Todavía amo / Все еще люблю

Ракель подъехала к знакомому дому и заглушила двигатель. Она не хотела сюда возвращаться. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Но Паула, когда они уже почти уложили её спать у бабушки, вдруг расплакалась: «Зайка! Моя зайка осталась дома! Я без неё не усну!» Пришлось ехать. Ракель поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом и сразу поняла — что-то не так. В гостиной горел свет. На кухне тоже. Пахло чем-то странным, кисловатым. — Альберто? — позвала она тихо. Никто не ответил. Она прошла в детскую, нашла зайку на кровати, зажала в руке. И уже собиралась уходить, когда взгляд упал на журнальный столик в гостиной. Телефон. Его телефон. Разблокированный. С открытой фотогалереей. Она не хотела смотреть. Честно. Она уже шла к выходу. Но что-то — женская интуиция, любопытство, или просто злой рок — заставило её остановиться. Она подошла ближе. Экран горел. На нём было фото. Голое женское тело на капоте машины. Ракель замерла, не веря своим глазам. Приблизила. Присмотрелась. Лаура. Её сестра. В чулках, в белье, голая, на том самом капоте, в гараже матери. Ракель листала дальше. Фото за фото. Лаура в ванной. Лаура в кровати. Лаура в каких-то номерах. Лаура, отправляющая воздушные поцелуи в камеру. Около тридцати фотографий. Руки задрожали. Она открыла переписку. Сообщения, от которых у неё потемнело в глазах. «Хочу тебя снова. Возьмёшь меня сзади, как сегодня? Когда увидимся?» «Ты такой жёсткий был сегодня… я до сих пор чувствую тебя внутри» «Представляю твои руки на своей талии… у меня всё мокро… Я мастурбирую…» Ракель выронила зайку. Телефон упал на пол. Она подняла его, сжимая так, что костяшки побелели, и ворвалась на кухню. Альберто сидел за столом, уронив голову на руки. Перед ним стояла почти пустая бутылка виски и опрокинутый стакан. Он поднял мутные глаза, пытаясь сфокусироваться на ней. — Ракель? — голос заплетался. — Ты… ты пришла? Вернулась? — Сукин ты сын! — заорала она, швырнув телефон на стол. Телефон ударился о бутылку, свалил её, виски потекло по столу, капая на пол. — Ты… ты… — она задыхалась. — Как ты мог?! Кричал о любви, клялся в верности, а сам трахал мою сестру?! — Мужчина смотрел на неё, и пьяное сознание медленно соображало, что происходит. — Трахал? — переспросил он. — Да, трахал. И что? — Что?! — закричала она. — Ты спал с моей сестрой! Семь лет брака, а ты… — Семь лет брака? — перебил он, вставая. Пошатнулся, схватился за стол. — Семь лет брака, в котором ты была холодной сукой! — Ракель отшатнулась. — Что? — Ты слышала. Холодная. Мёртвая. Ты семь лет жила со мной, но никогда не была моей! Только ждала, когда твой ненаглядный Серхио воскреснет из мёртвых! — Это не правда! — Не правда? — он повысил голос, и в нём звучала такая боль, что девушка на секунду замерла. — Я делал для тебя всё! Всё, Ракель! Растил чужого ребёнка! Любил тебя, не требуя ничего взамен! Ждал, когда ты хоть раз посмотришь на меня как на мужа, а не как на соседа по квартире! — Я… — Ты позволила мне полюбить Паулу, а потом забрала её! Забрала мою дочь! Да, не мою кровь, но я её вырастил! Я! — Он ударил кулаком по столу. Она вздрогнула. — Ты никогда не любила меня, — продолжал он, и голос его сорвался. — Никогда. Я был для тебя просто удобным вариантом. Папа для Паулы. Кошелёк. Сосед. Кто угодно, только не муж. — Альберто, я… — Заткнись! — заорал он. — Не смей ничего говорить! Ты предала меня первой! Ты! — Он шагнул к ней. Ракель попятилась. — Я отдал тебе всё, — прошипел он, нависая. — Всё, что у меня было. А ты… ты даже не попыталась меня полюбить. — Я старалась, — выдохнула она, прижимаясь спиной к стене. — Недостаточно! — И тогда это случилось. Резкая, обжигающая боль в щеке. Звук пощёчины разнёсся по кухне. Ракель отлетела к стене, схватилась за лицо, подняла глаза на него. Викунья стоял, тяжело дыша, сжимая кулак. В его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Ярость. Боль. Безумие. — Альберто… — прошептала она, чувствуя, как горит ее щека. Он шагнул к ней. Девушка рванула к выходу. Влетела в прихожую, схватила сумку, выбежала в подъезд, захлопнув дверь. Сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Вылетела из подъезда, вскочила в машину, завела двигатель. И только когда отъехала на безопасное расстояние, остановилась у обочины, уткнулась лбом в руль и разрыдалась. Зайка Паулы остался на полу в гостиной. --- Ракель влетела в дом, хлопнув дверью так, что Мариви вздрогнула на кухне. — Родная? Ты чего так поздно? — начала она, выходя в коридор. — И где зайка? Паула без неё не… Она осеклась, увидев лицо дочери. Бледное, мокрое от слёз, с разбитой губой и красным следом на щеке. — Господи, что случилось?! — Она бросилась к ней. — Кто тебя? Альберто? — Потом, мама, — девушка отстранилась и быстро пошла в комнату, где спала дочь. Мариви замерла в коридоре, не понимая. Через минуту Ракель вышла с сонной дочерью на руках. Паула что-то пробормотала, обвила руками шею матери и снова закрыла глаза. — Ракель, — она преградила ей путь. — Объясни. Куда ты её несёшь? Ночь на дворе. — Мы уезжаем, мама. — Куда? К Серхио? Так подожди хотя бы до утра, Паулита же спит… — Я не могу остаться здесь, — голос Ракель дрогнул. — Не могу жить в одном доме с ней. — С кем? — Мариви нахмурилась. — Лауры нет, она ушла сразу после обеда и до сих пор не вернулась. Ты о чём? Мурильо посмотрела на мать долгим, тяжёлым взглядом. — Альберто и Лаура, — выдохнула она. — Любовники, мама. И судя по фотографиям в его телефоне — уже давно. — Женщина покачнулась, схватилась за стену. — Что? — переспросила она. — Ты… ты уверена? — Я видела штук тридцать фотографий моей сестры в телефоне моего мужа. Голых. В разной степени откровенности. И переписку, от которой меня чуть не вырвало. Мариви прижала руку к груди. Лицо её побледнело. — Боже мой… Лаурита… как она могла? — Не знаю, мама. И знать не хочу. — Ракель шагнула к выходу. — Я не могу здесь оставаться. — Куда ты? — К Серхио. Он звал нас. — Она кивнула, пытаясь переварить услышанное. — Будь осторожна, дочка. И береги Паулу. — Буду. Ракель вышла из дома, аккуратно усадила спящую дочь в машину, пристегнула. Положила чемодан в багажник. Села за руль, выдохнула и набрала номер. — Серхио, — сказала она, когда он ответил. — Мы приедем. Сейчас. С Паулой. — Что случилось? — в его голосе мгновенно появилась тревога. — Всё. Потом расскажу. Только прими нас. — Всегда, — ответил он. — Жду. Она отключила телефон, посмотрела на спящую дочь, на дом матери, где зажёгся свет в гостиной, и тронулась с места. Всё рухнуло. Но впереди была новая жизнь. С ним. --- Ракель занесла спящую Паулу в квартиру. Девочка даже не проснулась — только вздохнула во сне и крепче прижалась к матери, обвив руками её шею. В гостиной горел приглушённый свет. Серхио стоял у дивана, опираясь на трость, и смотрел на них с такой нежностью, что у неё на секунду перехватило дыхание. Рядом с ним — Андрес, который тут же шагнул вперёд. — Давай, — тихо сказал он, забирая из свободной руки Ракель чемодан. — Я поставлю в прихожей. — Спасибо. — Туда, — он кивнул в сторону комнаты Серхио. — Там кровать, она большая. Паула поместится. Ракель кивнула и понесла дочь в спальню. Осторожно уложила на кровать, укрыла пледом, поцеловала в лоб. Паула что-то пробормотала во сне, перевернулась на бок и затихла. Девушка вышла, прикрыв дверь, и вернулась в гостиную. Братья ждали её. Серхио шагнул навстречу, протянул руку. И замер. — Любовь моя, — выдохнул он. — Что с твоей губой? — Она коснулась пальцами разбитой губы и поморщилась. Андрес, стоявший чуть поодаль, присвистнул. — Это он? — голос Маркина стал жёстким. — Альберто? — Она молчала. — Ракель! — Серхио взял её за плечи, вглядываясь в лицо. — Он тебя ударил?! — Да, — выдохнула она. И слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, хлынули снова. — Он ударил меня. А перед этим я узнала, что он и Лаура… что они… — Она не договорила, закрыла лицо руками. Мужчина обнял её, прижал к себе. Андрес стоял рядом, сжимая кулаки. — Я убью его, — тихо сказал Серхио. — Нет, — она подняла голову. — Не надо. Я просто… я не могу больше. Я хочу забыть. Хочу быть здесь. С тобой. Он смотрел на неё, на её разбитую губу, на слёзы, и в глазах его горела такая ярость, что Андрес шагнул ближе. — Братишка, — тихо сказал он. — Не сейчас. Сначала — они. Потом — разберёмся. — Серхио глубоко вдохнул, выдохнул. Кивнул. — Иди сюда, — он снова притянул девушку к себе. — Иди сюда. Ты в безопасности. Я рядом. Де Фонойоса тихо ушёл в свою спальню, давая им пространство. Ракель плакала в его плечо, а он гладил её по голове и шептал: — Тише, тише. Всё будет хорошо. Ты теперь здесь. Мы вместе. Всё будет хорошо. — Ракель вытерла слёзы, глубоко вздохнула и посмотрела на своего мужчину. — Я пойду к ней, — тихо сказала она. — Не хочу, чтобы она проснулась одна в незнакомом месте. — Конечно, — Серхио кивнул, погладил её по щеке здоровой стороной. — Иди. Она заглянула ему в глаза, хотела что-то добавить, но только сжала его руку и направилась в спальню. У двери обернулась. — А ты где? — Я к Андресу, — он слабо улыбнулся. — В третьей комнате ещё кровати нет, а на диване мне нельзя — спина после операций не позволяет. Будем как в детстве, на одной кровати с братом. Мурильо попыталась улыбнуться в ответ, но губа снова заболела. — Спасибо, Серхио. — За что? — За то, что ты есть. — Она скрылась в спальне, тихо прикрыв за собой дверь. Он постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, за которой были его женщины. Его дочь. Его любимая. Под одной крышей. Потом развернулся и медленно, опираясь на трость, пошёл в комнату Андреса. Брат уже лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Увидев Серхио, приподнялся. — Ну как она? — Спит с Паулой, — он опустился на край кровати, отставил трость. — Подвинься. — Андрес подвинулся, освобождая место. Серхио лёг рядом, уставился в тот же потолок. — Ты как? — спросил он. — Злой, — честно ответил младший. — Хочу найти этого ублюдка и… — Знаю. Я тоже. — Он вздохнул. — Но не сейчас. Сейчас главное — они. — Серхио кивнул. — Странно, — сказал он после паузы. — Мы не спали в одной кровати с детства. — Помню, ты тогда ногу сломал и орал по ночам. — Я не орал. Я стонал. — Ты орал, братец. Все соседи жаловались. — Маркина усмехнулся. Потом посерьёзнел. — Спасибо, Андрес. — За что? — За то, что всегда рядом. — Он повернул голову, посмотрел на брата. — Ты бы для меня сделал то же самое. — Сделал бы. Они замолчали. За окном шумел ночной город, где-то вдалеке слышались редкие машины. В соседней комнате спали его девочки. — Андрес? — М? — Как думаешь, у нас получится? У меня с ними? Де Фонойоса помолчал, потом ответил: — Знаешь, глядя на то, как ты на неё смотришь… и как она на тебя… я думаю, у вас не может не получиться. — Серхио улыбнулся. — Спи, философ. — Сам спи. Через несколько минут оба дышали ровно. Ночь укрыла их своим одеялом, и впервые за долгое время в этом доме было спокойно. --- Лаура вернулась домой далеко за полночь. Она задержалась у Марио — просто чтобы не думать, не чувствовать, не вспоминать разговор с Альберто, его слёзы, его боль, а потом этот странный семейный обед, поэтому вечером она ушла к соседу, потому что не могла оставаться дома. В доме было темно и тихо. Мариви уже спала. Ракель, наверное, тоже уложила Паулу и отключилась после такого дня. Лаура бросила взгляд двор — машины сестры на месте не было. Странно. Но может, просто переставила? Или уехала к Серхио? Она же теперь вся в этих розовых соплях. Девушка пожала плечами, поднялась к себе, рухнула на кровать не раздеваясь и провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Проснулась она от запаха кофе. Приоткрыла один глаз, потом второй. Солнце уже вовсю светило в окно. Тело ломило после неудобной позы — она так и не разделась, только скинула туфли. — Кофе, — пробормотала она, прислушиваясь. Где-то внизу точно варили кофе. Мама, наверное. Она спустила ноги с кровати, потянулась, зевнула и поплелась вниз, на ходу завязывая халат. — Мам, кофе налей, — крикнула она, спускаясь по лестнице. Тишина. Лаура замерла на последней ступеньке. В доме было подозрительно тихо. Кофе пахло, но не было слышно ни звона посуды, ни шагов, ни голоса Мариви, которая обычно что-то бормотала себе под nose. — Мам? — позвала Лаура громче. Никто не ответил. Она прошла на кухню. Кофеварка работала, кофе уже накапал полный кофейник. На столе стояла одна чашка. Одна. Сеньора Фуэнтес сидела за столом, уставившись в одну точку перед собой. Её лицо было серым, глаза красными — она явно плохо спала или плакала. — Мам? — Она подошла ближе. — Ты чего? Где Ракель? Где Паула? Мариви медленно подняла на неё глаза. В них было столько боли и разочарования, что Лаура невольно отступила на шаг. — Мам, что случилось? — Ты ещё спрашиваешь? — голос женщина звучал глухо, будто она говорила через силу. — Ты ещё смеешь спрашивать, Лаура? — Я не понимаю… — Не понимаешь? — Мариви встала, и девушка увидела, как дрожат её руки. — Ракель вечером ездила к себе. За игрушкой для Паулы. — И? — И нашла в телефоне Альберто твои фотографии. Голые. И переписку. — Лаура побелела. — Мам, я… — Не смей! — Она повысила голос. — Не смей ничего говорить! Ты спала с мужем своей сестры! Ты предала её! И я… я растила предательницу! — Мама, послушай… — Убирайся, — тихо сказала Мариви. — Убирайся из моего дома. — Лаура замерла. — Что? — Ты слышала. Я не могу смотреть на тебя. Не сейчас. Уходи. — Но куда я пойду? — Мне всё равно. К Марио. К Альберто. К кому хочешь. Но здесь тебе больше не место. — Она смотрела на мать, не веря своим ушам. Мариви никогда не выгоняла её. Никогда. — Мам, прости… — Простить? — Женщина покачала головой. — Это не мне решать. Это Ракель решать. А она сейчас у Серхио, с разбитой губой и разбитым сердцем. Иди уже. Иди. Лаура стояла, не в силах пошевелиться. Потом развернулась и медленно пошла наверх — собирать вещи. В голове было пусто. В груди — холодно. Всё рухнуло. И она даже не знала, с чего начать. --- Лаура выехала от матери, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, но она не позволяла им пролиться — только сильнее сжимала руль, только давила на газ. В голове крутилось одно: «Мать выгнала меня. Мать выгнала меня». Она даже не думала, куда едет. Ноги сами привели — к знакомому дому. К его дому. Дверь в подъезд была открыта. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвёртый этаж. Лаура почти бежала, спотыкаясь на ступенях, хватаясь за перила. Дверь в квартиру была приоткрыта. Она замерла на секунду, потом толкнула её. В прихожей горел свет. Пахло перегаром и чем-то кислым. На полу валялась разбитая рамка — Лаура узнала на фото Ракель и Альберто в день свадьбы. Дальше, в гостиной, было ещё больше разрушений — перевёрнутые стулья, осколки стекла, разбросанные вещи. А на диване, прямо в одежде, неудобно скрючившись, спал он. Девушка подошла ближе. Он был бледен, под глазами тёмные круги, на лбу запёкшаяся кровь — видимо, ударился обо что-то в пьяном угаре. — Альберто, — позвала она тихо. Он не пошевелился. — Альберто! — громче. Он дёрнулся, открыл мутные глаза. Сфокусировался на ней с трудом. — Лаура? — голос хриплый, простуженный. — Ты… ты зачем? — Она села на край дивана, сжала его руку. — Мать выгнала меня. Ракель всё знает. Видела твой телефон с фотографиями. — Мужчина закрыл глаза, застонал. — Я её ударил, — прошептал он. — Я ударил Ракель. — Лаура замерла. — Что? — Пощёчина. Она орала на меня, а я… я не сдержался. — Он открыл глаза, в них стояли слёзы. — Я никогда её не бил. Никогда. А вчера… — Она молчала. В голове не укладывалось. — Она ушла, — продолжал Альберто. — Ушла к нему. К Серхио. И забрала Паулу. — Я знаю. — Я всё разрушил, Лаура. Всё. Своими руками. — Он заплакал — тихо, беззвучно, слёзы просто текли по щекам. Мурильо смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Тот образ сильного, уверенного мужчины, который она носила в голове, рассыпался в пыль. Перед ней был просто разбитый, пьяный, потерянный человек. — Альберто, — тихо сказала она. — Нам нужно что-то делать. — Что? — он посмотрел на неё. — Что мы можем сделать? — Не знаю. — Она взяла его руку в свои. — Но не сидеть же так. — Он сжал её пальцы. — Прости, — выдохнул он. — За всё. За то, что втянул тебя. За то, что позволил этому случиться. — Я сама втянулась, — ответила Лаура. — Я не жертва. Они сидели молча, среди осколков его жизни, и не знали, что делать дальше. Но хотя бы были вместе. --- Серхио тихо приоткрыл дверь своей спальни. Андрес уже умчался на работу — важные переговоры, китайские партнёры, срочные вопросы. Всё как всегда. Но сейчас Серхио был даже рад, что брата нет — хотелось побыть с ними наедине. С ней. В комнате было полутемно — шторы задёрнуты, чтобы Паула могла спать подольше. Девочка лежала на боку, свернувшись калачиком, и тихо посапывала, обнимая подушку. Игрушки так и не было — та самая зайка осталась в квартире Альберто. Рядом, на краю кровати, сидела Ракель. Она не спала. Смотрела в одну точку перед собой, и по её щекам беззвучно текли слёзы. Мужчина замер на пороге. Сердце сжалось. Он бесшумно подошёл, опустился на кровать рядом с ней. Осторожно обнял за плечи, притянул к себе. — Родная, — прошептал он. Она уткнулась лицом в его плечо, пряча слёзы. Плечи её вздрагивали, но она старалась не издавать ни звука, чтобы не разбудить дочь. — Я здесь, — шептал он, гладя её по спине. — Я с тобой. Ты не одна. — Я не могу перестать плакать, — выдохнула она еле слышно. — Всю ночь не спала. Думала. Вспоминала. — О чём? — Обо всём. О том, как мы дошли до этого. О том, сколько лет потеряли. О том, что Паула росла без тебя. — Теперь мы вместе, — он поцеловал её в висок. — Теперь всё будет по-другому. — А если не получится? — она подняла на него глаза, красные, опухшие. — Если я всё разрушила? Если Лаура права, и я действительно использовала Альберто все эти годы? — Она не права, — твёрдо сказал Серхио. — Ты делала то, что должна была, чтобы выжить. Чтобы вырастить Паулу. Ты не виновата, что любила меня. — Но он любил меня. По-настоящему. — Знаю. И это больно. Но ты не можешь отвечать за его чувства. Только за свои. Девушка снова заплакала, прижимаясь к нему. — Тише, тише, — шептал он. — Всё будет хорошо. Мы справимся. На кровати завозилась Паула. Приоткрыла один глаз, увидела маму и Серхио, улыбнулась сонно и снова закрыла глаза. — Мам, — пробормотала она. — А где зайка? — Ракель вздрогнула, вытерла слёзы быстрым движением. — Зайка… зайка остался у папы, солнышко. Но мы обязательно его заберём. Хорошо? — Ага, — Паула уже снова спала. Серхио посмотрел на неё, потом на Ракель. — Я схожу, — тихо сказал он. — Сегодня же схожу и заберу этого зайку. — Не надо, — Мурильо покачала головой. — Я сама. Не хочу, чтобы вы встречались. — Я справлюсь. — Я знаю. Но не сейчас. Просто побудь с нами. — Он кивнул, обнял её крепче. Они сидели так, обнявшись, пока за окном медленно вставало солнце. Паула спала, не зная о драмах взрослых. А они двое — наконец-то вместе — учились дышать заново. --- После завтрака Ракель отвезла Паулу в школу. Девочка всю дорогу болтала о том, что сегодня на уроке рисования они будут делать поделки из листьев, и что она хочет собрать самые красивые. О зайке, оставшемся у Альберто, она больше не вспоминала — дети быстро переключаются, особенно когда вокруг столько нового. Ракель поцеловала дочь на прощание, помахала ей у ворот и села в машину. Выдохнула. Теперь — в участок. Она пропустила вчерашний день, даже не позвонив. Просто не смогла. Начальник, конечно, будет недоволен, но ей нужно было взять ещё несколько дней отгула. Несколько дней, чтобы прийти в себя, чтобы разобраться в этом хаосе, который вдруг стал её жизнью. Хорошо, что они с Альберто последние пару лет работали в разных участках. Им дали перевод после того, как кто-то из начальства решил, что супругам лучше работать раздельно. Тогда Ракель злилась, а теперь была благодарна судьбе. Не видеть его каждый день — уже облегчение. Она припарковалась у знакомого здания, глубоко вдохнула и вошла внутрь. В участке было шумно — как всегда. Кто-то говорил по телефону, кто-то стучал по клавиатуре, где-то звонил факс. Обычный рабочий день. Обычная жизнь, которая для неё вчера перестала быть обычной. — Ракель! — окликнул её знакомый голос. Она обернулась. К ней спешил Суарез — высокий, чуть неуклюжий, с вечно растрёпанными волосами и добрыми глазами. Тот самый, который ловил её, когда у неё закружилась голова несколько месяцев назад. — Ты вчера не вышла, — сказал он, подходя ближе. — Я звонил, но ты не брала трубку. Начальник злой, спрашивал, где ты. — Знаю, — она попыталась улыбнуться. — Я к нему как раз. — Марио внимательно посмотрел на неё. Улыбка вышла кривой, глаза красные, под ними тени. — Ракель, — тихо сказал он. — Что случилось? — Всё нормально. — Не ври. Я же вижу. — Он взял её за локоть, отвёл в сторону от прохода. — Ты бледная, как мел. Глаза опухшие. И губа… это что, разбита? Ракель машинально коснулась губы — вчерашняя пощёчина оставила след. Тональник скрывал не всё. — Суарез, не надо… — Это он? — голос коллеги стал жёстче. — Твой муж? — Он… — Девушка запнулась. — Он скоро будет бывшим. Коллега смотрел на неё, и в глазах его было столько боли за неё, что Ракель на секунду показалось — сейчас он кинется мстить. — Он коп, — тихо сказал Суарез. — Как и ты. Как и я. Но это не спасёт его от ответственности. — Я знаю. — Ты заявление написала? — Ещё нет. Я только… я не знаю. Всё так сложно. — Ракель, — он сжал её плечо. — Ты не одна. Мы тут все за тебя. Если что надо — только скажи. Она посмотрела на него, и вдруг слёзы снова подступили к глазам. Она так устала быть сильной. Так устала держать всё в себе. — Спасибо, — прошептала она. — Правда. — Иди к начальнику, — мягко сказал он. — Отпросись. Отдохни. А потом… потом будем разбираться. И если понадобится помощь — я рядом. — Она кивнула, вытерла слёзы и направилась к кабинету. Суарез смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Если он когда-нибудь встретит этого Альберто… но об этом потом. Сначала — чтобы она была в порядке. --- Альберто не пошёл на работу. Он даже не посмотрел на телефон, где мигало десяток пропущенных от начальника и коллег. Просто выключил звук и отбросил его в сторону. Они с Лаурой переместились в спальню. Не потому, что хотели чего-то — просто на диване было неудобно вдвоём, а сил идти куда-то ещё не было. Лаура легла на один край кровати, он на другой. Между ними оставалось достаточно места, чтобы никто не мог подумать, будто между ними что-то есть. Ничего не было. Уже не хотелось никакой близости. Ни той, дикой, с адреналином, ни другой, нежной. Всё это казалось теперь таким чужим, ненужным, почти оскорбительным. Они просто лежали молча, глядя в потолок. Сначала не спали — думали. Каждый о своём. Альберто — о Ракель, о Пауле, о том, как он ударил женщину, которую когда-то любил больше жизни. Лаура — о матери, выгнавшей её, о сестре, которой она сделала так больно, о том, во что превратилась её игра. Потом сон пришёл сам — тяжёлый, без сновидений, как провал в чёрную яму. Проснулись они почти одновременно. Солнце уже стояло высоко, часы показывали начало первого. Альберто повернул голову, посмотрел на девушку. Она лежала, уставившись в стену, и по её щеке медленно текла слеза. — Лаура, — тихо позвал он. Она не ответила. Он протянул руку, накрыл её ладонь своей. Холодные пальцы дрогнули, но она не отдёрнула. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Совсем не знаю. Они лежали молча, два разбитых человека, которые оказались в одной лодке, хотя никто из них этого не планировал. За окном шумел город, жизнь продолжалась, а для них время остановилось. Тишину в спальне нарушал только приглушённый шум улицы за окном. Альберто лежал на спине, глядя в потолок, и вдруг заговорил — тихо, будто сам с собой: — Знаешь… мне кажется, наша игра зашла слишком далеко. — Лаура повернула голову, посмотрела на него. — В смысле? — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я не знаю, как это объяснить. Но когда ты вчера пришла… когда сидела рядом… я почувствовал что-то, чего не должно быть. — Она замерла. — Альберто, не надо. — Надо, — он повернулся к ней. — Я думал, это просто адреналин. Просто игра. Просто способ забыться. Но когда всё рухнуло… когда Ракель ушла… единственным человеком, который остался рядом, была ты. — Она смотрела на него, и сердце её колотилось где-то в горле. — Я не знаю, любовь это или что-то другое, — продолжал он. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни. Даже после всего. — Альберто… — Я, кажется, влюбился в тебя, Лаура. Слова повисли в воздухе тяжёлые, почти осязаемые. Младшая Мурильо села на кровати, обхватила себя руками. Молчала долго, очень долго. — Ты понимаешь, что говоришь? — наконец выдохнула она. — Понимаю. — Ты муж моей сестры. Я её сестра, которая спала с тобой за её спиной. — Я знаю. Лаура посмотрела на него. В её глазах происходила какая-то внутренняя борьба. — А знаешь что? — вдруг сказала она. — Ракель теперь счастлива. — Альберто нахмурился. — Что? — Она с ним. С Серхио. Тем, кого любила все эти годы. Она получила своё счастье. — Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится — передумает. — Она ушла к нему, забрала дочь, и теперь они будут жить долго и счастливо. — Лаура… — А мы? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Почему мы не имеем права на счастье? Мы столько месяцев были вместе. Да, это началось как игра, как адреналин, как способ убежать от реальности. Но посмотри на нас сейчас. Она встала, прошлась по комнате, потом остановилась напротив него. — Мы здесь. Вдвоём. И когда всё рухнуло, мы оказались рядом. Это что-то значит, Альберто. — Он смотрел на неё, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь… — Я предлагаю перестать врать самим себе. — Она села рядом, взяла его за руки. — Да, это всё неправильно. Да, мы сделали больно другим. Но они уже строят своё счастье. Почему мы должны отказываться от своего? — Лаура, это безумие. — Может быть. — она усмехнулась. — Но всё самое лучшее в жизни начиналось с безумства. Викунья молчал. В голове крутился ураган мыслей. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Я хочу перестать убегать, — ответила она. — Хочу хотя бы раз в жизни сделать то, что хочу я, а не то, что правильно. Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом притянул к себе и поцеловал. Не так, как они целовались раньше — жадно, торопливо, на грани. Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус что-то новое, настоящее. — Что теперь будет? — прошептал он, отрываясь от её губ. — Не знаю, — ответила она. — Но разбираться будем вместе. Они сидели обнявшись, глядя в окно на город, который продолжал жить своей жизнью. Впереди было много проблем, много боли, много разговоров с теми, кого они предали. Но впервые за долгое время они чувствовали, что у них есть будущее.