Todavía amo / Все еще люблю

Андрес открыл дверь своим ключом и пропустил Алисию вперёд. Она всё ещё была в его пиджаке, запахнувшись, с разорванной рубашкой под ним. Щёки её горели румянцем, а губы опухли от поцелуев. В прихожей горел свет, но в квартире было тихо. Слишком тихо. — Странно, — шепнула она, разуваясь. — Дети должны быть здесь. Они прошли в гостиную и замерли. На диване перед телевизором сидел Рафаэль. Мультики шли, но он не смотрел на экран — он смотрел на Паулу, которая спала, положив голову ему на колени, свернувшись калачиком и обнимая зайку. Рыжая голова и светлая — рядом, в полной гармонии. Мальчишка поднял глаза на вошедших и приложил палец к губам. — Тсс, — шепнул он. — Она только что уснула. Мы мультики смотрели, а она устала. — Алисия и Андрес переглянулись. — А где Серхио и Ракель? — тихо спросил Андрес. Рафаэль пожал плечами. — Не знаю. Они давно ушли в спальню и не выходили. Сказали, если что — звать. Из коридора, ведущего в спальни, не доносилось ни звука. Дверь в комнату Серхио была плотно закрыта. Мужчина усмехнулся, притянул Алисию к себе. — Кажется, мы не одни такие, кто не мог оторваться, — шепнул он ей на ухо. — Иди ты, — толкнула его Сьерра, но улыбнулась. Она подошла к дивану, осторожно погладила сына по голове. — Ты молодец, Рафа. А где ты собираешься спать? — Дядя Серхио сказал, что в третьей комнате пока нет кровати, но они сегодня днём заказали мебель для Паулы. А мне сказали, что я могу лечь с папой, если что. Андрес кашлянул. — Ну, с папой сегодня вряд ли получится, — пробормотал он. Алисия бросила на него уничтожающий взгляд, но в глазах её плясали смешинки. — Ладно, — вздохнула она. — Давай я пока уложу тебя. А там разберёмся. Она взяла сына за руку, и они пошли в комнату Андреса. У двери Рафаэль обернулся. — Папа, а можно Паула тоже с мной? Ей одной, наверное, страшно будет. Брюнет посмотрел на спящую девочку, на сына, на Алисию. Потом на закрытую дверь спальни брата, за которой явно было не до детей. — Знаешь, — сказал он тихо, — я думаю, Пауле сегодня лучше побыть с нами. Пошли, заберём её. Он осторожно поднял спящую Паулу на руки. Она что-то пробормотала во сне, прижалась к нему и снова затихла, не просыпаясь. Рыжая открыла дверь в спальню Андреса, и они вместе уложили детей на широкую кровать — Паулу с одного края, Рафаэля с другого. Зайку сунули девочке под бок, и она сразу обняла его. Мальчик уже засыпал, но успел спросить: — Пап, а вы с Серхио и Ракель… вы теперь всегда вместе будете? — Де Фонойоса замер. Посмотрел на Алисию. Она улыбнулась. — Похоже на то, сынок, — ответил он тихо. — Похоже на то. — Хорошо, — пробормотал он и закрыл глаза. Через минуту дети уже спали. Андрес и Алисия вышли, прикрыв дверь. В коридоре было тихо. Из спальни Серхио по-прежнему не доносилось ни звука. — Кофе? — предложила девушка. — Лучше вино, — ответил он. — И поговорить. Они прошли на кухню, зажгли свет, сели друг напротив друга. — У нас теперь дети, — тихо сказала Алисия. — Двое. — Знаю. — И брат твой с Ракель. — Знаю. — И мы. — И мы, — он взял её за руку. — Мы справимся. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. За окном шумел ночной город, в спальне спали дети, за закрытой дверью были счастливы Серхио и Ракель. А они сидели на кухне, держась за руки, и чувствовали, что всё наконец становится на свои места. --- Дверь спальни Серхио наконец открылась. Ракель вышла первой, чуть растрёпанная, с влажными после поцелуев губами и счастливыми глазами. Мужчина вышел следом, опираясь на трость, но двигаясь легче, чем обычно. В гостиной было пусто. Телевизор выключен, диван пуст. — Странно, — тихо сказала она. — Где дети? Из кухни доносились приглушённые голоса. Они прошли туда и застали идиллическую картину: Андрес и Алисия сидели за маленьким столом, пили вино и о чём-то тихо переговаривались. — О, явились, — усмехнулся де Фонойоса, поднимая бокал. — Мы уж думали, вы до утра. Алисия толкнула его локтем, но тоже улыбнулась. — Где Паула? Где Рафа? — спросила Ракель, оглядываясь. — Спят, — ответил Андрес, ставя бокал. — В моей комнате. Уложили обоих. Паула уснула на коленях у Рафаэля во время мультиков, так что пришлось забирать обоих. — Им там нормально? — Встревожилась женщина. — Вполне. Кровать широкая, они на разных концах. Рафа обещал присмотреть за Паулитой, — улыбнулась Алисия. — Он у меня ответственный. Ракель выдохнула с облегчением. — Спасибо вам. — Не за что, — Андрес поднялся, потянулся. — Кстати, мы с Али пойдём к ней. А то на диване спать — спину сломаешь. А ей завтра на работу пораньше. — А дети? — спросил Серхио. — Присмотрите, — он хлопнул брата по плечу. — Вы же теперь типа няньки. Мы к завтраку вернёмся. Рыжая тоже встала, подошла к Ракель, обняла её. — Ты как? — тихо спросила она. — Нормально, — ответила она. — Всё хорошо. — Верю, — Алисия улыбнулась. — Отдыхайте. Вы заслужили. — Они с Андресом собрались и тихо вышли, прикрыв за собой дверь. В квартире стало совсем тихо. Только лёгкое дыхание детей из спальню и мерное тиканье часов на стене. Ракель стояла посреди гостиной, не зная, куда себя деть. Серхио подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо. — Ну что, — прошептал он, — идём спать? — Идём, — ответила она. Они вошли, и Мурильо прикрыла дверь, щёлкнув замком. Серхио прислонил трость к стене и повернулся к ней. В темноте комнаты, освещённой только уличными фонарями, пробивающимися сквозь шторы, её глаза блестели. — Я так долго ждал этого, — прошептал он, подходя ближе. — Я тоже, — ответила она, касаясь его груди. Он взял её лицо в ладони, поцеловал — медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. Его язык скользнул по её губам, проникая внутрь, и она ответила с той же страстью, но бережно, помня о том, что он ещё не до конца оправился. Её руки скользнули по его плечам, по спине, осторожно, через ткань футболки. Она чувствовала под пальцами шрамы — память о годах боли, которые он пережил без неё. — Больно? — спросила она, касаясь особенно чувствительного места. — Нет, когда ты рядом, — ответил он, целуя её в висок. — С тобой никогда не больно. Она помогла ему сесть на край кровати, потом осторожно толкнула на спину, подложив подушку под поясницу, чтобы ему было удобно. — Ложись, — шепнула она. — Сегодня я буду сверху. Тебе нельзя напрягать спину. — Командуешь? — усмехнулся он, но послушно откинулся на подушки. — Командую, — улыбнулась она, нависая над ним. Она стянула с него футболку — медленно, чтобы не причинить боли. Он помогал, приподнимаясь, и когда ткань скользнула вверх, открывая его торс, она замерла, разглядывая шрамы при тусклом свете. — Ты красивый, — прошептала она, проводя пальцами по его животу. — Ты странная, — выдохнул он, но в голосе была такая нежность, что у неё перехватило дыхание. Она наклонилась, целуя каждый шрам. Медленно, бережно, будто залечивая их губами. Он зажмурился, чувствуя, как по телу разливается тепло — не только от её губ, но от того, что она принимает его таким. Целиком. Со всем, что с ним случилось. — Ракель… — выдохнул он. — Тсс, — она прижала палец к его губам. — Я ещё не закончила. Она поднялась, стягивая с себя футболку. Ткань скользнула вверх, открывая живот, грудь, плечи. Он смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд, и в глазах его стояло такое восхищение, что она почувствовала себя самой красивой женщиной на свете. — Ты не представляешь, как я мечтал об этом, — прошептал он. — Представляю, — ответила она, расстёгивая джинсы. — Потому что я тоже. Она избавилась от одежды и опустилась на него сверху, осторожно, чтобы не причинить боли. Кожа к коже. Грудь к груди. Только тонкая ткань его боксеров разделяла их. — Ты как? — спросила она, глядя ему в глаза. — Лучше всех, — ответил он, проводя ладонями по её бёдрам. — Лучше, чем когда-либо. Она наклонилась, целуя его. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все семь лет разлуки. Его руки скользили по её спине, сжимали талию, опускались ниже, притягивая ближе. Она приподнялась, помогая ему избавиться от боксеров, и когда они остались совсем без одежды, замерла на секунду, чувствуя его под собой — твёрдого, горячего, готового. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя, — ответил он. Она опустилась на него медленно, дюйм за дюймом, давая им обоим прочувствовать каждое мгновение. Он зажмурился, запрокинул голову, сжимая её бёдра. — Ракель… — выдохнул он. — Я здесь, — ответила она, начиная двигаться. Медленно. Плавно. В ритме, который рождался сам собой. Она двигалась сверху, контролируя темп, глубину, угол. Он лежал под ней, глядя снизу вверх на эту женщину, которая была его жизнью, его болью, его счастьем. — Ты прекрасна, — шептал он, гладя её грудь, живот, бёдра. — Ты даже не представляешь, как ты прекрасна. Она улыбалась сквозь слёзы, которые катились по щекам, и продолжала двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, чувствуя, как внутри нарастает это сладкое, томительное напряжение. — Не плачь, — прошептал он, касаясь её щеки. — Это от счастья, — ответила она. — Просто от счастья. Он приподнялся на локтях, чтобы целовать её грудь, шею, плечи. Она запрокинула голову, закусила губу, чтобы не застонать слишком громко — за стеной спали дети. — Тсс, — шепнул он, касаясь губами её уха. — Тихо. Она кивнула, ускоряясь. Движения становились быстрее, глубже, ритмичнее. Он помогал ей, приподнимая бёдра навстречу, насколько позволяла спина. — Я сейчас, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи. — Я с тобой, — ответил он. — Давай. Она кончила первой — с тихим, сдавленным криком, зажимая себе рот рукой. Тело её содрогалось, сжималось вокруг него, и этого оказалось достаточно. Он кончил следом, глубоко, сильно, с её именем на губах, но тоже беззвучно, только выдох, только дрожь мышц. После она опустилась на него, уткнувшись лицом в его плечо. Он гладил её по спине, целовал в макушку, шептал что-то бессвязное, ласковое. — Тяжело? — спросила она, приподнимаясь. — Нет, — ответил он. — Ты лёгкая. Идеальная. — Врёшь. — Никогда. Она легла рядом, прижалась к нему спиной, и он обнял её, притянув к себе. Так они лежали, переплетённые, в темноте, слушая дыхание друг друга. — Я люблю тебя, — прошептала Ракель. — Я люблю тебя, — ответил Серхио. — А теперь спи. Завтра у нас целая жизнь. — Обещаешь? — Обещаю. За стеной спали дети. В другой комнате было пусто. А здесь, в этой кровати, двое людей, которые ждали этого семь лет, наконец были вместе. И это было только начало. --- Ракель открыла глаза первой. Серхио спал рядом, уткнувшись носом в подушку, расслабленный, беззащитный. Она смотрела на него несколько секунд, не веря, что это реальность. Что он здесь. Что они вместе. Но нельзя было задерживаться. Она осторожно, стараясь не разбудить его, выбралась из кровати. Накинула халат, пригладила волосы и выскользнула в коридор. В квартире было тихо. Только из комнаты Андреса доносилось лёгкое сопение. Она тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь. На широкой кровати, на разных концах, спали дети. Рафаэль — раскинувшись звёздочкой, рыжая голова на подушке. Паула — свернувшись калачиком, обнимая зайку. Утренний свет падал на них, освещая светлую головку девочки и рыжую — пацана. Паула не спала. Она лежала на боку и смотрела на спящего Рафаэля. Потом перевела взгляд на дверь, увидела мать и улыбнулась. — Мама! — шепнула она, чтобы не разбудить друга. Ракель вошла, протянула руку. — Идём, солнышко. Пусть Рафа ещё поспит. Мы на кухню пойдём, завтракать. Дочь послушно слезла с кровати, прихватив зайку, и пошла за матерью. В коридоре она зевнула, потёрла глаза. — Мам, а почему мы снова спим у дяди Серхио? — спросила она, когда они зашли на кухню. Мурильо посадила её на стул, налила стакан молока, поставила перед ней печенье, которое нашла в шкафу. — Мы теперь тут живём, солнышко. — Паула замерла с печеньем в руке. — Тут? — Да. Мы переехали. — А наш дом? — Там теперь будет жить папа Альберто. А мы будем жить здесь. Она молчала, переваривая. Потом спросила: — Почему папа не с нами? — Ракель глубоко вздохнула. Села напротив, взяла дочь за руки. — Потому что мы с папой решили, что больше не можем жить вместе. Иногда так бывает — родители расходятся. Это не значит, что кто-то из нас плохой. Просто так случилось. Дочь смотрела на неё серьёзно, внимательно. — А я увижу его? — Конечно, увидишь. Обязательно. Просто не сразу. Ему нужно немного времени, и тебе тоже нужно привыкнуть. Но он тебя очень любит, и я тебя очень люблю. Это главное. Паула кивнула. Подумала. Потом спросила: — А дядя Серхио теперь с нами будет? — Да. Он будет жить здесь, с нами. — А Рафа? — Рафа будет приходить в гости. Он живёт с мамой, но они будут часто приходить. — Девочка кивнула, взяла ещё печенье и принялась жевать, успокоенная. В кухню вошёл Серхио — в белой майке и пижамных штанах, с тростью, с сонным, но счастливым лицом. Увидел их, улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он тихо, чтобы не напугать. — Можно к вам? Паула посмотрела на него, потом на мать, потом снова на него. И улыбнулась. — Доброе утро, Серхио. А мы теперь тут живём. — Он переглянулся с Ракель. — Я знаю, малышка, — ответил он, присаживаясь за стол. — И очень этому рад. — А ты будешь с нами завтракать? — Обязательно. — Девочка кивнула и протянула ему печенье. — Угощайся. Мужчина взял, улыбнулся, и в этот момент на кухню заглянул заспанный Рафаэль. — А где все? — пробормотал он. — А, вот вы. Мама уже пришла? — Нет ещё, — ответил Серхио. — Но скоро будет. Иди завтракать. Рафаэль плюхнулся рядом с Паулой, и дети сразу зашептались о чём-то своём. Ракель смотрела на них, на Серхио, на этот новый, странный, непривычный мир, который вдруг стал её реальностью. И чувствовала, что всё будет хорошо. Солнце уже вовсю светило в окно, заливая кухню тёплым золотистым светом. На столе стояли хлопья, молоко, бутерброды, которые девушка быстро соорудила из того, что нашла в холодильнике. Паула сидела напротив Серхио и Рафаэля. Они оба сидели в майках, и плечи были открыты. И онаа смотрела. На плечо Рафаэля. На плечо Серхио. Потом на свою руку, приподняв рукав пижамы. Потом снова на них. Она уже видела это пятно у Серхио. Тогда, во дворе у бабушки, она сама задрала край его майки и удивилась совпадению. Но тогда это было просто «ой, как у меня и у Рафы». А теперь всё складывалось в какую-то странную картину. Она отложила бутерброд. — Мам, — спросила она тихо, но отчётливо. — Рафа, Серхио, Андрес и я… Мы же родственники, да? Мужчина поперхнулся кофе. Рафаэль замер. Ракель открыла рот, но слова застряли в горле. В этот момент в квартиру вошли Андрес с Алисией и застыли на пороге, увидев эту сцену. — Мам? — Паула смотрела на неё. — Я жду ответа. — Она глубоко вдохнула. — Да, солнышко. Вы родственники. — А как? — Серхио — твой настоящий папа, Паула. Тишина. Девушка смотрела на него. Долго. Потом перевела взгляд на мать, потом снова на него. — Нет, — сказала она тихо. — Мой папа — Альберто. — Паулита… — Нет! — Сказала она громче. — Вы врёте! Альберто — мой папа! Он меня растил! Он меня любит! — Серхио открыл рот, чтобы что-то сказать, но она не дала. — А ты кто?! — Закричала она, глядя на него с ужасом. — Ты просто дядя Серхио! Ты чужой! Слёзы брызнули у неё из глаз. Она спрыгнула со стула и отбежала к стене, подальше от всех. — Не подходите ко мне! — закричала она, когда Ракель шагнула к ней. Рафаэль сидел бледный, не зная, куда деваться. Алисия прижала руку к груди. Андрес сжал кулаки. — Паула, солнышко, — мать медленно приближалась, протягивая руки. — Я знаю, это трудно. Я знаю, ты не понимаешь. Но это правда. — Не хочу эту правду! — Девочка рыдала, размазывая слёзы по лицу. — Хочу домой! Хочу к папе! К настоящему папе! Она выбежала из кухни, и через секунду хлопнула дверь в комнату, где они спали. Тишина. Рафаэль смотрел на взрослых растерянно. — Я не знал, — прошептал он. — Я правда не знал. — Ты не виноват, — тихо сказал Серхио. Он сидел, уронив голову и сжимая трость. Ракель закрыла лицо руками. — Что я наделала, — прошептала она. Алисия подошла к ней, обняла. — Ты сказала правду. Это всегда больно. Но она примет. Со временем. — А если не примет? — спросила Мурильо. Никто не ответил. На кухне было тихо. Только из комнаты доносились приглушённые рыдания. Серхио поднялся, опираясь на трость. — Я пойду к ней. — Она сказала не подходить, — предупредил Андрес. — Я постою у двери. Просто чтобы знала, что я рядом. Он вышел. Ракель смотрела ему вслед и чувствовала, как разрывается сердце. Новая семья рождалась в слезах. --- Рафаэль сидел за столом, бледный, сжавшись, будто пытался стать невидимым. Он смотрел в одну точку перед собой и не знал, куда девать руки. Алисия подсела к нему, обняла за плечи, притянула к себе. — Сынок, — тихо начала она. — Ты ни в чём не виноват. Слышишь? — Я не знал, — прошептал он. — Я правда не знал, что Паула… что она… — Никто не знал, кроме самых близких. Это была тайна. Очень старая и очень тяжёлая. — А почему мне не сказали? — Потому что это была не наша тайна, милый. Не моя, не папина. Это тайна твоего дяди Серхио и тёти Ракель. Они должны были сами решить, когда и как рассказать. — Рафаэль молчал, переваривая. — Паула теперь моя сестра? — спросил он. — Двоюродная сестра, — поправила Алисия. — Да. — А почему она плачет? Она не рада? — Она не понимает, Рафа. Для неё это как гром среди ясного неба. Она всю жизнь считала папой Альберто, а тут вдруг оказалось, что настоящий отец — человек, которого она узнала совсем недавно как Серхио. Это очень трудно принять. — А я должен буду называть дядю Серхио как-то по-другому? — Нет, милый. Для тебя он так и останется дядей. Ничего не меняется. Мальчик кивнул, подумал и спросил: — А можно я пойду к ней? Может, ей станет легче, если я рядом? — Сьерра посмотрела на него с такой гордостью, что у неё защипало в глазах. — Подожди немного, сынок. Дай дяде Серхио поговорить с ней сначала. А потом… потом обязательно. — Рафаэль кивнул и уткнулся в её плечо. Ракель стояла, прижав руки к груди, и смотрела в сторону коридора, где скрылась Паула. Лицо её было мокрым от слёз, губы дрожали, но она молчала — боялась, что если заговорит, то сорвётся на крик. Андрес подошёл к ней, развернул к себе и обнял. Крепко, по-братски, не давая развалиться на части. — Дыши, — тихо сказал он. — Просто дыши. — Я не могу, — выдохнула она в его плечо. — Я сделала ей больно. Самому дорогому человечку. — Ты сказала правду. Это всегда больно. Но она примет. Со временем. — А если нет? — Примет. — Он гладил её по спине, как ребёнка. — Потому что ты её мать. Потому что Серхио — хороший человек. Потому что дети чувствуют любовь, даже когда злятся. — Я так боюсь… — Знаю. Но ты не одна. Мы все здесь. Мы справимся. Ракель прижалась к нему, чувствуя, как его надёжность хоть немного успокаивает разбушевавшееся сердце. Алисия с Рафаэлем сидели за столом. Андрес обнимал Ракель. А в спальне Серхио уже открывал дверь, чтобы поговорить с дочерью. --- Маркина медленно открыл дверь и вошёл внутрь. Паула сидела на кровати спиной к нему, поджав ноги и обнимая зайку. Маленькие плечи вздрагивали от рыданий, которые она пыталась сдерживать, но они всё равно вырывались наружу — тихие, жалобные всхлипы. Она даже не обернулась. Серхио закрыл дверь, прислонил трость к стене и, стараясь не шуметь, опустился в кресло у входа. Оно стояло неудобно, далеко от кровати, но ближе он подойти не решился. Несколько минут он просто сидел и слушал, как она плачет. Каждый всхлип отдавался болью в груди. — Паулита, — наконец тихо позвал он. Она дёрнулась, но не обернулась. — Я не буду просить тебя называть меня папой, — сказал он. — Не буду говорить, что ты должна меня любить или принимать. Ты имеешь право злиться. Имеешь право плакать. Имеешь право не хотеть меня видеть. Тишина. Только всхлипы, чуть тише. — Я знаю, что для тебя я чужой. Мы виделись несколько раз, я для тебя — просто дядя Серхио, друг мамы. И вдруг такое. Это страшно. Это непонятно. Она шмыгнула носом, но ничего не ответила. — Я не собираюсь забирать тебя у папы Альберто, — продолжал он. — Он твой папа. Он растил тебя, любил тебя, заботился о тебе. Я никогда не смогу занять его место. И не буду пытаться. Паула чуть повернула голову — боком, краем глаза, но всё ещё не смотрела на него. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я никуда не уйду. Я буду рядом. Буду ждать столько, сколько нужно. День, неделю, месяц, год. Ты можешь злиться, можешь не разговаривать со мной, можешь называть меня просто дядей Серхио, можешь вообще никак — как хочешь. Я всё равно буду рядом. Она замерла. Всхлипы стихли. — Ты не обязана меня любить, — голос его дрогнул. — Но я тебя уже люблю. Я люблю тебя с того самого дня, как ты родилась, хотя даже не знал, что ты существуешь. И это никуда не денется. Тишина стала другой. Напряжённой, но не враждебной. — Можно я просто посижу здесь? — Спросил он. — Не рядом. Здесь, в кресле. Чтобы ты знала, что ты не одна. Паула молчала долго. Потом чуть заметно кивнула. Серхио выдохнул — так, будто всё это время не дышал. — Спасибо, — прошептал он. Он остался в кресле. Она — на кровати, спиной к нему, обнимая зайку. И тишина постепенно становилась не враждебной, а просто… тишиной. --- Рафаэль сидел на стуле, обняв себя руками, и смотрел в пол. Алисия гладила его по голове, но он никак не реагировал. — Мам, — вдруг сказал он. — А можно я всё-таки пойду к ней? — Девушка посмотрела на Андреса. Тот кивнул. — Иди, сынок. Только осторожно. Если она не захочет говорить — не настаивай. Он спрыгнул со стула и тихо, стараясь не шуметь, пошёл в сторону комнаты. Подошёл к двери, остановился. Прислушался. Изнутри доносились только тихие всхлипы — и молчание. Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Серхио сидел в кресле у входа, смотрел на кровать, где Паула сидела спиной ко всем, обнимая зайку. Рафаэль вошёл, прикрыл за собой дверь. — Серхио? — шепнул он. Тот поднял глаза, кивнул чуть заметно. Мальчик подошёл к кровати, остановился в шаге от Паулы. Помялся, потом тихо спросил: — Паула? — Она не ответила. Плечи её снова вздрогнули. — Паула, это я, Рафа, — он говорил тихо, неуверенно. — Я… я тоже только сегодня узнал. Честно. Тишина. — Ты злишься? — спросил он. — Не на тебя, — прошептала она, не оборачиваясь. Голос был хриплым от слёз. — А на кого? — Не знаю. На всех. — Рафаэль подумал, потом осторожно сел на край кровати. Не рядом, но близко. — Я понимаю, — сказал он. — Если бы мне сказали, что моя мама — не моя мама, я бы тоже злился. — Паула молчала. — Но знаешь что? — продолжал он. — Серхио классный. Он добрый. Он мне всегда помогает. И он на тебя смотрит так… так, как мой папа на меня смотрит. Так смотрят, когда любят. Девочка чуть повернула голову. Краем глаза взглянула на Маркину. Тот сидел в кресле, не двигаясь, и смотрел на них обоих с болью и любовью одновременное. — Он не чужой, — тихо сказал Рафаэль. — Он мой дядя. И если он твой папа… значит, ты мне теперь сестра. Двоюродная сестра. — Паула замерла. — Сестра? — переспросила она. — Ну да. Двоюродная. Но всё равно сестра. Она вдруг перестала плакать. Шмыгнула носом, вытерла лицо рукой. Посмотрела на Рафаэля — впервые прямо, в глаза. — У меня есть брат? — спросила она. — Ну… типа того. Двоюродный. Она подумала секунду, и на лице её, ещё мокром от слёз, появилось что-то странное. Не улыбка — пока нет. Но уже не злость. — А я всегда хотела брата, — тихо сказала она. — Маме говорила. — Правда? — Ага. Просила, чтобы она мне братика родила. — Рафаэль улыбнулся. — Ну, не родила, зато я есть. Годится? — Паула посмотрела на него долго. Потом кивнула. — Годится, — прошептала она. — Она посмотрела на Серхио. — А ты? — Серхио сглотнул. — Если ты позволишь. — Она думала. Долго. Потом кивнула. — Ладно, — сказала она. — Только не называй меня пока дочкой. Я не могу. — Мужчина кивнул. — Хорошо. Я подожду. Паула снова уткнулась в зайку, но уже не плакала. Рафаэль сидел рядом, положив руку ей на плечо. Серхио смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Больно. Но тепло. Дверь тихо приоткрылась — в щель заглянула Ракель, встревоженная, с красными глазами. Маркина чуть заметно кивнул ей: всё нормально. Пока нормально. Она выдохнула и прислонилась лбом к косяку. В этой комнате, среди слёз и неловкости, рождалось что-то новое. Хрупкое. Но настоящее. --- Серхио тихо прикрыл за собой дверь и прислонился к стене в коридоре. Выдохнул. Провёл рукой по лицу. На кухне его ждали. Андрес сидел за столом, крутя в руках чашку с остывшим кофе. Алисия стояла у окна, обхватив себя руками. Ракель — рядом с ней, бледная, но уже без слёз. — Ну как там? — спросил он, когда брат вошёл. — Сидят вдвоём, — ответил мужчина, тяжело опускаясь на стул. — Рафаэль её успокаивает. Кажется, он лучше нас всех знает, что говорить. — Рыжая улыбнулась — слабо, но с гордостью. — Мой мальчик. — Она не выгнала тебя? — спросила Ракель. — Нет. Но сказала, чтобы я не называл её пока дочкой. И кивнула, что я могу быть рядом. Она закрыла глаза на секунду. — Это уже много. — Да. На кухне повисла тишина. Каждый думал о своём, но все — об одном. — Нам нужно решать, что дальше, — вдруг сказал Андрес, отставляя чашку. — Мы сейчас как табор: я тут, ты тут, Алисия с Рафой в другой квартире, Ракель с Паулой теперь тоже здесь. Так дальше нельзя. — Все посмотрели на него. — Я не о том, чтобы разбегаться, — быстро добавил он. — Наоборот. Я о том, чтобы быть вместе. Семьёй. По-настоящему. Сьерра повернулась к нему. — Что ты предлагаешь? — Брюнет встал, подошёл к ней, взял за руку. — Мы с тобой теперь вместе, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хватит бегать друг от друга, хватит жить в разных квартирах. Пора жить вместе. Всем вместе. — Алисия смотрела на него, и в глазах её мелькнуло удивление, смешанное с надеждой. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Она посмотрела на Ракель, на Серхио, потом снова на него. — Но где? Нас шестеро. Здесь не поместимся. — Знаю. — Он улыбнулся. — Поэтому я уже месяц веду переговоры о покупке квартиры этажом ниже. — Тишина стала оглушительной. — Что? — выдохнула Алисия. — Квартира точно такая же, как эта. Три спальни, гостиная, кухня. Продаётся уже месяц. Я ждал подходящего момента, чтобы сказать. — Он посмотрел на брата. — Думаю, момент настал. Серхио медленно поднялся, опираясь на трость. — Ты хочешь сказать… — Мы будем соседями, — кивнул де Фонойоса. — Вы трое — здесь. Я, Алисия и Рафаэль — этажом ниже. Вместе, но с личным пространством. И всегда рядом. — Ракель прижала руку к груди. — Андрес… — Вы не одни, — сказал он просто. — Мы рядом. Всегда. - Алисия вдруг всхлипнула и уткнулась ему в плечо. — Идиот, — выдохнула она. — Мой идиот. — Это у нас семейное, — усмехнулся Серхио, глядя на брата с такой благодарностью, что слова были не нужны. - Мурильо тоже подошла к Андресу, обняла его. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Не за что, — ответил он. — Мы семья. А семья держится вместе. Из комнаты донёсся приглушённый смех — детский, робкий, но настоящий. Рафаэль что-то рассказывал, и Паула, кажется, на секунду забыла о своих слезах. Взрослые переглянулись. — Кажется, они справляются лучше нас, — улыбнулась Алисия. — Дети всегда справляются лучше, — ответил Серхио. — Если им не мешать. Они стояли на кухне — две семьи, которые только начинали учиться быть вместе. И за окном светило солнце нового дня.