Todavía amo / Все еще люблю

Они переместились в гостиную. Серхио опустился на диван, Ракель села рядом — так близко, что их колени соприкасались. Он не отпускал её руку. Сжимал так, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Молчали. Слова не шли. Слишком много всего накопилось за эти годы. Слишком много боли, слишком много невысказанного. Сейчас не было сил говорить. Было только это — его тёплая ладонь, её дрожащие пальцы, тишина, наполненная их дыханием. Ракель не выдержала первой. Слёзы хлынули снова, без предупреждения, и она уткнулась лицом ему в грудь. Мужчина обнял её, прижал к себе, зарылся носом в её волосы. Они пахли так же, как тогда. Как в той жизни, которая могла бы у них быть. — Тише, — шептал он. — Тише, родная. Я здесь. Я рядом. — Прости, — всхлипывала она. — Я не знаю, что теперь делать. Я не знаю, как быть. У меня семья, муж, дочь… а я здесь, с тобой, и не могу уйти. — Знаю, — он гладил её по спине. — Знаю. — Я люблю тебя, — подняла она на него мокрые глаза. — И это самое страшное. Он взял её лицо в ладони. Большими пальцами стёр слёзы с её щёк. Посмотрел в глаза долго, не отрываясь. И поцеловал. Нежно. Медленно. Бережно. Совсем не так, как в прихожей — там была жажда, отчаяние, голод. Сейчас — нежность. Та самая, которой им так не хватало все эти годы. Она ответила. Прильнула к нему, обвила руками шею, растворилась в этом поцелуе. Они не слышали, как повернулся ключ в замке. Не слышали, как открылась дверь. — Ура! Мы дома! — раздался голос Рафаэля, и мальчик пулей пронёсся мимо гостиной прямо в туалет. — Я пи-пи хочу, сил нет! За ним в коридоре показались Андрес и Алисия. Он что-то говорил, смеясь, девушка улыбалась, поправляя растрепавшиеся после аттракционов волосы. А потом они заглянули в гостиную. И замерли. Серхио и Ракель сидели на диване. Всё ещё близко, всё ещё держась за руки, всё ещё с влажными от слёз щеками и губами, которые только что целовались. Четыре взгляда встретились. Тишина повисла в воздухе тяжёлая, почти осязаемая. Андрес открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… — начал он. — Мы… — одновременно с ним сказала Алисия. Рафаэль, к счастью, всё ещё был в туалете. И судя по звукам, надолго. Серхио медленно, но не отпуская руки Ракель, повернулся к брату. — Андрес… — начал он. — Я всё понимаю, — перебил он. Голос его звучал устало, но без злости. — Я всё понимаю. Я только… не ожидал. Сьерра смотрела на Ракель. В её взгляде не было осуждения. Только понимание. И лёгкая грусть. — Мы не хотели, чтобы так вышло, — тихо сказала Мурильо. — Просто… — Всё нормально, — перебила рыжая. — Правда. Из коридора донёсся звук спускаемой воды. — Я иду! — закричал Рафаэль. — А че у нас гости? О, тётя Ракель! А Паула где? Все четверо взрослых синхронно выдохнули. На полпути на кухню он замер. Уставился на маму Паулы. — Тётя Ракель, а почему вы плачете? Все замерли. Ракель быстро вытерла щёки, натянула улыбку — ту самую, материнскую, которой она улыбалась дочери, когда та заставала её в плохом настроении. — Всё хорошо, милый, — голос её дрогнул, но она справилась. — Просто… я смотрела с дядей Серхио очень грустный фильм. Там такая печальная история. Рафаэль нахмурился, явно не до конца поверив, но спорить не стал. Вместо этого подошёл ближе и вдруг обнял её за ноги. — Не плачьте, — сказал он серьёзно. — Серхио классный, он вас развеселит. Он знаете какие смешные истории рассказывает про свою реабилитацию? Ракель посмотрела на Серхио. Тот улыбался — тепло, немного растерянно, но с такой нежностью в глазах, что у неё снова защипало. — Обязательно развеселит, — сказала она, погладив мальчика по рыжей макушке. Андрес шагнул вперёд, положил руку сыну на плечо. — Рафа, пойдём, я хочу тебе кое-что показать. В спальне. — Что? — глаза мальчика загорелись. — Новый постер с истребителем, который я тебе обещал. Помнишь? — Ура! — Рафаэль мгновенно забыл про слёзы Ракель и потащил отца в спальню. — Покажите, покажите! Дверь за ними закрылась. В гостиной остались трое. Алисия стояла у входа, скрестив руки на груди, и смотрела на них с выражением, которое трудно было прочитать. — Ну, — сказала она наконец. — А вы не теряете времени. Ракель открыла рот, чтобы что-то сказать, но рыжая подняла руку. — Всё нормально. Правда. Я не осуждаю. Она подошла ближе, села в кресло напротив дивана. — Я, может, единственная здесь, кто понимает, через что вы оба прошли. Серхио сжал руку девушки чуть крепче. — Мы не планировали, — тихо сказал он. — Это просто случилось. — Такое всегда просто случается, — усмехнулась она. — Особенно когда любовь никуда не делась. Она посмотрела на Ракель долгим взглядом. — Ты ему сказала? — Что? — Про Паулу. Мурильо замерла. Серхио перевёл взгляд с одной на другую. — Про Паулу? — переспросил он. — А что про Паулу? Она повернулась к Алисии с вежливым недоумением. — Прости, что? Рыжая посмотрела на неё. Взгляд Ракель был чистым, спокойным — ни тени понимания. И только в глубине зрачков мелькнуло что-то, что Алисия прочитала без слов: «Не сейчас. Пожалуйста.» — Да ничего, — она откинулась на спинку кресла, улыбнулась. — Я спросила, как там Паула. Всё хорошо? — Да, — Ракель выдохнула — почти незаметно, но Алисия услышала. — Растёт, хулиганит. В футбол играет, как Рафаэль. — Ну, значит, им есть о чём поговорить, — девушка подмигнула. Серхио переводил взгляд с одной на другую. Что-то в их диалоге показалось ему странным, но он не мог понять, что именно. Слишком много эмоций сегодня, слишком много всего навалилось. Он снова посмотрел на Ракель. Она сидела рядом, её рука была в его руке, и это было главным. Всё остальное могло подождать. Из спальни донеслось: — Папа, смотри, я сам повесил! — Молодец, ровно висит. — Алисия улыбнулась, встала. — Пойду посмотрю на шедевр. А вы… — она сделала паузу, — вы разговаривайте. Она вышла, оставив их вдвоём. Серхио повернулся к Ракель. — О чём она спрашивала на самом деле? — Та покачала головой. — Неважно. Это потом. Сейчас есть только мы. Хорошо? — Он посмотрел на неё долго, очень долго. Потом кивнул. — Хорошо. — И поцеловал её снова. --- Когда за последним гостем закрылась дверь, в квартире повисла тяжёлая тишина. Андрес прошёл на кухню, достал бутылку вина — хорошего, из тех, что берегли для особых случаев. Открыл, разлил по двум бокалам. Вернулся в гостиную, где Серхио всё ещё сидел на диване, глядя в одну точку. — Держи, — Андрес протянул брату бокал и сел в кресло напротив. Серхио взял, но пить не стал. Просто крутил в руках, глядя на тёмно-рубиновую жидкость, плещущуюся о стенки. — Ты злишься? — спросил он тихо. — Нет. — Не ври. Я же чувствую. Брюнет отпил глоток, помолчал. — Я не злюсь, — сказал он наконец. — Я просто… не ожидал. Ты же сам говорил, что не будешь вмешиваться. Что у неё семья, муж, дочь. — Знаю. — И что теперь? Маркина поднял глаза. В них была такая боль, что у Андреса сжалось сердце. — Не знаю, — честно ответил он. — Я правда не знаю. Они замолчали. Вино в бокалах темнело в свете вечерних ламп. — Она сказала, что любит меня, — вдруг произнёс он. — Пришла и сказала. Просто так. Не попросив ничего взамен. Андрес молчал, давая брату выговориться. — Я держался столько лет, — голос Серхио дрогнул. — Думал, что так правильно. Думал, что если оттолкну её, она будет счастлива. А она пришла и сказала, что не может без меня. — И что ты чувствуешь? — Страх. — Он посмотрел на брата. — Впервые в жизни я по-настоящему боюсь. Потому что если сейчас всё рухнет, если она уйдёт обратно к нему, я этого не переживу. Де Фонойоса отставил бокал, подался вперёд. — Тогда не отпускай, — сказал он твёрдо. — Если она выбрала тебя, если пришла сама — значит, так должно быть. — А её семья? Муж? Дочь? — Разберётесь. Серхио усмехнулся горько. — Ты всегда так просто всё видишь. — Нет, — Андрес покачал головой. — Не просто. Но я видел, как ты умирал без неё все эти годы. И я видел, как ты ожил сегодня, когда она вошла. Это стоит того, чтобы рискнуть. Он долго молчал. Потом поднял бокал. — За риск, — сказал он. — За любовь, — поправил Андрес и чокнулся с ним. Они выпили. За окном догорал июньский вечер. Впереди была ночь, полная мыслей и сомнений. Но что-то важное уже случилось. Что-то, что изменит всё. --- На следующий день Ракель стояла перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Сердце колотилось где-то в горле. В руках она сжимала маленькую сумочку, в которой лежала та самая фотография — она с Паулой, совсем крошечной, на руках. Мариви говорила с ней полночи. Убеждала, уговаривала, приводила доводы. И в конце концов Ракель сдалась. — Не начинайте со лжи, — сказала мать. — У вас и так было слишком много лет обмана. Он должен знать правду. Имеет право. Она нажала на звонок. Дверь открыл Андрес. Взъерошенный, в домашней футболке, с чашкой кофе в руке. Увидев её, ничуть не удивился. — Проходи, — сказал он просто, отступая в сторону. — Он у себя. — Спасибо. — Завтракать будешь? — спросил он, когда она проходила мимо. — Я там яичницу сделал. — Нет, — Ракель покачала головой. — Не сейчас. Андрес кивнул и скрылся на кухне, давая им пространство. Девушка подошла к двери комнаты Серхио. Постояла секунду. Постучала. Тишина. Она осторожно приоткрыла дверь и замерла на пороге. Серхио сидел в инвалидном кресле у окна. Того самого, в котором она видела его в прошлый раз, когда приходила сюда впервые. Хотя он уже давно мог ходить с тростью, сейчас он сидел именно здесь, уставившись в одну точку за стеклом. — Серхио? — тихо позвала она. Он медленно повернул голову. Взгляд его был пустым, отстранённым. Увидев её, он моргнул, будто не веря своим глазам. — Ракель? — голос хриплый, будто он не говорил всю ночь. — Ты… ты чего так рано? Она вошла, прикрыла за собой дверь. Подошла ближе, опустилась на корточки рядом с креслом, заглянула в глаза. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдохнула она. — То, что я должна была сказать ещё год назад. То, что изменит всё. Он смотрел на неё, и в глазах его медленно просыпалась тревога. — Что случилось? Она взяла его руки в свои. Холодные, дрожащие. Сжала. — Паула, — сказала она. — Моя дочь. — Да? — Серхио… — она сглотнула, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Паула — твоя дочь. Тишина повисла между ними такая густая, что можно было резать ножом. Мужчина смотрел на неё не мигая. В его глазах отражалось всё — неверие, шок, надежда, страх. — Что? — выдохнул он. — Что ты сказала? — Она родилась через восемь с половиной месяцев после твоей «смерти», — Ракель говорила быстро, боясь, что если остановится — не сможет продолжать. — Альберто знал. Он женился на мне, зная, что я ношу твоего ребёнка. Я никому не говорила, даже матери. Но она оказывается сразу всё поняла. А Алисии — она сама догадалась. Но ты должен знать. Должен знать, что у тебя есть дочь. Серхио молчал. Дышал тяжело, прерывисто. Руки под её пальцами задрожали. — У меня… дочь? — прошептал он. — Да. — Паула — моя дочь? — Да. Он закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза. — Боже, — выдохнул он. — Боже мой, Ракель… почему ты не сказала раньше? — Потому что боялась, — плакала она. — Боялась, что ты не захочешь. Боялась, что это всё усложнит. Боялась, что ты будешь чувствовать себя обязанным. Я дура, прости меня. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В них не было злости. Только боль, любовь и что-то ещё — надежда. — У меня есть дочь, — повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. — Моя дочь. — Да. — И она… она дружит с Рафой? — Да. Они лучшие друзья. Серхио вдруг рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь весь этот абсурд. — Они кузены, — сказал он. — И не знают об этом. — Не знают. Он притянул её к себе, обнял, зарылся лицом в волосы. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что сказала. — Ты не злишься? — Нет. Я просто… я хочу её увидеть. Можно? Мурильо подняла голову, посмотрела на него. — Я не знаю, как это сделать, — честно сказала она. — Но мы придумаем. Он кивнул. — Вместе. — Вместе. --- Андрес уже дважды проходил мимо двери брата, прислушиваясь. Тишина. Ни голосов, ни шагов. Только редкие всхлипы, которые он сначала принял за свою паранойю. Он посмотрел на часы. Прошёл час. Ракель не выходила. — Чёрт, — выдохнул он и решительно постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, громче. — Серхио? Ракель? Всё в порядке? Ни звука. Андрес взялся за ручку и медленно открыл дверь. То, что он увидел, заставило его замереть на пороге. Серхио сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, сидела Ракель. В руках она держала телефон, на экране мелькали фотографии маленькой девочки — Паула в роддоме, Паула с первым зубом, Паула в футбольной форме. Рядом с ними на полу лежала одна-единственная распечатанная фотография — крошечный младенец в больничной шапочке, с закрытыми глазками. Они плакали. Оба. Молча, беззвучно, просто слёзы текли по щекам, и никто их не вытирал. — Серхио? — Старший шагнул в комнату. — Что случилось? Младший поднял на него глаза. Красные, опухшие, но в них светилось что-то, чего Андрес не видел никогда — смесь боли, счастья и неверия. — У меня есть дочь, — сказал он тихо. — Паула. Она моя дочь. Мужчина замер. — Что? Ракель подняла голову, посмотрела на него. Её лицо было мокрым от слёз. — Я должна была сказать раньше, — прошептала она. — Прости. — Паула — дочь Серхио? — переспросил Андрес, не веря своим ушам. — Да. Он опустился на корточки рядом с ними, взял в руки ту самую фотографию — младенец, её первые минуты жизни. Паула. Его племянница. Дочь его брата. — Боже, — выдохнул он. — Они кузены. Рафа и Паула — кузены. — Я не знала, как сказать, — девушка снова заплакала. — Боялась. Думала, что будет только хуже. Серхио взял её за руку, сжал. — Ты сказала сейчас, — прошептал он. — Это главное. Андрес смотрел на них и чувствовал, как у самого защипало в глазах. — Она знает? — спросил он. — Паула? — Нет, — Ракель покачала головой. — Никто не знает. Кроме моей мамы и Алисии. И Альберто, конечно же. — Алисия знает? — Она догадалась. По родимому пятну. А потом я подтвердила. Де Фонойоса провёл рукой по лицу. Информации было слишком много, мозг отказывался переваривать. — Что теперь? — спросил он. Серхио и Ракель переглянулись. — Не знаем, — честно ответил мужчина. — Но будем решать вместе. Андрес кивнул, поднялся, положил фотографию обратно. — Я с вами, — сказал он просто. — Что бы ни случилось. Он вышел, прикрыв дверь, и прислонился к стене в коридоре. — Кузены, — прошептал он. — Они всё это время были кузенами. И вдруг улыбнулся сквозь подступившие слёзы. --- Андрес вошёл в квартиру Сьерры, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Алисию. В его глазах было столько всего — усталость, смятение, боль и какое-то странное облегчение. Алисия замерла в прихожей, не зная, чего ожидать. Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал. Долго, благодарно, будто пытаясь передать этим поцелуем всё, что не мог сказать словами. Она ответила, обвила руками его шею. Когда они отстранились, девушка смотрела на него с лёгким удивлением. — Ты чего? — Андрес смотрел ей в глаза. Тяжело дышал. — Ты знала, — выдохнул он. Она нахмурилась: — Что знала? — Про Паулу. Про то, что она дочь Серхио. Ты знала. Она замерла. В её глазах мелькнуло понимание. — Откуда ты… — Они мне только что сказали. Оба. Сидели на полу и плакали. — Он провёл рукой по лицу. — А ты знала. Всё это время. Рыжая молчала несколько секунд, потом медленно кивнула. — Да, — тихо сказала она. — Знала. — И не сказала мне. — Это была не моя тайна, Андрес. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Ракель доверилась мне. Я не имела права. — Мы полтора месяца вместе, — голос его дрогнул. — Ты могла бы… — Что? — перебила она. — Сказать тебе, что твой брат — отец ребёнка твоей… кем она тебе приходится? Женщины, которую ты едва знаешь? Это не моя тайна. Не моя семья. Я не имела права. Андрес молчал. Алисия шагнула ближе, взяла его за руки. — Я хотела сказать. Честно. Каждый раз, когда видела их вместе — Рафаэля и Паулу, — у меня сердце разрывалось. Но это было не моё решение. — Тяжело тебе было, — выдохнул он. — Очень. — Он притянул её к себе, обнял. — Прости, — прошептал он в её волосы. — Я не злюсь. Я просто… устал. — Я знаю. Из комнаты донеслось: — I have finished! — Рафаэль явно гордился собой. Они отстранились, глядя друг на друга. — Идём? — спросила рыжая. — Идём. Всё было сложно. Но они были вместе. --- Ракель перестала плакать. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и выпрямилась. Посмотрела на Серхио — в её глазах уже не было той растерянности, с которой она вошла. Теперь там горела решимость. — Я скажу ему сегодня, — произнесла она твёрдо. — Когда он вернётся от родителей. Серхио смотрел на неё, боясь дышать. - Кому? — Альберто. Скажу, что ухожу. Что мы с Паулой переезжаем. — Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится — передумает. — К маме. Она не против, я знаю. У неё есть комната, мы поместимся. Я уже взрослая, не пропаду. — Ракель… — Это единственный выход. Я не могу больше жить с ним, зная, что люблю тебя. Это нечестно. Ни по отношению к нему, ни к себе. Серхио взял её руки в свои. Холодные, дрожащие. — Ты не одна, — сказал он тихо. — У тебя есть я. У нас есть мы. Она всхлипнула, но сдержала слёзы. — Знаю. — И знаешь что? — он чуть улыбнулся. — Тебе не обязательно ехать к маме. Девушка подняла на него глаза. — У нас есть третья спальня. Андрес хотел сделать там кабинет, но передумал. Ему хватает рабочего стола в гостиной. — Серхио… — Комната пустует. Там даже мебель есть — кровать, шкаф. Андрес покупал для гостей, но гости у нас редко. Ракель смотрела на него, не веря. — Ты предлагаешь мне… нам… переехать сюда? — Я предлагаю тебе знать, что у тебя есть место. Что ты не одна. Что мы рядом. — Он сжал её руки. — Решение за тобой. Но дверь всегда открыта. Она снова заплакала — но теперь это были другие слёзы. Облегчения. Благодарности. — Я люблю тебя, — выдохнула она. — Я тебя тоже. — Он поцеловал её мокрые пальцы. — Иди. Скажи ему. А потом возвращайся. Мы всё решим. Она кивнула, встала. На пороге обернулась. — Ты правда будешь ждать? — Всю жизнь, — ответил он. — Я уже столько ждал. Ещё немного — не проблема. Она улыбнулась сквозь слёзы и вышла. Серхио остался один. Посмотрел на фотографию маленькой Паулы, всё ещё лежащую на полу. — У меня есть дочь, — прошептал он. — И, кажется, я снова обретаю семью. --- Альберто вернулся домой около десяти. Поездка к родителям вымотала его — мать, как всегда, пилила, отец молчал в углу, а Паула носилась по дому как ураган, пока наконец не выдохлась и не уснула прямо в машине на обратном пути. Он занёс дочь в квартиру на руках, уложил в кровать, даже не раздевая — только туфельки снял и укрыл одеялом. Паула даже не проснулась, только чмокнула губами во сне и перевернулась на бок. — Спи, принцесса, — прошептал он, выходя из комнаты. В гостиной горел свет, но Ракель не было. На кухне тоже пусто. Он нахмурился, прошёл в спальню. И замер на пороге. Посреди комнаты стоял чемодан. Открытый, наполненный вещами. Сверху аккуратно лежали любимые игрушки девочки — те самые, без которых она не засыпала. Рядом с чемоданом, на краю кровати, сидела Ракель. Спокойная, с прямой спиной, глядя на него в упор. — Что это? — спросил Викунья, хотя уже знал ответ. Сердце рухнуло куда-то вниз. — Мы уезжаем утром, Альберто, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я собрала самое необходимое. На первое время. Он шагнул в комнату, закрыл за собой дверь. — Что? Куда? Почему? — Я люблю другого, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю Серхио. Всегда любила. И не могу больше притворяться. Альберто замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, необратимые. — Серхио? — переспросил он. — Тот, который… ты говорила, он жив? Он вернулся? — Да. Мы встретились. И я поняла, что не могу больше врать. Ни себе, ни тебе. — Ракель… — Не надо, — перебила она. — Не уговаривай. Я всё решила. Мы с Паулой утром переезжаем к маме. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. — Ты не можешь просто взять и уйти. — Могу. И уйду. Но не сегодня. — Она поднялась, взяла чемодан и покатила его к двери. — Сегодня я посплю в гостиной. Не хочу тащить Паулу ночью. Ей нужно выспаться. Она остановилась в дверях, обернулась. — Завтра утром, когда она проснётся, я ей всё объясню. По-своему. По-матерински. — Что ты ей скажешь? — Правду. Только не всю. Ей ещё рано знать про Серхио. Но то, что мы расстаёмся — скажу. Альберто молчал. Что он мог сказать? Женщина вышла, прикрыв за собой дверь. Он остался один в спальне. С пустой кроватью, с опустевшими полками, с тишиной, которая вдруг стала оглушительной. Опустился на край кровати, закрыл лицо руками. В гостиной Ракель расстелила диван, легла, глядя в потолок. Завтра начнётся новая жизнь. Страшно. Но правильно. Впервые за долгое время она чувствовала, что дышит полной грудью. --- Альберто лежал на пустой кровати и смотрел в потолок. В доме было тихо. Слишком тихо. Из гостиной не доносилось ни звука — Ракель, наверное, уже уснула или просто лежала с открытыми глазами, как и он. Паула спала в своей комнате, не подозревая, что утром её мир перевернётся. Он повернул голову. На тумбочке, рядом с пустым местом, где обычно спала жена, лежал его телефон. Рука сама потянулась. Экран засветился. Сообщения от Лауры — последнее пришло ещё днём, но он так и не ответил. Фотографии, от которых всегда становилось горячо. Он открыл галерею. Одна за другой всплывали картинки — Лаура в том самом белье, Лаура на капоте, Лаура в ванной с видом на Альпы. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то… странное. Не просто возбуждение. Не просто желание. Что-то другое. Он приблизил её лицо. Глаза. Улыбку. Ту самую, с хитринкой, которая всегда выводила его из себя. И вдруг понял. Ему не хватало её. Не просто тела. Не просто секса. Её. Лауры. Той, которая смеялась над его серьёзностью. Которая дразнила, провоцировала, выбивала из колеи. Которая была единственной, кто заставлял его чувствовать себя живым в этом сером браке. — Чёрт, — выдохнул он, глядя на экран. Он не должен был. Не имел права. Это же сестра его жены. Это неправильно. Это грязно. Это… Он снова посмотрел на фото. На её губы. На глаза, которые смотрели прямо в него, даже через экран. И внутри что-то перевернулось. Викунья закрыл телефон, отбросил его на тумбочку. Зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить эту мысль. Но она уже поселилась там, глубоко. Он влюбился в Лауру. В ту самую, с которой всё началось как игра. Как адреналин. Как способ забыться. А теперь Ракель уходит. И остаётся только она. Он лежал в темноте и не знал, радоваться этому или плакать.