Todavía amo / Все еще люблю

Мариви сидела в саду под большим апельсиновым деревом, грея ладони о чашку с чаем. Солнце стояло высоко, день был в самом разгаре, и воздух уже прогрелся до приятной летней теплоты. Где-то в ветвях щебетали птицы, с соседнего двора доносился лай собаки. Паула возилась на земле рядом, перебирая камешки и листья, строя какой-то свой, детский мир. Она напевала что-то себе под нос, периодически поднимая голову, чтобы показать бабушке очередную находку. — Ба, смотри, какой красивый камушек! Прямо как сердечко! — Красивый, внученька, — откликнулась Мариви. — Положи в карман, маме покажешь, когда она вернётся. Девочка кивнула и снова уткнулась в свои сокровища. Женщин посмотрела на часы. Лаура ушла около получаса назад, бросив короткое «у меня дела». По её лицу Мариви поняла — что-то случилось. Но расспрашивать не стала. С дочерьми она давно усвоила: сами скажут, когда созреют. Она сделала глоток чая, глядя на калитку. Ракель написала полчаса назад: «Мы скоро будем. Я не одна». Мариви не переспросила. Она знала, кто этот «не один». Серхио. Человек, которого она когда-то почти считала своим зятем. Отец её внучки. Живой, ходящий, вернувшийся из небытия. Мариви перевела взгляд на Паулу. Девочка что-то увлечённо рассказывала своим камешкам, разложив их по размеру и цвету. Она не знала, что через несколько минут всё изменится. Что появится человек, который перевернёт её мир. — Ба, а мама скоро придёт? — спросила она, не отрываясь от игры. — Скоро, милая. Уже едет. — А с ней кто-то будет? — Мариви помедлила. — Да, милая. С ней будет один… хороший человек. Наш старый друг. — Друг? — Паула подняла голову, заинтересовавшись. — А я его знаю? — Нет, милая. Но думаю, вы подружитесь. Она пожала плечами и вернулась к камням. Для неё все новые люди были потенциальными друзьями. Мариви снова посмотрела на калитку. Сердце билось чуть чаще обычного. Всё начиналось. Новая глава. Для всех. --- Машина припарковалась у дома. Ракель выдохнула, сжимая руль чуть дольше, чем нужно. Серхио сидел рядом, положив руку на трость, и смотрел на дом, где сейчас была его дочь. — Готова? — спросил он тихо. — Нет, — честно ответила она. — Но другого выхода нет. — Он накрыл её ладонь своей. — Вместе. Она кивнула, и они вышли. Калитка скрипнула, пропуская их в сад. Солнце заливало всё вокруг, пахло цветами и нагретой листвой. И первое, что они увидели, была Паула. Девочка сидела на траве, скрестив ноги, и раскладывала вокруг себя свои сокровища — камешки, веточки, пару найденных цветочков. Она что-то напевала, раскачиваясь в такт своей мелодии. — Паулита, — позвала Ракель. Голос дрогнул, но она справилась. — Та подняла голову, увидела мать, расплылась в улыбке и вскочила. — Мама! — закричала она и бросилась к ней. Ракель присела, поймала дочь в объятия, прижала к себе на секунду дольше, чем обычно. Паула обняла её за шею, потом отстранилась и уставилась на Серхио. — Ой, а это кто? — Он замер. Трость в руке дрогнула. Мурильо выпрямилась, взяла дочь за руку. — Это Серхио, солнышко. Он… дядя Рафы. Помнишь, ты с Рафой дружишь? Это его дядя, брат Андреса. Девочка перевела взгляд на Серхио, прищурилась, разглядывая. — Дядя Рафы? — переспросила она. — А почему он с тобой приехал? — Мы с ним старые друзья, — Ракель улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Очень старые. Мужчина шагнул вперёд, опираясь на трость, и присел на корточки перед дочерью. Оказался с ней на одном уровне, смотрел в её глаза — те самые, которые он видел в своих снах, не зная, что они её. — Привет, Паулита, — сказал он мягко. Она смотрела на него внимательно, изучающе. И вдруг её глаза расширились. — Ой! — воскликнула она. — А я поняла, кто ты! — Он замер. Ракель рядом затаила дыхание. — Ты дядя Рафаэля, да? — продолжала Паула. — Он же мне рассказывал! Что у него есть дядя Серхио, который долго болел и был в другой стране. И ещё он говорил, что у его дяди такое же пятно, как у нас с ним! Она ткнула пальцем в своё плечо, туда, где под футболкой пряталось родимое пятно. — Ну, такое же, как у меня и у Рафы! — пояснила она. — Рафа говорил, у тебя тоже есть! Это правда? Серхио смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком. Ракель прикрыла рот рукой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Девочка, не дожидаясь ответа, подошла ближе и бесцеремонно задрала рукав его рубашки. — Ой, правда есть! — закричала она радостно. — Такое же! Мама, смотри, у него такое же пятно, как у меня и у Рафы! Она повернулась к Ракель, сияя от восторга. — Мам, значит, мы с Рафой не просто так похожи? Это какая-то семейная штука, да? Как у Серхио? А у папы Альберто тоже такое есть? Я что-то не помню… — Девушка открыла рот, но не знала, что сказать. Из-за апельсинового дерева показалась Мариви. Она стояла, опираясь на садовые грабли, и смотрела на эту сцену с выражением, которое трудно было прочитать. — Паула, солнышко, — наконец выдохнула Ракель, приседая рядом с дочерью. — Это долгая история. Мы тебе всё расскажем, но не прямо сейчас. Хорошо? — Почему не сейчас? — Она нахмурилась. — А что тут рассказывать? У нас одинаковые пятна, значит, мы родственники, да? Маркиана сглотнул. Посмотрел на Ракель. Та кивнула чуть заметно. — Да, — сказал он тихо, глядя Пауле в глаза. — Мы родственники. — Девочка захлопала глазами, переваривая. — А как? — спросила она. — Ты же дядя Рафы. А мы с Рафой не родственники, мы просто друзья. Или… мы тоже родственники? — Паулита, — вмешалась Мариви, подходя ближе. — А хочешь, я покажу тебе, как апельсины на дереве зреют? Там на верхних ветках уже жёлтые есть. — Бабушка, ну какие апельсины! — возмутилась она. — Тут такое происходит! Она снова посмотрела на Серхио, потом на мать, потом опять на Серхио. — А ты будешь теперь с нами? — спросила она вдруг. Мужчина не выдержал. Слёзы покатились по его щекам, хотя он пытался их сдержать. — Если ты позволишь, — прошептал он. — Я очень хочу быть с вами. Паула посмотрела на него серьёзно, по-взрослому. Потом шагнула ближе и обняла его за шею, прямо так, на корточках. — Не плачь, — сказала она. — Всё хорошо. Я не против, если ты будешь с нами. Серхио обнял её — свою дочь, которую только что нашёл — и разрыдался, уткнувшись лицом в её маленькое плечо. Ракель стояла рядом, плача и улыбаясь одновременно. Мариви отвернулась, вытирая глаза краем фартука. А Паула гладила Серхио по голове и приговаривала: — Ну тихо, тихо. Всё же хорошо. Ты теперь с нами. Солнце светило, птицы пели, и мир вдруг стал немного правильнее. --- Паула ещё раз погладила Серхио по голове, потом отстранилась, посмотрела на него своими огромными глазами и вдруг спросила: — А ты есть будешь? Бабушка вкусно готовит! — Мужчина рассмеялся сквозь слёзы, вытирая щёки. — Обязательно, — ответил он. — С большим удовольствием. — Ура! — Она подпрыгнула и, уже забыв про родимое пятно, про тайны и про всё на свете, побежала к своим камешкам. — Я тогда пойду дострою башню! А вы когда пойдете — скажете, ладно? Она плюхнулась на траву и через секунду уже увлечённо раскладывала свои сокровища, напевая что-то про единорогов. Ракель посмотрела на неё с бесконечной нежностью. — Дети, — выдохнула она. — У них всё быстро забывается, если не касается игрушек. — Спасибо, — тихо сказал Серхио. — За что? — За неё. За то, что она такая… живая. Добрая. Счастливая. — Ракель улыбнулась, сжала его руку. Из-за апельсинового дерева снова вышла Мариви. Она отставила грабли в сторону, отряхнула руки о фартук и подошла к ним. Остановилась в шаге от Серхио, внимательно разглядывая его. — Донья Мариви, — начал он, — я… Она не дала ему договорить. Шагнула вперёд и обняла его — крепко, по-матерински, как когда-то, много лет назад, когда он впервые пришёл в их дом знакомиться с ней. — Здравствуй, Серхио, — сказала она тихо, в его плечо. — Живой. Слава богу. — Он замер на секунду, а потом обнял её в ответ. Второй раз за день его душили слёзы. — Я так виноват перед вами, — прошептал он. — Перед ней. Перед всеми. — Тише, — Мариви отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Ты жив. Ты здесь. Остальное наживём. — Она перевела взгляд на дочь, потом снова на него. — Хромаешь? — Уже меньше. Скоро совсем пройдёт. — Хорошо. — Она кивнула, удовлетворённая. — А теперь пойдёмте в дом. Я как раз пирог испекла. Яблочный. Ты ведь любишь яблочный? Маркина улыбнулся — впервые за этот день по-настоящему легко. — Люблю. Очень. — Вот и отлично. — Женщина взяла его под руку, помогая идти, хотя он не просил. — Ракель, дочка, ты с нами? — Я сейчас, — она посмотрела в сторону Паулы. — Посижу с ней немного. Она проводила их взглядом — мать и мужчину, которого любила, идущих в дом под апельсиновым деревом. Потом подошла к дочери, села рядом на траву. — Красивая башня, — сказала она. — Ага, — Паула кивнула, не отрываясь от постройки. — Мам, а этот дядя Серхио… он хороший? — Очень хороший, солнышко. — И он теперь будет к нам приходить? — Да, милая. Будет. — Девочка подумала секунду, потом пожала плечами и снова уткнулась в камни. — Ну ладно, — сказала она. — Пусть приходит. Мне он понравился. Даже если плачет. --- Лаура толкнула дверь кабинета и замерла на пороге. Жалюзи были опущены, погружая комнату в полумрак. Свет пробивался только тонкими полосками, рисуя на полу полосатые тени. Запах кофе, который давно остыл, смешивался с чем-то ещё — горечью, пустотой, отчаянием. Альберто сидел на полу у журнального столика. На плечах — кобура с пистолетом. Обычный рабочий вид криминалиста, который всегда казался ей таким… уверенным. Сейчас это выглядело как броня, под которой ничего не осталось. Он не поднял головы, когда она вошла. Не пошевелился. Просто сидел, уставившись в одну точку перед собой. Она тихо закрыла дверь. Подошла. Опустилась на колени рядом с ним. Секунду помедлила, потом осторожно коснулась его плеча. Мужчина вздрогнул, будто её пальцы обожгли его. Дёрнулся, но не оттолкнул. Не прогнал. — Альберто… — выдохнула она. — Что случилось? Почему она ушла? Он поднял на неё глаза — красные, опухшие, полные такой боли, что у Лауры перехватило дыхание. — Она любит другого, — выдохнул он. Голос сел, превратился в хрип. — Всегда любила. Все эти годы. — Другого? Кого? — Серхио. — Он произнёс это имя, и оно повисло в воздухе тяжёлым грузом. — Он жив, Лаура. Он вернулся. Младшая Мурильо замерла. Рука её застыла на его плече. — Серхио? — переспросила она. — Тот самый? Который… — Который должен был стать её мужем, — закончил Альберто. — Да. Он не погиб в той катастрофе. Выжил. Всё это время был жив, а она не знала. А когда узнала… — он всхлипнул. — Когда узнала, всё кончилось. Лаура смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Серхио жив. Тот, о ком Ракель плакала. Тот, кого она никогда не могла забыть. Вернулся. — И она ушла к нему? — тихо спросила она. — Да. — Викунья закрыл глаза. — Она сказала, что любит его. Что всегда любила. А я… я просто был рядом. Замена. Утешительный приз. Лаура молчала. В голове не укладывалось. Её игра, её интрижка, её адреналин — всё это оказалось просто пылью по сравнению с тем, что происходило на самом деле. — Ты не виноват, — выдохнула она. Он горько усмехнулся. — Не виноват? Я трахал её сестру, Лаура. Я врал ей месяцами. Я разрушил наш брак задолго до того, как он вернулся. — Альберто… — Я думал, что смогу быть для неё тем, кем был он, — продолжал он, не слушая. — Думал, что если буду рядом, если буду любить её, она когда-нибудь полюбит меня так же. А она не полюбила. Никогда. Он разрыдался — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в свои руки. Девушка смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не знала, что делать. Не знала, что говорить. Просто придвинулась ближе и обняла его. Мужчина вздрогнул, потом обхватил её руками и прижал к себе, продолжая плакать. — Тише, — шептала она, гладя его по спине. — Тише, я здесь. — Зачем ты здесь? — спросил он сквозь слёзы. — Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, потому что ты сейчас нуждаешься в ком-то. — Он поднял голову, посмотрел на неё. — Прости, что кричал на тебя. Ты не виновата. — Знаю, — тихо сказала она. — Но я тебя прощаю. Они сидели на полу, обнявшись, в полумраке кабинета. За дверью гудел участок, кто-то ходил, разговаривал, жил своей жизнью. А здесь время остановилось. — Что мне теперь делать? — спросил он. — Не знаю, — ответила Лаура. — Но что бы ты ни решил, я рядом. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Почему? — Потому что… — она запнулась. — Потому что ты не один. И я тоже, кажется, не одна. Он уткнулся лицом в её плечо. Она гладила его по голове. Пусть побудет так. Хотя бы сейчас. --- Андрес приехал к Алисии на полчаса, просто поесть и увидеть её. Рабочий день был забит встречами, но он не мог отказать себе в этом маленьком счастье — заскочить к ней, поцеловать, почувствовать её запах, услышать её смех. Прошло полтора месяца с того вечера в ресторане. Полтора месяца свиданий, разговоров, долгих прогулок и поцелуев на ночь у её двери. Полтора месяца он сдерживался, не переступал черту, не позволял себе большего. Она просила не торопиться — он ждал. Она хотела узнать его без постели — он старался. Но сейчас, глядя на неё в лёгком домашнем платье, с распущенными волосами, пахнущую ванилью и чем-то тёплым, он понял — больше не может. Они сидели на диване, тарелки с пастой давно остыли на журнальном столике. Андрес смотрел на неё и не слышал, о чём она говорит. Видел только её губы. Её глаза. Её руки, которые она так выразительно двигала, рассказывая о чём-то. — Андрес? — Рыжая заметила его взгляд. — Ты слушаешь? — Нет, — честно ответил он. — Я смотрю на тебя. — Она улыбнулась, чуть смущённо. — И что ты видишь? — Всю тебя, — выдохнул он. — И мне этого мало. Он потянулся к ней, взял её лицо в ладони, поцеловал. Не так, как целовал все эти полтора месяца — нежно, сдержанно, на прощание. По-другому. Глубоко. Жадно. Требовательно. Она замерла на секунду, а потом ответила. С той же страстью, с тем же голодом, который копился внутри всё это время. — Я больше не могу, — выдохнул он в её губы. — Не могу притворяться, что мне достаточно только поцелуев. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже не могу. Она потянула его за собой, и они рухнули на диван, сплетаясь телами, руками, губами. Он стянул с неё платье — тонкую ткань, которая так долго была преградой. Она помогала, избавляясь от его рубашки, от ремня, от всего, что мешало им быть ближе. — Ты такая красивая, — шептал он, целуя её плечи, ключицы, грудь. — Ты даже не представляешь. — Ты тоже, — отвечала она, зарываясь пальцами в его волосы. — Иди ко мне. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза, давая время привыкнуть, принять его. Она выдохнула, обхватила его ногами, притягивая ближе. — Не останавливайся, — прошептала она. Он не останавливался. Двигался медленно, плавно, но с каждым движением страсть нарастала, дыхание сбивалось, стоны становились громче. — Андрес… — выдохнула она, выгибаясь навстречу. — Я здесь, — отвечал он. — Я с тобой. Мужчина чувствовал, как она напрягается, как приближается к пику, и ускорился, желая быть с ней в этот момент. Она кончила первой — с тихим вскриком, впиваясь ногтями в его спину. Он замер на секунду, любуясь ею, а потом позволил себе отпустить контроль. После они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Алисия уткнулась носом в его плечо, он гладил её по волосам. — Это… — начала она. — Не надо, — перебил он. — Просто будь со мной. — Она улыбнулась и прижалась ближе. За окном светило солнце, где-то вдалеке слышались звуки города, а они лежали на диване, голые, счастливые и наконец-то свободные от всех запретов. — Я люблю тебя, — прошептал Андрес. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю. — Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Работа могла подождать. --- Лаура толкнула калитку и медленно пошла к дому. Голова всё ещё гудела после разговора с Альберто, после его слёз, после всего, что он наговорил. Она чувствовала себя выжатой, пустой и какой-то… другой. Сама себе незнакомой. Из открытых окон кухни доносились голоса. Детский смех. Звон посуды. Она замерла на секунду, прислушиваясь. Паула что-то рассказывала, захлёбываясь словами, как умеют только дети. Мариви мягко её одёргивала: «Ешь давай, а то остынет». И ещё один голос — мужской. Знакомый. Очень знакомый. Лаура нахмурилась. Она знает этот голос. Но откуда? Она подошла к двери, толкнула её и вошла в прихожую. Голоса стали громче. Она сняла туфли, повесила сумку и направилась к кухне. Остановилась в дверях. За столом сидели Мариви, Паула, Ракель… и мужчина. Он сидел спиной к двери, но она узнала бы его из тысячи. Серхио. Она знала его ещё с тех времён, когда он встречался с её сестрой. Они не были близки, но виделись на семейных праздниках, на дне рождения Мариви, пару раз в компании. Он всегда был таким… спокойным. Уверенным. Любящим Ракель так, что это было видно невооружённым глазом. А потом он исчез. Погиб, как все думали. И вот он здесь. Живой. Сидит за их столом. — О, Лаурита вернулась! — воскликнула Мариви, заметив её. — Заходи, садись с нами. Ещё суп остался. Паула отвлеклась от еды и замахала ложкой: — Лаура! А у нас гости! Это дядя Серхио, он друг мамы! — Мужчина обернулся, увидел её и улыбнулся — той самой спокойной улыбкой, которую она помнила. — Лаура, — сказал он, приподнимаясь с места, опираясь на трость. — Сколько лет. Рад тебя видеть. — Серхио, — выдохнула девушка. — Ты… ты жив. — Как видишь, — он развёл руками. — Не без последствий, но жив. — Она смотрела на него, на трость и не знала, что сказать. — Садись, — позвала Мариви. — Поешь, потом поговорите. Лаура механически села за стол, приняла тарелку, но есть не могла. Смотрела то на Серхио, то на Ракель, то на Паулу. Девочка что-то увлечённо рассказывала про свои камешки, про башню, которую построила в саду, про то, как Рафаэль обещал прийти в гости. Маркина слушал её с таким выражением лица… Лаура не могла подобрать слово. Благоговение? Нежность? Любовь? Она перевела взгляд на Ракель. Сестра смотрела на Серхио и дочь с какой-то странной смесью счастья и тревоги. И вдруг Лауру осенило. Паула. Серхио. Ракель. Она вспомнила дату рождения Паулы — четвёртое января. И авиакатастрофу — середину апреля. Восемь с половиной месяцев разницы. Она посмотрела на девочку, потом на Серхио. Присмотрелась. Линия подбородка. Разрез глаз. То, как она улыбалась. Раньше она не замечала, потому что не искала. А теперь, когда знала, кого искать, это стало очевидным. Паула — его дочь. Никто ей не говорил. Никаких родимых пятен она не видела. Просто вдруг всё сложилось. Как пазл, который наконец собрался. — Ты в порядке? — спросила Мариви, заметив её отсутствующий взгляд. — Да, — она моргнула, заставила себя улыбнуться. — Просто задумалась. Она доела суп механически, не чувствуя вкуса. Потом встала. — Я пойду прилягу, — сказала она. — Голова разболелась. — Иди, дочка, — кивнула женщина. — Лаура вышла из кухни, поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и села на кровать. — Чёрт, — выдохнула она в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Её игра с Альберто, её адреналин, её тайные встречи — всё это было просто пылью по сравнению с тем, что происходило на самом деле. Пока она развлекалась, её сестра переживала настоящую драму. Настоящую любовь. Настоящую жизнь. А она даже не заметила. --- Девушка сидела на кровати, обхватив голову руками, когда дверь в комнату тихо приоткрылась. — Лаура? — Ракель заглянула внутрь. — Ты как? Мама сказала, у тебя голова болит. — Голова? — Она подняла глаза. В них горело что-то странное — смесь обиды, злости и… разочарования? — Голова у меня в порядке, Ракель. В отличие от всего остального. Старшая сестра нахмурилась, шагнула в комнату, прикрыла за собой дверь. — Что случилось? — Что случилось? — Она встала, прошлась по комнате, остановилась у окна. — Ты спрашиваешь, что случилось? А сама не догадываешься? — Лаура, говори прямо. — Прямо? — Младшая резко обернулась. — Хорошо. Будет тебе прямо. — Она сделала шаг к сестре. — Ты предала Альберто. — Ракель замерла. — Что? — Ты слышала. Ты предала его. Использовала все эти годы, а теперь выбросила, как ненужную вещь. — Лаура, ты не понимаешь… — Не понимаю? — Она горько усмехнулась. — Я всё понимаю, Ракель. Я понимаю, что ты вышла за него не по любви. Что он растил твоего ребёнка. Что был тебе нянькой, другом, кем угодно, только не мужем. А ты… ты просто ждала. — Ждала? — Ждала, когда появится он. — Лаура кивнула в сторону лестницы. — Серхио. Ты всю жизнь ждала его. А Альберто был просто… запасным аэродромом. — Девушка побледнела. — Это не так. — Правда? — Сестра подошла вплотную. — А чья тогда Паула, Ракель? Чья? Она отшатнулась, будто её ударили. — Откуда ты… — Догадалась, — перебила она. — Никто не говорил. Я просто посчитала. Восемь с половиной месяцев после катастрофы. И этот его взгляд на неё. И то, как ты на них смотришь. Не надо быть гением. — Ракель молчала, прижав руку к груди. — Ты все эти годы врала ему, — продолжала Лаура, и голос её дрожал. — Врала всем нам. Делала вид, что у вас семья. А сама только и ждала, когда вернётся твой ненаглядный Серхио. — Я не врала… — А что ты делала? — Младшая повысила голос. — Ты использовала его! Он любил тебя, Ракель! По-настоящему любил! А ты… ты просто позволила ему быть рядом, потому что тебе было удобно. Потому что нужна была помощь с ребёнком. Потому что боялась одиночества. — Это неправда, — прошептала старшая. — Я любила его. По-своему. — По-своему? — Лаура горько рассмеялась. — А знаешь, каково это — когда тебя любят по-своему? Когда ты отдаёшь всё, а получаешь только жалкие крохи? — Ракель смотрела на неё, не понимая. — Лаура, о чём ты? — Та отвернулась к окну. — Ни о чём, — выдохнула она. — Иди к своему Серхио. Ты заслужила его. А Альберто… Альберто заслуживал лучшего. — Ракель стояла, не зная, что сказать. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Лаура, — наконец выдохнула она. — Я не хотела никому сделать больно. — Но сделала, — она обернулась, и в её глазах стояли слёзы. — Всем сделала. И ему, и себе, и… и всем нам. Она отвернулась снова, давая понять, что разговор окончен. Старшая Мурильо постояла ещё секунду, потом тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Лаура осталась одна. Смотрела в окно, на сад, где Паула всё ещё возилась со своими камешками, а Серхио сидел рядом на скамейке, наблюдая за ней. — Идиоты, — прошептала она. — Какие же мы все идиоты. --- Второй раз они уже не спешили. Первый был на диване — жадный, торопливый, словно они боялись, что кто-то войдёт и прервёт. А этот, в спальне, был другим. Медленным. Глубоким. Таким, когда хочется растянуть каждое мгновение, запомнить каждое прикосновение, каждый вздох. Андрес лежал на спине, Алисия сверху, и они двигались в ритме, который рождался сам собой, без слов, без команд. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, падали ему на грудь, щекотали кожу. Он смотрел на неё снизу вверх — раскрасневшуюся, с прикушенной губой, с глазами, полными такого удовольствия, что у него захватывало дух. — Ты прекрасна, — выдохнул он, проводя ладонями по её бёдрам. Она улыбнулась, чуть наклонилась вперёд, чтобы поцеловать его. — Ты уже говорил. Он усмехнулся, перехватил инициативу, перевернул её на спину. Теперь он был сверху, и это давало ему возможность видеть её всю — каждый сантиметр, каждую эмоцию. — Я люблю тебя, — прошептал он, входя в неё снова. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже. Она кончила второй раз с тихим криком, впиваясь ногтями в его плечи. Он замер на секунду, любуясь ей, а потом позволил себе отпустить контроль. После они лежали, переплетённые, тяжело дыша, и не могли пошевелиться. — Нам надо вставать, — прошептала Сьерра, уткнувшись носом в его плечо. — Знаю. — Рафаэля из школы забирать. — Знаю. — А у тебя объект. — Знаю. — Он поцеловал её в макушку и вздохнул. — Ещё пять минут. — Если мы пролежим ещё пять минут, я не успею, а Рафа будет стоять у школы и ждать. Андрес застонал, но послушно поднялся. Начал собирать одежду, разбросанную по комнате — рубашка на стуле, брюки у кровати, носок вообще непонятно где. — Ты куда носок закинул? — спросила Алисия, накидывая халат. — Если бы я знал… Она рассмеялась, подошла к зеркалу, поправила волосы. В отражении увидела его — голого, смотрящего на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Что? — спросила она. — Ничего, — он подошёл, обнял со спины, поцеловал в плечо. — Просто любуюсь. — Ты ненормальный. — Знаю. Иди сюда. — Он развернул её к себе, поцеловал — долго, глубоко, не желая отпускать. — Андрес, — выдохнула она между поцелуями. — Нам правда пора. — Знаю, — ответил он, отрываясь от её губ. — Но это не значит, что мне нравится. — Она улыбнулась, чмокнула его в нос и отстранилась. — Одевайся. Я пока кофе сделаю. Через десять минут они уже стояли в прихожей — одетые, причёсанные, почти приличные. Мужчина натягивал пиджак, Алисия проверяла, всё ли взяла. — Вечером увидимся? — спросил он. — Если успею. Рафу забрать, накормить, уроки проверить… — Я заеду. Помогу с уроками. — Она посмотрела на него с улыбкой. — Ты правда хочешь помогать с уроками? — Я правда хочу быть с тобой. А уроки… ну, придётся потерпеть. — Она рассмеялась и поцеловала его на прощание. — До вечера. — До вечера. Он вышел, а она осталась стоять в прихожей, прижимая пальцы к губам, которые всё ещё хранили его вкус. Полчаса назад они ещё были просто парой, которая встречается полтора месяца и не переходит черту. А теперь… — Чёрт, — прошептала она. — Кажется, я действительно влюбилась. За окном сигналила машина — такси уже ждало, чтобы везти её за Рафаэлем. Девушка тряхнула головой, схватила сумку и выбежала из квартиры. Жизнь продолжалась. Но теперь в ней было больше счастья. --- Ракель вышла из дома и медленно пошла по дорожке к саду, где под апельсиновым деревом сидел Серхио. Паула возилась неподалёку, увлечённо перебирая свои сокровища, и не смотрела в их сторону. Мужчина поднял глаза и сразу всё понял. Она плакала. Пыталась скрыть, вытирала щёки быстрыми движениями, но глаза были красными, мокрыми, и губы дрожали. — Ракель, — тихо позвал он, поднимаясь с тростью. Она помотала головой, показывая на дочь — не здесь. Серхио кивнул, взял её за руку и увёл за угол дома, туда, где их не было видно из сада. Там, у старой каменной стены, увитой плющом, он остановился, повернул её к себе. — Что случилось? — спросил он мягко. Мурильо закрыла лицо руками, плечи затряслись. Он обнял её, прижал к себе, гладя по спине, как ребёнка. — Тише, тише, — шептал он. — Я здесь. Рассказывай. — Лаура, — выдохнула она сквозь слёзы. — Она… она сказала… — Что сказала? — Что я разрушила свою семью. Что я использовала Альберто все эти годы. Что я… что он просто был для меня запасным вариантом, пока я ждала тебя. — Серхио замер, но рук не отпустил. — Это неправда, — тихо сказал он. — А если правда? — Ракель подняла на него мокрые глаза. — Если она права? Я вышла за него не по любви. Я жила с ним, потому что боялась остаться одна. Потому что он предложил помощь. Потому что он любил Паулу. — Ты дала ему семь лет, Ракель. Ты была ему женой. Ты родила ему — ну, не родила, но вы растили вместе ребёнка. Ты заботилась о нём. Разве это ничего не значит? — Она сказала, что я предала его. — Ты не предавала. Ты любила меня. Этого нельзя было изменить. — Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Она догадалась про Паулу, — прошептала она. — Про то, что она твоя. — Серхио вздохнул. — Это было лишь вопросом времени. — Я не знаю, что делать, — Ракель посмотрела на него. — Она злится. Она считает меня… не знаю кем. — Дай ей время, — Маркина взял её лицо в ладони, вытирая слёзы большими пальцами. — Она сейчас сама не своя. У неё свои демоны. Но она твоя сестра. Это не пройдёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что семья — это единственное, что остаётся, когда всё рушится. Поверь мне, я знаю. — Она смотрела на него, потом прижалась к его груди. — Я так устала, — прошептала она. — Знаю. — Он поцеловал её в макушку. — Но теперь мы вместе. Всё будет хорошо. Из-за угла донеслось: — Мама! Серхио! Идите смотреть, я башню достроила! — Ракель усмехнулась сквозь слёзы, вытерла лицо окончательно. — Идём, — сказала она. — Нельзя, чтобы она нас видела такими. Он кивнул, взял её за руку, и они вернулись в сад. Их дочь стояла на коленях перед внушительным сооружением из камешков и палочек, сияя от гордости. — Смотрите! — закричала она. — Это самая высокая башня в мире! — Очень красиво, солнышко, — улыбнулась Ракель, присаживаясь рядом. Серхио стоял чуть поодаль, опираясь на трость, и смотрел на них. На свою женщину. На свою дочь. И впервые за долгие годы чувствовал, что всё будет хорошо. --- Ракель вела машину молча, погружённая в свои мысли. Серхио сидел рядом, положив руку на трость, и время от времени поглядывал на неё. Город мелькал за окнами, солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в тёплые тона. Она припарковалась на стоянке рядом с офисом, где осталась его машина. Выключила двигатель. Тишина в салоне стала почти осязаемой. — Ракель, — начал он, поворачиваясь к ней. Она подняла глаза. — Я серьёзно насчёт того, чтобы вы переехали ко мне. — Серхио… — Послушай, — он взял её за руку. — У нас есть комната для Паулиты. Отдельная, светлая. И я почти уверен, что Андрес скоро съедет. — С чего ты взял? — Я его брат, — он улыбнулся. — Я вижу, как он смотрит на Алисию. Как говорит о ней. Как возится с Рафаэлем. Он любит их, Ракель. По-настоящему. Думаю, он уже сейчас готов жить с ними под одной крышей. — Они же совсем недавно начали встречаться, — осторожно заметила Ракель. — Неважно. Я знаю своего брата. Когда он нашёл ту самую — он не будет ждать. И Али, кажется, тоже не против. Так что, думаю, через пару месяцев они либо съедутся, либо Андрес купит им новую квартиру. У него есть возможность. Ракель смотрела на него, пытаясь переварить. — Ты с ним говорил об этом? — Нет. Но я знаю. Поверь. — Она выдохнула. — Я не знаю, Серхио. Всё так быстро. — Быстро? — он усмехнулся. — Мы ждали семь лет. Это не быстро. Это долго. Очень долго. — А Паула? Она только начала привыкать к мысли, что мы ушли от Альберто. А тут ещё новый дом, новый человек… — Я не чужой, Ракель. Я её отец. — Она замерла. Он снова сказал это вслух. — Я знаю, — тихо ответила она. — Но она ещё не знает. — Значит, скажем. Когда будет готова. Но жить под одной крышей — это возможность быть рядом каждый день. Видеть, как она растёт. Слышать её смех. Читать ей сказки на ночь. Мурильо смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. — Ты правда хочешь этого? — Больше всего на свете. — Она потянулась к нему, поцеловала — легко, благодарно. — Я подумаю, — сказала она. — Обещаю. — Хорошо. — Он улыбнулся. — А теперь поезжай к маме. Отдохни. Ты сегодня настрадалась. — А ты? — А я пойду на работу, сделаю вид, что у меня был продуктивный день. — Он усмехнулся. — И буду думать о тебе. — Она рассмеялась сквозь слёзы. — Дурак. — Твой дурак. Он вышел из машины, опираясь на трость, и направился к офису. Ракель смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мой дурак, — прошептала она и улыбнулась.