Todavía amo / Все еще люблю

Вечером того же дня Мариви стояла у подъезда дома Серхио и Андреса с большой коробкой в руках — её фирменный яблочный пирог и ещё какой-то торт, судя по размеру, на всех должно хватить. Она то и дело поглядывала на часы и на дорогу, поджидая Ракель. Первой подъехала Алисия. Её маленькая машина припарковалась у обочины, и из неё выскочил Рафаэль, который тут же принялся помогать маме с пакетами. — Бабушка Мариви! — закричал он, увидев её, и подбежал обниматься. — Здравствуй, мой хороший, — она прижала его к себе, чмокнула в макушку. — Поможешь бабушке торт донести? — Конечно! — Рыжая подошла, улыбаясь. — Здравствуй. Стоишь тут караулишь? — А то, — усмехнулась женщина. — Без меня вы там, небось, голодные сидите. В этот момент подъехала Ракель. Машина остановилась, и Паула вылетела из неё быстрее, чем мать успела заглушить двигатель. Девочка увидела бабушку и рванула к ней со всех ног. — Бабушка! Бабушка, ты приехала! — Осторожно, сорванец! — Мариви едва успела поставить коробки на землю, чтобы поймать внучку в объятия. Ракель вышла из машины, и сеньора Фуэнтес сразу заметила что-то в её лице. Усталость? Тревогу? Она знала этот взгляд. — Доченька, — позвала она, отпуская Паулу. — Иди сюда. — Она подошла, обняла мать, задержалась в объятиях чуть дольше обычного. — Ты как? — тихо спросила Мариви. — Позже, мам. --- Вошли все вместе — шумно, с пакетами, с детским смехом и бабушкиными причитаниями, что в лифте так тесно, что скоро в нём можно будет только стоять и не дышать. Паула и Рафаэль, едва переступив порог, рванули в гостиную. Там уже лежали игрушки, которые они не успели убрать с прошлого раза, и телевизор с мультиками манил яркими красками. — Только не ссорьтесь! — крикнула им вслед Алисия. — Мы не ссоримся! — донеслось из комнаты. — Пока что, — хмыкнула Мариви, ставя коробки с тортами на кухонный стол. На кухне запахло корицей, яблоками и домашним уютом. Ракель открыла шкаф, доставая тарелки, рыжая принялась выгружать продукты, которые привезла с собой для салата. Сеньора Фуэнтес обвела взглядом кухню, отметила, что Серхио с Андресом действительно постарались — всё было чисто, уютно, даже какие-то цветы в вазе стояли. — Мужчины ещё в офисе? — спросила она, берясь за чайник. — Да, — ответила Ракель, ставя тарелки на стол. — У них там встреча с китайцами затянулась. Но обещали к ужину. — Ну, значит, у нас есть время, — Мариви повернулась к ним, внимательно глядя на дочь. — А теперь рассказывай. — Дочь замерла с тарелкой в руках. — Что? — То, что у тебя на лице написано, — она подошла ближе. — Я же вижу, дочка. Что-то случилось. Алисия отложила нож, которым резала помидоры, и переглянулась с Ракель. Та выдохнула, опустила тарелку на стол и села на стул. — Сегодня на футболе был Альберто. — Мариви нахмурилась. — Что значит «был»? Ты же запретила ему… — Я запретила, — перебила она. — А ему плевать. Он просто пришёл. Стоял у скамейки, смотрел на Паулу. Она его увидела, обрадовалась, махала ему. — И что он? — Я оттащила его в сторону. Сказала, чтобы убирался. А он… — голос Ракель дрогнул. — Он сказал, что спросит у Паулы при всех, кто её настоящий отец. Чтобы она знала, что я всё это время трахалась с любовником, а его использовала. Женщина побелела. — Он это сказал? Он посмел? — Посмел, — тихо сказала Сьерра. — Я там была. Еле его выпроводила. — И как Паулита? — Она не слышала, — быстро ответила Ракель. — Мы отошли. Она видела, что он был, но я сказала, что он уехал по делам. — Мариви молчала несколько секунд. Потом села напротив дочери, взяла её руки в свои. — Родная, послушай меня. Ты всё делаешь правильно. Слышишь? Ты защищаешь её от него. И это правильно. — А если она будет спрашивать, почему не видит его? Если будет злиться на меня? — Будет, — честно ответила она. — Дети всегда злятся, когда не понимают. Но она вырастет и поймёт. А если ты пустишь его сейчас, он её сломает. — Алисия кивнула, поддерживая. — Мы все рядом. Если что — поможем. Из гостиной донёсся взрыв смеха — Рафаэль что-то показывал Пауле, и та заливалась. — Слышишь? — Мариви улыбнулась. — Они счастливы. И это главное. — Ракель выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Спасибо, мам. — За что? — Она встала. — Я ещё не угостила вас тортом. Так что давайте работать, женщины. Мужчины скоро будут, а у нас ещё салат не готов. Рыжая рассмеялась и вернулась к помидорам. Мурильо встала, взяла нож и присоединилась к ним. Кухня наполнилась привычным шумом — звон посуды, запах еды, женские голоса. И в этом шуме постепенно таяла тревога прошедшего дня. --- Серхио вёл машину медленно, не торопясь. Трость лежала на пассажирском сиденье, напоминая о том, что не всё ещё идеально, но это было уже неважно. Важно было то, что ждало его дома. Он улыбался. Впервые за долгие годы он ехал домой с ощущением, что это действительно дом. Не квартира, не стены, не место для ночлега. А дом. Там, где его ждут. Ракель. Паула. Мысли текли плавно, как река. Он вспоминал, как сегодня утром, уходя, заглянул в комнату Паулы. Девочка спала, обнимая зайку, и он позволил себе поцеловать её в лоб — осторожно, чтобы не разбудить. Она даже не шелохнулась, только улыбнулась во сне. Она позволила ему читать сказки. Это случилось вчера вечером. Ракель уже уложила её, но дочь вдруг сказала: «Пусть Серхио почитает». Женщина замерла, а он чуть не расплакался прямо там. Он читал ей про принцесс и драконов, и его голос срывался каждые пять минут, но она слушала. А когда сказка закончилась, она посмотрела на него и спросила: «А ты завтра ещё почитаешь?» Он пообещал. И теперь каждый вечер будет читать. Каждый. Потому что это его дочь. И она начинает принимать его. Серхио выдохнул, переключая передачу. Впереди зажёгся красный, он остановился и задумался. Сегодня ужин. Вся семья. Мариви, Алисия, Андрес, дети. И она. И он твёрдо решил: сегодня он попросит у Мариви руки её дочери. Снова. В первый раз, семь лет назад, он стоял перед ней в их старом доме, волнуясь, как мальчишка. Мариви тогда улыбнулась и сказала: «Ты делаешь её счастливой, Серхио. Это всё, что мне нужно». Они обнялись, и он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. А потом всё рухнуло. Но теперь он получил второй шанс. И не собирался его упускать. Серхио представил, как подойдёт к её матери, когда все будут заняты. Как скажет ей тихо, чтобы никто не слышал: «Мариви, я снова прошу у тебя разрешения жениться на твоей дочери. Обещаю, что на этот раз я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Навсегда». Он знал, что она скажет «да». Знал, что она его любит как сына. Но всё равно волновался. Потому что это было важно. Потому что традиции, уважение, семья — всё это имело значение. Загорелся зелёный. Маркина тронулся с места. В голове уже крутились планы. Он не будет делать предложение сегодня — это слишком рано для Паулы. Но он заручится поддержкой Мариви. А потом, когда придёт время, когда девочка будет готова называть его папой, он сделает это красиво. С цветами, с кольцом, и Ракель, которая будет плакать от счастья. Он улыбнулся своим мыслям. Жизнь налаживалась. Впервые за семь лет. Он припарковался у дома, заглушил двигатель и ещё минуту сидел, глядя на окна, за которыми горел свет. Там была его семья. Взял трость, вышел из машины и направился к подъезду. Сегодня будет хороший вечер. Он это чувствовал. --- Мужчина вошёл в квартиру и сразу попал в атмосферу тепла и домашнего уюта. Из гостиной доносился визг детей — Паула и Рафа носились друг за другом, кажется, играя в какую-то только им понятную игру. С кухни пахло чем-то невероятно вкусным — запечённым мясом, травами, свежей выпечкой. — О, Серхио! — крикнула Алисия, выглядывая из кухни с ножом в руках. — Ужин почти готов. Иди мой руки и садись. — Спасибо, — улыбнулся он, снимая ботинки. Мариви тоже выглянула, вытирая руки о фартук. — Сынок, проходи. Там Ракель в спальне переодевается. Скажи ей, что через десять минут всё будет готово. — Хорошо. Серхио медленно, опираясь на трость, прошёл по коридору к спальне. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её и замер на пороге. Девушка стояла перед большим зеркалом спиной к нему. На ней не было платья, в котором она приехала. Вообще почти ничего не было. Только то самое бельё. Чёрное кружево, которое он уже видел сегодня днём. Тонкие нити, обрамляющие её тело, подчёркивающие каждый изгиб. Трусики с высокой резинкой на бёдрах, сквозь которые просвечивала кожа. Бюстгальтер, едва сдерживающий грудь. Она поправляла волосы, не замечая его. Он сглотнул. Трость в руке дрогнула. Ракель услышала звук, повернулась и встретилась с ним взглядом в зеркале. Улыбнулась — нежно и кокетливо. — О, ты уже здесь, — сказала она, не делая попытки прикрыться. — Как прошла встреча? — Он не ответил. Просто стоял и смотрел. — Серхио? — она повернулась к нему лицом, и кружево колыхнулось. — Ты… — голос его сел. Он прокашлялся. — Ты в этом… при маме? — Мурильо рассмеялась тихо, довольно. — Не волнуйся. Я платье надену. Просто хотела тебя немного помучить перед ужином. — Получается, — выдохнул он, чувствуя, как в паху становится горячо. Она подошла ближе, встала почти вплотную, глядя снизу вверх. — Терпи, — прошептала она. — Весь вечер терпи. А потом… потом мы продолжим. Она чмокнула его в щёку, взяла с кровати платье и начала натягивать прямо при нём, не стесняясь. Кружево исчезло под тканью, но образ остался в памяти. — Мама сказала, через десять минут ужин, — выдавил он. — Успеем, — улыбнулась она, застёгивая молнию. — Иди, я сейчас. Мужчина вышел в коридор, прикрыл дверь и прислонился к стене, пытаясь унять бешеный пульс. — Серхио? — окликнула Мариви с кухни. — Ты чего там застыл? Иди помогать на стол накрывать! — Иду, — выдохнул он и, стараясь не думать о том, что скрывается под платьем Ракель, пошёл на кухню. — Впереди был долгий вечер. Очень долгий. --- Ракель вышла из спальни как раз в тот момент, когда в прихожей раздался звук открывающейся двери. Андрес влетел в квартиру, запыхавшийся, с бутылкой хорошего вина в руках. — Простите, задержали китайцы! — выпалил он, скидывая куртку. — Чуть не убили своими отчётами. — Алисия выглянула из кухни, увидела его, и лицо её осветилось улыбкой. — Иди мой руки, за стол садись. — Иду, иду. — Он чмокнул её в щёку на ходу, кивнул Мариви, подмигнул Серхио и скрылся в ванной. Через минуту все были в сборе. Стол ломился. Запечённое мясо, картошка, салаты, домашние заготовки и два огромных торта на десерт. Дети сидели рядом, едва сдерживаясь, чтобы не начать есть прямо сейчас. — Ну что, — Мариви подняла бокал с соком, — за новоселье? Или за два новоселья? — За новую жизнь, — тихо сказал Серхио, глядя на Ракель. — За семью, — добавил Андрес, обнимая Алисию за плечи. — За то, чтобы мы всегда были вместе! — выпалил Рафаэль, и все рассмеялись. Бокалы звякнули. Ужин начался. --- Ужин давно закончился. Дети, утомлённые едой и беготнёй, мирно сопели в гостиной, устроившись на диване перед телевизором. Рафаэль прикрыл Паулу пледом, и та даже не проснулась, только крепче прижала к себе зайку. Взрослые разбрелись кто куда. Алисия с Андресом мыли посуду на кухне, тихо перешучиваясь и то и дело отвлекаясь на поцелуи. Ракель ушла в спальню — переодеться во что-то более удобное после долгого дня. Серхио стоял на маленьком балконе, примыкающем к кухне, опираясь на трость. Ночной воздух был прохладным, пахло вечерним городом и приближающейся осенью. Он смотрел на огни и думал о том, что момент настал. Стеклянная дверь тихо открылась, и на балкон вышла сеньора Фуэнтес. — Озябнешь тут, — сказала она, протягивая ему чашку горячего чая. — Держи. — Спасибо, Мариви. — Она встала рядом, опираясь на перила. Какое-то время они молчали, глядя на город. — Красиво, — сказала она. — Вид хороший. — Да. — И квартира хорошая. Просторная. Пауле будет где бегать. — Мы ещё её комнату доделываем, — сказал мужчина. — Но ей пока нравится. — Мариви кивнула, помолчала, потом повернулась к нему. — Ты не просто так меня позвал, сынок? — спросила она прямо. — Я же вижу. — Серхио улыбнулся. Эту женщину невозможно было обмануть. — Ты права, — сказал он, ставя чашку на перила. Повернулся к ней, глядя прямо в глаза. — Мариви, я хочу просить у тебя руки твоей дочери. Она смотрела на него долго, очень долго. В её глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее подтверждение давней догадки. — Серхио, — тихо сказала она, — ты уже просил однажды. Семь лет назад. — Я помню. И тогда ты сказала «да». — И сказала бы снова. — У него перехватило дыхание. — Я знаю, что сейчас не время для пышной свадьбы. Паула ещё не готова называть меня папой, мы только начинаем жить вместе. Но я хочу, чтобы она знала: это серьёзно. Я хочу, чтобы Ракель знала: я никуда не уйду. Никогда. Мариви молчала, слушая. — Я люблю твою дочь, — продолжал он. — Я любил её всю жизнь. И я хочу провести с ней остаток своих дней, каким бы он ни был. Я хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй. Чтобы у Паулы была мама и папа, которые любят друг друга. — Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. Женщина подошла ближе, взяла его за руки. — Серхио, сынок, — сказала она мягко. — Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты вернулся. Что ты живой. Что ты снова здесь. — Мариви… — Я скажу «да», конечно. Я всегда была за вас. — Она улыбнулась, и в глазах её блеснули слёзы. — Но ты должен спросить у неё. У Ракель. Это её право. — Я спрошу. Обязательно. Но я хотел сначала спросить у тебя. Это правильно. — Она кивнула, прижала его руку к своей груди. — Ты хороший человек, Серхио. И отец будешь хороший. Я знаю. — Он не выдержал — обнял её, прижал к себе, чувствуя, как слёзы всё-таки текут по щекам. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо за всё. — Тсс, — Мариви гладила его по спине. — Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Стеклянная дверь снова открылась. На пороге стояла Ракель — в мягком халате, с мокрыми после душа волосами. Увидела их обнявшимися, замерла. — Мам? Серхио? — встревоженно спросила она. — Что случилось? — Женщина отстранилась, улыбнулась дочери. — Ничего, доченька. Просто мы с твоим женихом обсуждали кое-что. Ракель перевела взгляд на мужчина. Тот смотрел на неё, и в глазах его была такая любовь, что у неё подкосились колени. — Женихом? — переспросила она. — Ещё не женихом, — улыбнулся он, шагнул к ней, взял за руку. — Но очень хочу им стать. Ракель смотрела на него, на мать, на этот странный, прекрасный момент, и чувствовала, как счастье разливается по всему телу. — Иди сюда, — прошептал Серхио, притягивая её к себе. — Мы поговорим. Позже. А сейчас просто будь рядом. Она прижалась к нему, и они стояли втроём на маленьком балконе — мать, дочь и мужчина, который наконец-то вернулся домой. В гостиной тихо работал телевизор, на кухне звенели посудой Андрес с Алисией, а в комнате спали дети. --- Андрес осторожно поднял с дивана спящего Рафаэля. Мальчик что-то пробормотал во сне, обвил руками шею отца и снова затих. — Ну мы пошли, — тихо сказал он, кивая на дверь. — Завтра увидимся. Алисия чмокнула Ракель в щёку, помахала Серхио и выскользнула за мужчиной в коридор. Через минуту щёлкнул замок — они ушли к себе, этажом ниже. Мариви тоже засобиралась. Обняла Ракель, задержав её в объятиях чуть дольше обычного. — Береги себя, дочка, — шепнула она. — И его береги. Он хороший. — Я знаю, мам. — Звони, если что. И торт в холодильнике остался, завтра доешьте. — Хорошо. Сеньора Фуэнтес чмокнула её в щёку и ушла, оставив после себя лёгкий запах духов и уюта. Ракель вернулась в гостиную. Игрушки валялись по всему полу — Паула с Рафаэлем сегодня оторвались по полной. Она вздохнула с улыбкой и начала собирать их в коробку. Серхио в это время был в комнате девочки. Он стоял у кроватки, глядя на спящую дочь. Она даже не проснулась, когда он зашёл — сон сморил её мгновенно, едва голова коснулась подушки. Книжка сегодня не понадобилась. Он осторожно поправил одеяло, убрал прядь волос с её лица. Паула вздохнула во сне, чмокнула губами и крепче прижала к себе зайку. Он наклонился и поцеловал её в носик — легонько, едва касаясь. — Сладких снов, малышка, — прошептал он. Выключил ночник, прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Ракель стояла на коленях посреди комнаты, складывая кубики в коробку. Она подняла голову, увидела его и улыбнулась. — Уснула? — Даже сказку не просила, — тихо ответил он, подходя ближе. — Вырубилась сразу. — Набегалась с Рафой. Серхио опустился на коробку рядом с ней, помогая собирать игрушки. Какое-то время они работали молча, но в этой тишине не было неловкости. Было тепло. — Ракель, — позвал он вдруг. — М? — Ты знаешь, о чём мы говорили с твоей мамой на балконе. — Она замерла. Подняла глаза. — Я слышала, — тихо ответила она. — Мама назвала тебя моим женихом. — Он взял её руки в свои. — Я просил у неё твоей руки. Снова. Как семь лет назад. — Она смотрела на него, и в глазах её блестели слёзы. — И что она ответила? — Сказала, что я должен спросить у тебя. — И ты спрашиваешь? — Да. Он понял, что не хочет ждать, ему нужно знать сейчас, поэтому опустился на одно колено — насколько позволяла больная спина, опираясь на трость. Посмотрел на неё снизу вверх. — Ракель Мурильо, ты выйдешь за меня замуж? Во второй раз? Навсегда? — Она смотрела на него, и слёзы текли по щекам, но она улыбалась. — Дурак, — выдохнула она. — Твой дурак. — Она бросилась к нему, обнимая, целуя, смеясь сквозь слёзы. — Да, — шептала она между поцелуями. — Да, да, да… Он рассмеялся, прижимая её к себе, и они оба рухнули на кучу игрушек, которые так и остались несобранными. В комнате Паулы тихо посапывала девочка с зайкой. За стеной, этажом ниже, Андрес укладывал Рафаэля. А здесь, на полу среди кубиков, двое людей, которые ждали этого семь лет, наконец-то обрели друг друга. По-настоящему. Навсегда. --- Они так и остались сидеть на полу среди игрушек, когда первый порыв радости утих, уступив место чему-то более глубокому, тягучему, как тёплый мёд. Воздух между ними стал густым, почти осязаемым. Серхио провёл ладонью по её щеке, стирая слёзы, которые всё ещё текли. Его пальцы были шершавыми, пахли только им. — Я люблю тебя, — сказал он. Голос его дрогнул — не от неуверенности, от полноты. — А я тебя. Она поцеловала его, и этот поцелуй был долгим, обещающим, с языком, который скользнул по её губам и тут же отступил — дразня, заставляя ждать. Его рука скользнула по её спине, прижимая ближе, и она почувствовала, как сильно бьётся его сердце — даже сквозь ткань рубашки, даже сквозь махровую ткань халата. — Идём, — прошептала она, касаясь пальцами его груди. Пальцы задержались на пуговице, надавили, давая понять, что будет дальше. Мурильо помогла ему подняться, подала трость. Он опёрся на неё, но вторую руку не убрал — держал её за талию, прижимая к себе. Они прошли в спальню, держась за руки. Его пальцы сжимали её пальцы — крепко, почти до боли. Луна светила в окно, рисуя на полу серебристые четырёхугольники, в которых плясали тени веток за стеклом. Он прислонил трость к стене, а она подошла вплотную, стала расстёгивать пуговицы его рубашки. Медленно. Сосредоточенно. Палец за пальцем освобождала ткань, открывая его грудь, ключицы, шрамы, которые она теперь целовала каждый вечер. Каждый поцелуй был долгим, тёплым. Она не торопилась. Ракель хотела запомнить этот момент — как пахнет его кожа, как бьётся его сердце под её губами, как он замирает, когда она целует шрам на ребре. — Ты сегодня уже просил моей руки, — сказала она, скользя ладонями по его плечам, стаскивая рубашку вниз. Ткань упала на пол бесшумной тенью. — Просил. — Получил «да». — Получил. Серхио смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было столько любви, что у неё перехватило дыхание. Она расстегнула ремень, потянула за пряжку, и металл тихо звякнул. Брюки скользнули вниз, он шагнул из них, оставаясь в одних боксерах. Член уже напрягал ткань — она видела, как она натягивается, и от этого у неё самой пересохло в горле. Она смотрела на него — на его ноги, уже почти не дрожащие, на его руки, которые сжимали её талию, на его глаза, потемневшие от желания. — А теперь… — Она коснулась губами его шеи, провела языком по пульсирующей жилке, втянула кожу в рот, посасывая, оставляя след. — теперь я хочу любить тебя. Медленно. Не торопясь. — И неожиданно, мягко надавив ему на грудь, заставила сесть на край кровати. — Что ты делаешь? — спросил он хрипло. Голос его сел, сбился. — Я хочу тебя, — прошептала она, опускаясь перед ним на колени и снимая халат. Махровая ткань скользнула с плеч, упала на пол. Она осталась в чёрном кружеве — бюстгальтере и трусиках, — которое он уже видел сегодня днём. Бюстгальтер едва сдерживал грудь, соски проступали сквозь ткань — твёрдые, тёмные, просящие. Трусики с высокой резинкой на бёдрах, сквозь которые просвечивала смуглая кожа. Ткань уже была влажной — он заметил тёмное пятно, и у него перехватило дыхание. Луна подсвечивала её плечи, ключицы, блеск в глазах, когда она смотрела на него снизу вверх. — Это моё, — сказала она, проводя пальцами по его бёдрам, по краю боксеров. — Всё это. Твоя любовь. Твоя жизнь. Твоё тело. — Всё твоё, — согласился он. Она стянула с него бельё — медленно, не торопясь, открывая его, обнажая. Член выпрямился, твёрдый, пульсирующий, влажный на головке. Она смотрела на него, не отводя взгляда. Мужчина был напряжён, но она не спешила. Сначала — поцелуй. Глубокий, долгий, с языком, который вплетался в его, дразнил, обещал. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он в её губы. — Я только начала. Она спустилась ниже. Губами прошлась по его шее, ключицам, груди. Провела языком по соску, почувствовала, как он дёрнулся, как выдохнул — резко, с хрипом. Задержалась на шраме, поцеловала — долго, нежно. Потом ниже, по животу, языком очерчивая каждый мускул, каждую линию. Он застонал, вцепившись в простыни. Девушка улыбнулась — не победно, а нежно, ласково. И наклонилась ниже. Её губы коснулись его члена — сначала мягко, почти невесомо, как крылья бабочки. Она провела языком по головке — медленно, круговыми движениями, чувствуя, как он пульсирует под её языком. Поцелуй был долгим, тягучим, языком она провела по всей длине, от основания до головки, не торопясь, смакуя каждое мгновение. Его вкус — солёный, терпкий, мужской — заполнил её рот. Мужчина вцепился в её волосы, но не тянул — просто держался, будто боялся, что если отпустит, то упадёт. — Ракель… — выдохнул он, и это было похоже на молитву. Она чередовала глубокие движения с лёгкими, дразнящими касаниями. Её язык кружил вокруг головки, заставляя его выгибаться и стонать. Она брала его в рот глубоко, до горла, задерживала, чувствуя, как он упирается в нёбо, как она давится, но не останавливается. Свободная рука гладила его бёдра, ягодицы, живот, везде и нигде одновременно. Вторая рука сжимала его яйца, массировала, поглаживала. — Ты мой, — прошептала она, отрываясь на секунду, облизнула губы, глядя на него снизу вверх, и снова взяла его в рот — глубже, настойчивее, быстрее. Серхио зажмурился, откинув голову на подушки. В комнате было тихо — только их дыхание, только влажные звуки её ласк, только редкие стоны, которые он не мог сдержать. Она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание. Ракель двигалась в ритме, который задавала сама, то ускоряясь, то замедляясь, и каждый раз, когда он был на грани, она останавливалась, дразнила, заставляла ждать. — Ты… специально… — выдохнул он сквозь зубы. — Конечно, — улыбнулась она, не выпуская его изо рта. Провела языком по уздечке, и он застонал громче. Она чувствовала, как он пульсирует, как напряжены его мышцы, как сбивается дыхание. Но не давала ему кончить — слишком рано. Она хотела растянуть это мгновение, сделать его вечным. Мурильо замедлилась, почти остановилась, просто держа его член во рту, чувствуя, как он бьётся в такт сердцу. Наконец, когда его стоны стали почти отчаянными, она отстранилась. Встала, глядя на него сверху вниз. Обнажённого, разметавшегося на кровати, с красными от поцелуев губами. — А теперь — ложись ровно, — скомандовала она, медленно снимая трусики. Кружево скользнуло по бёдрам, упало на пол. Она осталась в одном кружевном бюстгальтере. Она нависла над ним, и он потянулся к ней, но она перехватила его руки, завела их над головой. — Нет. Я сверху. - Маркина подчинился. Она опустилась на него медленно, чувствуя, как он заполняет её, как её тело принимает его, как они становятся одним целым. Она была мокрой, готовой, и он вошёл легко, без сопротивления. Замерла на секунду, глядя в его глаза. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, — ответил он. И тогда она начала двигаться. Не спеша. Плавно. Она водила бёдрами, чувствуя, как член пульсирует внутри неё, как напрягаются мышцы его живота, как Серхио смотрит на неё — на её грудь, на её лицо, на кружево бюстгальтера, которое она так и не сняла. — Ты прекрасна, — выдохнул он. Она не ответила, ускорилась. Её руки вцепились в его плечи, волосы упали на лицо, грудь подпрыгивала в такт. Бюстгальтер сбился, грудь почти выпала, и он потянулся к ней, освобождая её, сжимая, гладя. Он помогал ей, придерживая за бёдра. — Я сейчас, — выдохнула она, чувствуя, как внутри нарастает волна. — Я с тобой, — ответил он. Она кончила первой — с тихим, сдавленным криком, зажимая себе рот рукой, чтобы не разбудить дочь. Её тело содрогалось, сжималось вокруг него, пульсировало долго, судорожно, и этого оказалось достаточно. Он кончил следом, с её именем на губах, беззвучно, только дрожь мышц и выдох. Потом она всё же сняла бюстгальтер — медленно, не торопясь, зная, что он смотрит, — и бросила его на пол. Легла рядом, прижалась к нему. Её лицо было в его шее, её дыхание — горячим, сбитым. Мужчина обнял её, притянул ближе, укрыл одеялом. В комнате Паулы тихо посапывала девочка с зайкой. Этажом ниже, Андрес укладывал Рафаэля. А здесь, в этой кровати, двое людей, которые ждали этого семь лет, наконец-то обрели друг друга. По-настоящему. Навсегда. Они лежали в темноте, переплетённые, счастливые. Её пальцы чертили узоры на его груди. Он гладил её по спине, спускаясь ниже, к ягодицам. — Ты счастлив? — спросила она. — Безмерно, — прошептал он. Она усмехнулась, поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце. Луна светила в окно, серебря их лица, их переплетённые руки, их счастливые улыбки во сне. Скоро утро. Скоро новая жизнь. А пока — тишина, тепло и он.