподозрить. — Думаешь, сработает? — спросил Серхио. — А куда они денутся? — Он усмехнулся. — Там свечи, вино, уединённый зал… и двое идиотов, которые любят друг друга, но боятся признаться. Природа возьмёт своё. Из кухни донёсся голос Рафаэля: — Дядя Мартин, а пицца скоро? Я уже всё рассказал про голы! — Скоро, чемпион! — крикнул он. — Идём смотреть твой истребитель? — Ура! Мальчик умчался в комнату, а Мартин подмигнул Серхио: — Ну что, брат, будем надеяться, что сегодня у нас будет двойной праздник. Тот кивнул, но в глазах его мелькнула грусть. Он подумал о том, что у них с Ракель никогда не будет таких подстав, таких надежд, такого будущего. Но это была не его история. Пока. Он отогнал мысли и покатил в комнату к племяннику — смотреть истребители и ждать --- Андрес влетел в ресторан, едва не сбив хостес на входе. Сердце колотилось, в голове крутились только обрывки мысли: «Плохо, голова кружится, бледная, отказывается от врача…» — Сеньор де Фонойоса! — к нему подбежала Соня, та самая официантка, которую он пару раз видел, когда заходил к Алисии. — Сюда, пожалуйста. — Где она? — выдохнул он, следуя за ней. — В отдельном зале. Мы её туда проводили, чтобы отдохнула. Они прошли через основной зал, где ещё сидело несколько посетителей, свернули в небольшую галерею, ведущую в уединённую часть ресторана. Здесь было тише, приглушённый свет, на стенах — картины. Соня остановилась у двери в конце галереи. — Она там, — указала она. — Заходите. Андрес, не думая, толкнул дверь и шагнул внутрь. И замер. Зал был небольшим, уютным, с мягким освещением. В центре — столик, накрытый на двоих. Белая скатерть, свечи в высоких подсвечниках, живые цветы в вазе. Две тарелки, два бокала, бутылка любимого вина Алисии — того самого, которое она как-то упомянула в разговоре. Салаты, закуски — всё выглядело идеально. Но девушки там не было. Он обернулся, чтобы спросить Соню, в чём дело, но дверь за ним уже закрылась. И щёлкнул замок. — Эй! — он дёрнул ручку. Закрыто. — Соня! — Тишина. Он постоял несколько секунд, пытаясь осмыслить происходящее. Потом до него начало доходить. Свечи. Вино. Цветы. Уединённый зал. И звонок про «плохое самочувствие». — Чёрт, — выдохнул он, проведя рукой по лицу. — Чёрт, чёрт, чёрт. Мартин. Серхио. Эти два… сводника. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось, но уже по другой причине. Через три минуты за дверью послышалась возня, приглушённые голоса, женский возглас: — Да что вы делаете?! Пустите! Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и в зал буквально влетела Алисия. Она была в белой рубашке, заправленной в юбку-карандаш, волосы слегка растрепались от борьбы с теми, кто её «сопровождал». Глаза горели возмущением. Она открыла рот, чтобы высказаться, и тут дверь за ней захлопнулась, и ключ в замке снова повернулся. Она замерла на секунду, всё ещё тяжело дыша после того, как её буквально затолкали внутрь. Рука машинально дёрнула ручку — заперто. — Да что за… — Она обернулась и осеклась. В трёх шагах от неё, прислонившись спиной к стене, стоял Андрес. В зале горели свечи. На столе мерцало вино в бокалах, пахло цветами и чем-то вкусным. Романтичный ужин на двоих. Идеальный, продуманный до мелочей. Мужчина смотрел на неё. Она смотрела на него. Несколько секунд никто не произносил ни слова. А потом Сьерра медленно перевела взгляд с него на стол, на свечи, на вино, снова на него — и в глазах её вспыхнуло понимание. — Это ты, — выдохнула она. Голос её зазвенел, как натянутая струна. — Что? — Андрес выпрямился, нахмурившись. — Это ты всё подстроил, — она сделала шаг назад, насколько позволяла дверь. — Сказал коллегам затащить меня сюда под предлогом важного гостя? А сам просто приехал и ждёшь? — Али… — Не надо! — она выставила руку вперёд. — Я думала, ты изменился. Думала, после того раза, после всего… А ты просто решил добавить меня в свою коллекцию? Решил, что если запереть нас вдвоём со свечами, я растаю и упаду в твои объятия? Он замер. В глазах его мелькнуло что-то, чего она не ожидала увидеть — боль. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — А что я должна думать? — она смотрела на него в упор, и в глазах её блестели слёзы. — Четыре месяца, Андрес. Четыре месяца ты делал вид, что меня не существует. Холодный взгляд, короткие фразы, «как дела, пока, до встречи». А теперь — свечи, вино, запертая дверь? Скажи, что это не ты! — Это не я, — твёрдо сказал он. — А кто? — Мартин. И Серхио. — Рыжая замерла. — Что? — Мартин с Серхио, — повторил он. — Мне тоже позвонили. Сказали, что ты плохо себя чувствуешь, что отказываешься от врача, что я должен приехать. Я примчался как идиот, а тут — это. — Он обвёл рукой зал. — Я не знал, Али. Честно. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом медленно опустила руку, которой всё ещё держала его на расстоянии. — Мартин? — переспросила она. — И Серхио. Братец мой родной. — Гениальные идиоты, — выдохнула она. — Я тоже так сказал. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой. Напряжение никуда не делось, но к нему примешалось что-то ещё — неловкость, понимание, и maybe чуть-чуть облегчения. — Значит, ты не хотел меня сюда заманивать, — тихо сказала Алисия. — Нет. — И не планировал этот… ужин? — Нет. — И не… — Али, — перебил он. — Если бы я хотел тебя завоевать, я бы придумал что-то получше, чем похищение с запертой дверью. Она фыркнула — непроизвольно, не сдержавшись. Потом провела рукой по лицу, устало, почти обречённо. — И что теперь? — спросила она. — Мы заперты. До утра? — Брюнет посмотрел на дверь, потом на неё, потом снова на дверь. — Есть идея, — сказал он. — Но тебе она не понравится. — Какая? — Подождать, пока эти два идиота поймут, что мы не собираемся мириться, и выпустят нас. — Алисия посмотрела на свечи, на вино, на него. — Долго ждать? — Мартин упрямый, — усмехнулся Андрес. — Часа два минимум. — Она вздохнула, опустилась на стул и налила себе бокал вина. — Тогда я выпью. За здоровье гениальных идиотов. — Он смотрел на неё и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Он усмехнулся, сел напротив. Пододвинул к себе тарелку с закусками. — Есть будешь? — спросил он, протягивая ей кусочек сыра. — А что мне остаётся? — она взяла, откусила, запила вином. — Сидеть и смотреть на тебя голодной? — Можно просто сидеть и молчать, — он поднял свой бокал. — Как последние четыре месяца. Сьерра посмотрела на него поверх бокала. В её взгляде мелькнуло что-то — обида? горечь? сожаление? — Ты первый начал, — тихо сказала она. — Я? — он приподнял бровь. — Ты. После той ночи… после того, как ушёл… ты стал чужим. Я думала, ты просто испугался. Думала, пройдёт время, и всё наладится. Но ты молчал. Избегал. Смотрел сквозь меня. — А что я должен был делать? — Андрес отставил бокал. — Ты сама сказала: «Не надо». Ты сама поставила границы. Я их уважал. — Уважал? — она горько усмехнулась. — Ты исчез, Андрес. Не просто уважал границы — ты исчез. — Потому что я не умею быть рядом, когда меня не хотят, — жёстко ответил он. — Я лучше уйду совсем, чем буду мучить себя и тебя. Они замолчали. За окном мерцали огни города, свечи тихо потрескивали, вино в бокалах отражало тёплый свет. — Я не говорила, что не хочу тебя, — вдруг тихо сказала Алисия. Мужчина замер. — Что? — Я сказала «не надо». Потому что боялась. Боялась, что ты уйдёшь, как уходил от всех. А ты… ты ушёл. Даже не попытался остаться. Он смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то, чего она не видела раньше. — Я бы остался, — сказал он тихо. — Если бы знал, что ты хочешь. — Откуда мне было знать, что ты хочешь? — в её голосе дрогнули слёзы. — Ты же Андрес де Фонойоса. Тот, кто меняет женщин как перчатки. Тот, кто не верит в отношения. Откуда мне было знать, что со мной всё иначе? — Потому что я здесь, — он подался вперёд. — Потому что я до сих пор здесь. Потому что ни одна женщина не заставляла меня чувствовать то, что я чувствую рядом с тобой. — Алисия смотрела на него, не веря. — И что ты чувствуешь? — Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась. Официант вкатил тележку с горячим. Ароматная паэлья, ещё дымящаяся, и графин с сангрией. Он ловко расставил всё на столе, забрал пустые тарелки из-под закусок и, не говоря ни слова, направился к выходу. Андрес дёрнулся было встать, но сидел слишком далеко, а официант двигался с профессиональной скоростью. Дверь захлопнулась, ключ снова повернулся в замке. — Чёрт! — Он стукнул кулаком по столу. Алисия, несмотря на напряжение, не смогла сдержать улыбку. — Они серьёзно настроены. — Серьёзно? — он повернулся к ней. — Они нас в заложники взяли! — Ну, по крайней мере, с паэльей, — она пододвинула к себе тарелку. — Будешь? Андрес посмотрел на неё, на еду, на вино, и вдруг рассмеялся. Устало, но искренне. — Знаешь, — сказал он, беря вилку, — я начинаю думать, что эти двое знают о нас больше, чем мы сами. Алисия ничего не ответила. Только посмотрела на него и опустила глаза в тарелку. В зале снова стало тихо, но теперь в этой тишине не было холода. Только свечи, вино, паэлья и двое людей, которые боялись сделать первый шаг. Они ели молча. Паэлья была великолепной — шафран, морепродукты, лимонный сок — но ни один из них не чувствовал вкуса. Слишком много всего висело в воздухе между ними. Девушка ковырялась вилкой в тарелке, де Фонойоса то и дело подливал ей вино, хотя бокал всё равно оставался почти полным. — Ты не ешь, — заметил он. — Не хочется. — Голодная умрёшь — им же лучше, — он усмехнулся, кивая на дверь. — Мартин обрадуется, что его план сработал. — С чего ты взял, что это Мартин? — Алисия подняла глаза. — Может, Серхио? — Серхио без Мартина — просто грустный взгляд. А Мартин без Серхио — ураган. Это стопроцентно их совместное творчество. — Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Идиоты, — повторила она. — Гениальные, — напомнил он. В этот момент в зале заиграла музыка. Тихая, медленная, с гитарой и лёгким ритмом — что-то очень подходящее для этого вечера, для свечей, для вина. Алисия замерла с вилкой на полпути ко рту. — Они и это предусмотрели? — Похоже на то. — Андрес отставил бокал, поднялся и обошёл стол. Остановился перед ней, протянул руку. — Потанцуем? — Она смотрела на его ладонь, и сердце колотилось где-то в горле. — Андрес… — Просто танец, — мягко сказал он. — Без планов. Без масок. Просто ты и я. Она медленно вложила свою руку в его. Он помог ей подняться, привлёк к себе. Сначала осторожно, давая пространство. Его ладонь легла ей на талию, её — ему на плечо. Вторая рука осталась в его руке, переплетённая пальцами. Они двигались медленно, почти невесомо. Музыка обволакивала, свечи мерцали, за окнами горел ночной город. Алисия чувствовала его дыхание на своих волосах. Чувствовала, как его пальцы чуть сжимают её пальцы. Как твёрдая ладонь на талии притягивает ближе. — Ты помнишь, как мы впервые танцевали? — тихо спросил он. — Мы никогда не танцевали. То, что было в том баре — не танцы. — Значит, этот — первый. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и встретила его взгляд. Тёмный, глубокий, без привычной бравады. Без маски. Они остановились. Музыка играла, но они уже не двигались. Стояли, глядя друг на друга, и расстояние между ними таяло с каждой секундой. — Али, — выдохнул он. И поцеловал. Не так, как в новогоднюю ночь — робко, неуверенно, на грани. По-настоящему. Глубоко. Жадно. Так, будто четыре месяца молчания вылились в этот один миг. Его рука на талии сжалась сильнее, притягивая её вплотную. Пальцы другой руки запутались в её волосах. Он целовал её так, будто не мог насытиться, будто боялся, что она исчезнет. Алисия отвечала. Забыв про всё — про обиды, про страхи, про свою дурацкую гордость. Её пальцы вцепились в его плечи, прижимая ещё ближе. Но когда его рука скользнула ниже, требовательнее, чем стоило, она отстранилась. Дышала тяжело, сбивчиво. Смотрела на него — на его припухшие губы, на потемневшие глаза, на руку, которая всё ещё сжимала её талию. — Нет, — выдохнула она. Он замер. — Али… — Я не буду с тобой спать, — сказала она твёрдо. Голос дрожал, но взгляд был прямым. — Не сегодня. Не сейчас. — Он смотрел на неё, пытаясь понять. — Если ты хочешь быть со мной, — продолжила она, — если это не просто… не просто очередная интрижка… тогда потерпи. Мы начнём не с постели. Мы начнём с разговоров. Со свиданий. С того, что ты будешь приходить и уходить, не трахая меня. С того, что я буду знать — тебе нужна я, а не моё тело. Он молчал. Сьерра боялась смотреть в его глаза. Боялась увидеть там разочарование, злость, или — хуже — равнодушие. Но когда она подняла взгляд, он улыбался. Не той привычной улыбкой ловеласа. Другой. Мягкой. Почти растерянной. — Ты правда думаешь, что мне нужно только это? — тихо спросил он. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но я хочу узнать. Он отпустил её талию. Сделал шаг назад. Потом взял её руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы. — Тогда давай узнавать. — Алисия смотрела на него, не веря своим глазам. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Он улыбнулся. — Четыре месяца я ждал, что ты позовёшь. Подожду ещё сколько скажешь. — Даже если это будет долго? — Даже если это будет вечность. Она не знала, верить или нет. Но что-то внутри — то самое, что она так долго давила — начало оттаивать. — Ладно, — выдохнула она. — Тогда… может, сядем? И поговорим? — О чём? — Обо всём. О тебе. Обо мне. О том, почему мы оба такие идиоты. — Андрес рассмеялся, кивнул и повёл её обратно к столу. Музыка всё играла. Свечи догорали. А впереди была целая ночь для разговоров. --- Мартин вышел из комнаты, где спал Рафаэль, и тихо прикрыл за собой дверь. Мальчик даже не спросил, почему сегодня ночует здесь и где его родители. Просто зевнул, кивнул, когда Мартин сказал «чистить зубы», и через пять минут уже сопел в подушку. Как будто всё понимал. Или просто слишком устал. — Спит? — спросил Серхио из кресла. — Как убитый, — он прошёл на кухню, достал бутылку виски и два бокала. — Твой брат хорошо заначку прячет. Он налил, сел напротив в гостиной, закинул ноги на журнальный столик. — Соня звонила, — сказал он, делая глоток. — И? — И говорит, что они уже давно открыли дверь. Часа два назад. — Серхио приподнял бровь. — И? — И они так и не вышли. — Мартин довольно ухмыльнулся. — Сидят там до сих пор. — Соня заходила к ним? — Нет, — он покачал головой. — Она сказала, они даже не заметили, что дверь открыта. Сидят, разговаривают, свечи горят. Она не стала беспокоить. Маркина откинулся на спинку кресла и улыбнулся. — Не верил, что сработает, — признался он. — А я верил, — аргентинец поднял бокал. — Я в людей верю, Серхио. Особенно когда они друг без друга не могут, а строят из себя дураков. Они чокнулись, выпили. Какое-то время сидели молча. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. Где-то вдалеке слышался редкий шум машин. — А ты? — вдруг спросил Мартин, глядя на друга. — Ты сам? Планируешь что-то делать? Серхио нахмурился: — В смысле? — В прямом. — Он поставил бокал на стол. — Ракель. Ты думал о ней? О том, чтобы связаться? Он долго молчал. Смотрел в свой бокал, крутил его в руках, наблюдая, как янтарная жидкость плещется о стенки. — Думал, — наконец сказал он. — Много думал. Особенно в последнее время. С тех пор как узнал, что её дочь дружит с Рафаэлем. Что они рядом. — И? — И не знаю, — честно признался он. — Не знаю, как мне быть. Мартин ждал. — Она замужем, — продолжил он. — У неё семья. Муж, который её любит. Дочь. А я… я тот, кто исчез на шесть лет. Кто не сказал ей правду. Кто оттолкнул её, когда она пришла. — Ты думал, что так будет лучше для неё. — Думал. — Серхио горько усмехнулся. — И что? Ей было лучше? Она страдала. Она плакала. Она сказала мне тогда… назвала трусом. Я не знаю, имеет ли я право врываться в её жизнь снова, — тихо сказал он. — Что я могу ей дать? Трость? Воспоминания? Боль? — А если она всё ещё любит тебя? - Он поднял глаза. — С чего ты взял? — С того, что такие вещи не проходят, — просто ответил Мартин. — Я видел, как она на тебя смотрела тогда, до всего. И я видел, как ты смотришь сейчас, когда думаешь, что никто не видит. Серхио отвернулся к окну. — Она замужем, — повторил он. — Она замужем за человеком, который, судя по всему, сделал её счастливой. Но это не значит, что она перестала тебя любить. Это не значит, что у вас нет шанса. — Шанса на что? Разрушить её семью? — Шанса на правду, — твёрдо сказал аргентинец. — На то, чтобы она знала, что ты жив. Что ты вернулся. Что ты всё ещё… ну, ты понял. Он молчал долго. Очень долго. — Я боюсь, — наконец признался он. — Боюсь увидеть её снова. Боюсь, что в её глазах будет пустота. Или, что ещё хуже, жалость. — А если не будет? - Серхио посмотрел на друга. В глазах его была такая тоска, что у Мартина сжалось сердце. — Тогда я не знаю, что буду делать, — тихо сказал он. — Потому что если она даст мне надежду, я уже никогда не смогу отпустить. Берроте поднял свой бокал. — За надежду, — Серхио усмехнулся, но чокнулся. — За гениальных идиотов, — ответил он. За окном мерцал ночной город. Где-то там, в ресторане, его брат наконец-то разговаривал с женщиной, которую любил. А он сам сидел здесь, с другом, и пытался понять, есть ли у него право на такое же счастье. Ответа не было. Но виски было вкусным.