Todavía amo / Все еще люблю

Ракель постучала в дверь кабинета и, услышав приглушённое «войдите», шагнула внутрь. Комиссар Тамайо сидел за столом, заваленным бумагами, и хмуро смотрел в монитор. При её появлении поднял глаза и сразу же нахмурился ещё сильнее. — Мурильо, — сказал он вместо приветствия. — Явилась. — Прости, комиссар, я… — Вчера не вышла на работу, — перебил он. — Не позвонила, не предупредила. Просто исчезла. — Она опустила голову. — Я знаю. Мне очень жаль. Обстоятельства… Она запнулась. Тамайо смотрел на неё внимательно. Очень внимательно. Его взгляд задержался на её губе — разбитой, опухшей, с запёкшейся кровью. Он не был слепым. Но ничего не сказал. Только откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. — Сколько тебе нужно? — Ракель подняла глаза. — Что? — Времени. Сколько тебе нужно времени, чтобы привести дела в порядок? — Я… я не знаю. Несколько дней. Хотя бы до следующего понедельника. — Начальник кивнул, взял ручку, что-то пометил в календаре. — Хорошо. До понедельника. Но чтобы в понедельник была как штык. Поняла? — Да, комиссар. Спасибо. — Иди, — он махнул рукой. — И… Мурильо? — Она обернулась у двери. — Если что-то серьёзное… ты знаешь, где мой кабинет. И не только по рабочим вопросам. Ракель сглотнула ком в горле. — Спасибо, Луис, — выдохнула она и вышла. В коридоре её ждал Суарез. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и при её появлении выпрямился. — Ну как? — Отпустил до понедельника. — Хороший мужик, — кивнул он. — Подвезти? — Не надо, я на машине. — Тогда… если что, звони. В любое время. — Ракель посмотрела на него и улыбнулась — слабо, но искренне. — Спасибо. Правда. — Иди, — он похлопал её по плечу. — Отдыхай. Разбирайся. А мы тут без тебя не пропадём. — Она кивнула и вышла из участка. Солнце светило в глаза, но в душе постепенно разгорался маленький огонёк надежды. Всё будет хорошо. Должно быть. --- Ракель подъехала к знакомому дому и заглушила двигатель. Сердце колотилось, руки на руле дрожали, хотя она сжимала его изо всех сил. Она смотрела на подъезд, на окна своей бывшей квартиры — третьего этажа, слева. Там, за этими стёклами, осталась её старая жизнь. Вещи Паулы. Фотографии. И эта чёртова зайка, без которой дочь не могла уснуть. Щека всё ещё помнила удар. Губа ныла, разбитая, с запёкшейся кровью. Но это было не самое страшное. Самое страшное жило в памяти — тридцать фотографий её сестры в телефоне мужа. Переписка, от которой хотелось выть. — Ты сможешь, — прошептала она себе. — Просто зайди и выйди. Быстро. Как в чужой дом. Она не знала, что Альберто не пошёл на работу. Не знала, что он был там, наверху, с Лаурой. Что они спали в её кровати, а теперь, возможно, уже проснулись и решали, как жить дальше. Если бы она знала — не пошла бы. Или пошла бы, но с другой решимостью. Ракель вышла из машины. Ноги будто налились свинцом, но она заставила себя идти. Подъезд. Лифт. Третий этаж. Она стояла перед дверью, за которой провела несколько лет. Глубокий вдох. Выдох. Ключ повернулся в замке. Мурильо толкнула дверь и шагнула внутрь. Первое, что она увидела в прихожей — разбитая рамка на полу, осколки стекла, которые никто не убрал. Чужая квартира. Чужая жизнь. Из кухни доносился запах кофе. Кто-то возился там, звякала посуда. Её муж стоял в гостиной на коленях, собирая осколки в мусорный пакет. Он поднял голову, увидел её, и его лицо исказилось — вина, страх, боль, всё вместе. — Ракель… — выдохнул он. В этот момент из кухни вышла Лаура с двумя чашками кофе в руках. Увидела сестру — и замерла. Чашки дрогнули, кофе плеснулся на пол. Трое замерли в гостиной, глядя друг на друга. — Ракель… — начала она. — Замолчи, — тихо сказала старшая сестра. Она смотрела на них — на мужа, собирающего осколки их семейной жизни, на сестру, которая варила ему кофе. В их общем доме. В её доме. — Я пришла за вещами Паулы, — голос её звучал пугающе спокойно. — И за зайкой. Больше мне ничего не нужно. Она прошла мимо них, даже не взглянув, в детскую. Альберто и Лаура остались стоять, не в силах пошевелиться. Ракель вошла в детскую и плотно закрыла за собой дверь. Здесь всё было по-прежнему. Кроватка дочери с балдахином, который они вместе выбирали. Полки с игрушками, аккуратно расставленными — девочка любила порядок. Стол для рисования, где ещё лежали её каракули. Она открыла шкаф и начала собирать вещи, которые не взяла ранее. Футболки, штанишки, любимое платье с единорогами. Пижаму. Ту самую, в которой Паула ходила с зайкой по квартире. Дверь приоткрылась. — Ракель… — Мужчина стоял на пороге. Его голос звучал хрипло, просяще. — Выйди, — бросила она, не оборачиваясь. — Пожалуйста, дай мне сказать. — Не приближайся ко мне. — Он шагнул в комнату, но остановился на безопасном расстоянии. — Я был пьян. Я не соображал, что делаю. Ты же знаешь, я никогда… — А вчера поднял руку. — Я не хотел. Ракель, клянусь, я не хотел. — И что? — она резко обернулась, сжимая в руках вещи Паулы. — Это оправдание? Ты ударил меня. Ты. — Я знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Я знаю, что это непростительно. Но я не хочу, чтобы всё закончилось вот так. Я хочу видеть Паулу. — Нет. — Она моя дочь. Я её растил. Я имею право… — Паула не твоя дочь. — Слова упали как камни. Альберто замер. — Что? — Чего ты удивляешься? Ты знал это с самого начала. Ты знал, что я ношу ребёнка от Серхио. Ты сам предложил мне выйти за тебя, зная это. — Я знаю, — прошептал он. — Но я всё равно её вырастил. Я любил её. Я имею право её видеть. — Ты потерял это право, когда переспал с моей сестрой. — Он шагнул ближе. — Ракель, послушай… — Не подходи! — она выставила руку вперёд. — Ещё шаг, и я заявлю на тебя за удар. Суарез видел мою губу. Он подтвердит. — Альберто остановился. Девушка вышла из комнаты, даже не взглянув на него. В гостиной, на полу, у дивана, валялся зайка — тот самый, которого она выронила вчера. Она подняла его, прижала к груди. Сестра стояла в дверях кухни с чашкой кофе в руках. Смотрела на сестру, не решаясь заговорить. Ракель прошла мимо неё, даже не взглянув, и направилась в спальню — теперь уже за своими вещами. Мужчина вышел из детской, остановился в проходе, глядя ей вслед. Лаура подошла к нему, взяла за руку. — Пойдём на кухню, — тихо сказала она. — Не мешай ей. Он кивнул и позволил увести себя. На кухне было тихо. Только кофеварка шумела да редкие звуки из спальни, где старшая Мурильо собирала остатки своей прежней жизни. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — ответил Альберто. — Совсем не знаю. Ракель вышла из спальни с ещё одним чемоданом, доверху набитым её вещами. Поставила его у двери рядом с сумкой игрушек и зайкой, который теперь сидел сверху, глупо улыбаясь своими пуговичными глазами. Она выпрямилась, поправила волосы и повернулась в сторону кухни, где Альберто и Лаура стояли рядом, будто одно целое. — Завтра же подаю на развод, — сказала она ровно, без истерики. — И пусть ты только попробуешь мне помешать. — Викунья шагнул вперёд. — Ракель, я не буду мешать. Но Паула… когда я увижу дочку? — Никогда. — Ты не имеешь права! — голос его дрогнул. — Я её растил! — Ты её растил, пока трахал мою сестру, да? — Ракель усмехнулась. — Как мило. Лаура не выдержала, шагнула вперёд. — Сестра, послушай, я понимаю, ты злишься, но Альберто любит Паулу. Ты не можешь просто взять и… — Заткнись, — перебила она. Голос её стал холодным, как лёд. — Ты вообще молчи. Ты спала с моим мужем за моей спиной. Ты врала мне в глаза. Ты последняя, кто имеет право что-то говорить. — Лаура побледнела, но не отступила. — Я просто говорю, что ребёнок не должен страдать из-за наших ошибок. — Ребёнок? — Ракель шагнула к ней. — Ты думаешь о ребёнке? Сейчас? Когда трахалась с её отцом? — Как выяснилось, он не её отец! — выкрикнула младшая. — Я знаю, — она остановилась в шаге от неё. — И скоро Паула тоже будет знать. — Альберто замер. — Что? — Я скажу ей правду. Кто её настоящий отец. И тогда уже Паула сама решит, хочет ли она видеться с тобой, Альберто. А пока — нет. Пока ты её не увидишь. — Ракель, не делай этого, — прошептал он. — Она же маленькая. Она не поймёт. — Поймёт. Дети всё понимают. Особенно когда им говорят правду. — Она перевела взгляд на сестру. — А ты… ты шлюха. Самая настоящая. И я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. Лаура отшатнулась, будто её ударили. Ракель взялась за чемодан, потом остановилась, посмотрела на квартиру — на стены, которые помнили семь лет её жизни. — И ещё, — добавила она. — Квартира у нас совместная. Я намерена поделить её после развода. Так что не рассчитывайте тут особо расслабляться. Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. В прихожей остался только запах её духов и тишина. Мужчина опустился на стул на кухне, закрыл лицо руками. Лаура стояла у окна, глядя на улицу, где машина Ракель уже отъезжала от дома. — Она сказала, что я шлюха, — прошептала девушка. — Ты и есть шлюха, — тихо ответил Альберто. — И я тоже… я даже не знаю, кто я. Лаура обернулась, хотела что-то сказать, но передумала. Только подошла к столу, села напротив. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — ответил он. — Абсолютно не знаю. --- Ракель оставила чемоданы в багажнике и захлопнула дверцу машины. Два чемодана. Сумка с игрушками. Зайка, сидящий сверху. Всё, что осталось от семи лет брака. Поместилось в багажник одного автомобиля. Она вошла в подъезд офисного здания, нажала кнопку лифта. Пока кабина ползла вверх, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове всё ещё звучали собственные слова. «Ты шлюха». Она никогда никого так не называла. Никогда не опускалась до такого. Но сегодня — сегодня она имела право. Лифт открылся. Она вышла в холл, где её уже ждал Серхио. Он стоял у окна, опираясь на трость, и при её появлении сразу шагнул навстречу. Вгляделся в лицо, взял за руки. — Ты как? — спросил он тихо. — Сделала, что должна была. — Они были там? — Оба. Вместе. На моей кухне. Лаура варила ему кофе. — Маркина сжал челюсть, но промолчал. — Я забрала вещи. Зайку. — она слабо улыбнулась. — Паула будет рада. — Это главное. — И я сказала ему, что завтра подаю на развод. И что квартиру будем делить. А Лауре… — она запнулась. — Лауре сказала, что она шлюха. — Он усмехнулся. — Звучит справедливо. — Она посмотрела на него, и в глазах блеснули слёзы. — Я так устала, Серхио. — Он притянул её к себе, обнял, несмотря на трость, которую пришлось отставить. — Знаю, — шепнул он в её волосы. — Но теперь я рядом. Всегда. Она прижалась к нему на секунду, позволяя себе эту слабость. Потом отстранилась, вытерла глаза. — Нам пора. Мама уже ждёт с Паулой на футболе. — Идём. Они вышли к лифту, спустились вниз, сели в машину Ракель. Серхио устроился на пассажирском, трость поставил между ног. — Ты как? — спросила она, заводя двигатель. — Я с тобой. Это главное. Она улыбнулась и выехала с парковки. Впереди был футбол, Паула, обычный вечер. Но теперь — обычный вечер с ним. И это меняло всё. --- Ракель припарковалась у знакомого поля и заглушила двигатель. Вечерний воздух был напоён запахом травы и детского пота. Где-то вдалеке всё ещё бегали ребята из младшей группы, но основные занятия уже закончились. — Вон они, — сказала девушка, кивая в сторону скамейки у кромки поля. Паула и Рафа сидели рядышком, болтая ногами и о чём-то оживлённо переговариваясь. Девочка что-то рассказывала, размахивая руками, Рафаэль слушал и кивал, изредка вставляя свои замечания. Светлая головка Паулы и рыжая макушка пацана — они склонились друг к другу, увлечённые разговором. Ракель и Серхио вышли из машины и направились к детям. — Мама! — закричала она, заметив их, и соскочила со скамейки. — А где бабушка? Она же сказала, что ты занята… — Бабушка ушла по делам, а мы приехали, — женщина присела, обняла дочь. — Как тренировка? — Отлично! Я сегодня гол забила! — Паула сияла. — Правда, не в игре, а на разминке, но тренер сказал, что всё равно молодец! Рафаэль тоже подошёл, вежливо поздоровался: — Привет, Ракель. Привет, Серхио. — Привет, чемпион, — он потрепал его по рыжей макушке. — Ну что, готов ехать? — А куда мы едем? — Паула переводила взгляд с матери на Серхио. — Мы же не домой к бабушке? — Нет, солнышко, — Ракель поднялась. — Мы едем к дяде Серхио. Девочка кивнула, воспринимая это как должное — она уже ночевала там прошлой ночью, хоть и не совсем понимала почему. — А Рафа с нами? — спросила она, заметив, что друг тоже идёт к машине. — Да, Рафаэль сегодня тоже будет с нами, — объяснил Маркина. — Его мама с папой попросили нас его забрать. — Мальчик удивлённо посмотрел на дядю. — А где мама? — У них дела, — коротко ответил Серхио. — Побудешь у нас немного, они потом приедут. Рафаэль кивнул — он привык, что взрослые иногда решали за него. Паула уже тащила его за руку к машине. — Пошли, пошли! У Серхио классно, я там уже была! Там можно в комнате играть! Дети забрались на заднее сиденье, сразу включившись в какой-то свой разговор. Паула показывала Рафаэлю зайку, которого наконец-то забрали, и объясняла, что это её самый главный друг. Ракель и Серхио переглянулись поверх крыши автомобиля. — Поехали? — спросила она. — Поехали, — ответил он. Машина тронулась в сторону дома, где их ждали новые загадки и, возможно, новые ответы. --- Дети устроились на полу в гостиной у журнального столика. Рафаэль разложил свои самолёты — целую эскадрилью, которую принёс с собой в рюкзаке. Паула сидела рядом с альбомом для рисования и цветными карандашами, то и дело заглядывая в его коллекцию и что-то спрашивая. — А этот может летать выше облаков? — Этот — да. А этот — истребитель, он очень быстрый. — Нарисуй мне такой! Они были полностью поглощены своим миром, не замечая взрослых. Ракель стояла на кухне у окна, глядя на вечерний город. За спиной тихо работала вытяжка, где-то вдалеке мерцали огни. Она обхватила себя руками, хотя в квартире было тепло. Серхио подошёл бесшумно, несмотря на трость. Опустил её, прислонив к стене, и обнял девушку со спины. Его руки легли ей на талию, губы коснулись виска. — Ты такая напряжённая, — прошептал он. — Расслабься. Мы дома. - Она выдохнула, откинув голову ему на плечо. — Просто... слишком много всего за сегодня. — Знаю. — Он поцеловал её в висок. — Но теперь всё позади. Ты здесь. Мы вместе. — Спасибо, что ты есть. — Это тебе спасибо, что ты есть у меня. Они стояли так несколько минут, глядя на детей, на вечерний город, просто чувствуя тепло друг друга. — Я кое-что заказал днём, — тихо сказал он. — Мебель в спальню для Паулы. Ракель повернула голову, заглядывая ему в глаза. — Что? — Кровать. Матрас. Тумбочку. Стол для уроков и стул. — Он улыбнулся. — И небольшое раскладное кресло. На всякий случай. Если вдруг Рафаэль тоже захочет остаться ночевать. — Серхио... — Она должна знать, что у неё есть своё место. Свой уголок. Чтобы не чувствовать себя гостьей. - Мурильо смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. — Ты всё продумал. — Я хочу, чтобы ей было хорошо. Им обоим. — Он кивнул в сторону детей. — Посмотри на них. - Они оба повернулись к гостиной. Паула что-то увлечённо рисовала, Рафаэль показывал ей, как правильно держать карандаш, чтобы получился идеальный истребитель. Две светлые головы, склонённые друг к другу. — Они не знают, — тихо сказала Ракель. — Они даже не догадываются. — Знаю. — Как нам им сказать? Что они кузены? Что Паула... что она твоя дочь? - Серхио молчал долго. Потом вздохнул. — Не знаю. Не сейчас. Слишком рано. Давай дадим им время просто... привыкнуть друг к другу. К нам. К тому, что мы теперь вместе. — А потом? — Потом придумаем. Вместе. - Ракель кивнула, прижимаясь к нему спиной. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя, — ответил он. — И теперь у нас есть время это доказать. В гостиной Паула вдруг засмеялась — звонко, заливисто. Рафаэль что-то сказал, и она засмеялась ещё громче. Влюблённые смотрели на них и чувствовали, как в груди разливается тепло. Сложное, но такое нужное. Семья. Наконец-то. --- Они ужинали за столиком в углу, недалеко от входа в служебную зону. Андрес заказал вино, пасту, салат — но еда остывала, а они смотрели друг на друга. Алисия была в той самой белой рубашке. Тонкий хлопок, почти прозрачный в свете свечей, расстёгнутый ровно настолько, чтобы сводить с ума. Три пуговицы. Или четыре? Он сбился со счёта. Волосы распущены, падали на плечи рыжими волнами. Губы блестели — она только что облизнула их, и этот жест заставил его сжать вилку так, что побелели костяшки. — Ты сегодня особенно красивая, — сказал он, не сводя с неё глаз. — Я сегодня особенно хочу тебя, — ответила она, глядя прямо в глаза. Официантка, проходившая мимо с подносом, споткнулась. Металлический звон ложек — и она сделала вид, что ничего не слышала, ускорив шаг. Андрес отставил бокал. Медленно, не торопясь, чтобы не спугнуть момент. Поднялся, поправил пиджак. Протянул руку. — Идём. — Куда? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Неважно. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Вложила свою ладонь в его. Тёплая, чуть влажная. Он помог ей встать, и они, не обращая внимания на любопытные взгляды других посетителей и персонала, направились в сторону служебного коридора. Официантка за их спиной толкнула локтем коллегу. — Смотри, — шепнула она. — Наша Алисия с этим красавчиком. — Ага, — кивнул тот. — Уже полчаса как ужинают, а еда нетронутая. Салат вообще заветрился. — Не до еды им, — хмыкнула официантка и пошла дальше, делая вид, что ничего не видела. В коридоре было темно и тихо. Только тусклые лампы аварийного освещения горели через одну. Андрес тянул её за собой, почти бегом, мимо дверей с табличками «Служебное помещение», «Раздевалка», «Склад». — Куда мы так спешим? — выдохнула она, задыхаясь от быстрого шага и предвкушения. — Не могу больше ждать, — ответил он, не оборачиваясь. Последняя дверь — без таблички. Он толкнул её, втаскивая Алисию внутрь. Маленькая подсобка, заставленная коробками с моющими средствами, стеллажами с посудой и старым реквизитом. Пахло картоном, хлоркой и пылью. Свет сюда почти не проникал — только узкая полоска из-под двери. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Мужчина прижал её к стене — резко, жадно, не давая опомниться. Впился в её губы, и она ответила с той же жадностью. Руки уже не спрашивали разрешения. Он рвал пуговицы на её рубашке. Не расстёгивал — именно рвал. Ткань трещала, пуговицы с цоканьем отскакивали и терялись среди коробок. Три, четыре, пять — он сбился со счёта. — Андрес... — выдохнула она между поцелуями. — Рубашка... — Куплю новую, — прорычал он, стягивая с неё остатки ткани. Её грудь открылась его взгляду, его рукам, его губам. Он наклонился, вбирая сосок в рот, и она вскрикнула, запрокидывая голову. Её пальцы впились в его плечи, царапая пиджак. — Тише, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Нас услышат. — Мне плевать, — выдохнула она, кусая свою нижнюю губу. Он задрал её юбку — ткань послушно собралась на талии, открывая кружево чулок, полоску голой кожи над ними и тонкое бельё. Пальцы скользнули под резинку, стягивая его вниз. Она переступила, помогая избавиться от последней преграды. Одной рукой он держал её за бедро, прижимая к стене, второй рвал собственную одежду. Пуговицы на рубашке трещали, ремень звякнул, брюки послушно расстегнулись. Она уже сама тянула его за пояс, помогая освободиться. — Быстрее, — шептала она. — Быстрее, Андрес... Он подхватил её под бёдра, заставляя обвить себя ногами. Её спина вжалась в холодную стену, но она не замечала. Чувствовала только его — твёрдого, горячего, пульсирующего у самого входа. — Сейчас, — выдохнул он ей в губы. И вошёл. Резко. Глубоко. На всю длину. Сьерра вскрикнула — и закусила его плечо, чтобы заглушить этот крик. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, давая себе прочувствовать это безумное, невероятное ощущение — быть в ней, заполнять её целиком. — Андрес... — выдохнула она ему в ухо. — Я здесь, — ответил он, начиная двигаться. Сначала медленно, растягивая удовольствие, давая ей почувствовать каждое движение. Потом быстрее, ритмичнее, вбивая её в стену так, что коробки за её спиной подозрительно покачивались. Её ноги сжимали его талию, пятки давили на поясницу, подстёгивая, требуя большего. Руки вцепились в его волосы, притягивая для поцелуя. Он целовал её жадно, глубоко, врываясь языком в такт движениям бёдер. Её стоны таяли у него во рту, смешиваясь с его собственным хриплым дыханием. — Ещё, — шептала она, отрываясь от его губ. — Ещё, не останавливайся. — Ты меня сведешь с ума, — хрипел он, чувствуя, как внутри закипает. — Уже свела. Он ускорился. Ещё. Ещё. Ритм сбивался, становился почти неконтролируемым. Она кончила первой — с тихим, сдавленным криком, впиваясь ногтями в его спину через рубашку. Её тело содрогнулось, сжалось вокруг него, и этого оказалось достаточно. Он замер на секунду, любуясь ею в полумраке — раскрасневшейся, с прикушенной губой, с глазами, полными блаженства. А потом позволил себе отпустить контроль. Кончил глубоко, сильно, с её именем на губах. После они стояли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Её ноги всё ещё обвивали его талию. Руки расслабленно лежали на плечах. — Чёрт, — выдохнула она. — Ты ненормальный. — Знаю, — он поцеловал её в нос, в щёки, в уголки губ. — Но ты меня таким любишь. — Люблю, — ответила она, улыбаясь. — Идиот. Он опустил её на пол — осторожно, чтобы не упала. Она покачнулась, схватилась за его плечо, рассмеялась. — Ноги не держат. — Моя работа, — усмехнулся он. Она толкнула его в грудь, но беззлобно. Начала приводить себя в порядок. Подняла юбку, одёрнула, застегнула. Потом оглядела рубашку — вернее, то, что от неё осталось. — Андрес, — она подняла на него глаза, в которых смешивались смех и ужас. — Ты оторвал все пуговицы. — Красиво, — ответил он, разглядывая её. — Красиво? — она развела края рубашки, демонстрируя полное отсутствие застёжек. — Я не могу в этом выйти. — А если так? — он снял пиджак, накинул ей на плечи. Ткань была тёплой, пахла им. Алисия запахнулась, пряча разорванную рубашку. — Мой пиджак тебе идёт, — сказал он, любуясь. — Ты невозможен. — Знаю. - Она запахнулась плотнее, сунула руки в слишком длинные рукава. — Как я теперь пройду через зал? — Высоко поднимешь голову и улыбнёшься, — ответил он. — Ты королева. Королевы могут всё. - Она засмеялась, чмокнула его в губы и первой выскользнула в коридор. Андрес вышел следом через минуту, поправляя рубашку. Пуговиц на ней тоже не хватало, но это было не так заметно. Официантка, проходившая мимо, понимающе улыбнулась и отвела взгляд. — Приятного вечера, — бросила она, не оборачиваясь. — Спасибо, — ответил мужчина, направляясь обратно к столику, где остывала их еда. Салат заветрился, паста слиплась, вино выдохлось. Но есть уже не хотелось. Хотелось только её. Снова. Алисия уже стояла у выхода в его пиджаке, запахнувшись, и улыбалась ему. Он подошёл, обнял, поцеловал в макушку. — Домой? — спросил он. — Домой, — ответила она. И они вышли в ночной город.