Todavía amo / Все еще люблю

Солнце стояло высоко, заливая песочницу и старые каштаны вокруг мягким золотистым светом. Где-то вдалеке кричали дети, звенели качели, и пахло летом — травой, нагретым асфальтом и чем-то сладким из ближайшей палатки с мороженым. Альберто и Паула сидели на лавочке у песочницы, чуть поодаль от других людей. Девочка болтала ногами в разноцветных сандалиях, обнимая нового плюшевого медведя, которого Викунья принёс сегодня — с большими пуговичными глазами и красным бантом на шее. Медведь был чуть больше её головы, и она то и дело прижимала его к щеке, проверяя, мягкий ли. Это была их первая встреча после того, как они с мамой ушли из дома. Ракель сидела на дальней скамейке с Серхио, прячась от солнца под большим зонтом, и они делали вид, что не смотрят, но всё равно смотрели. Альберто чувствовал их взгляды — тёплые, настороженные, но не мешающие. Паула говорила без остановки — как умеют только счастливые дети. Щебетала, перескакивала с одного на другое, размахивала свободной рукой, пока медведь мирно сидел у неё на коленях. — А знаешь, пап, у меня теперь есть ещё один папа! Мужчина замер. Его рука, лежащая на спинке скамейки, сжалась так сильно, что чуть не хрустнули кости. Он заставил себя улыбнуться — той самой улыбкой, которая не доходила до глаз. — Правда? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага. — Она кивнула, и её косички весело подпрыгнули. — Серхио. Он говорит, что теперь он тоже мой папа. Настоящий. — Настоящий? — переспросил Альберто. Голос сел, и он прокашлялся, делая вид, что просто горло пересохло. — Ну да. — Она говорила так легко, будто речь шла о новой игрушке или о том, что на обед дают пиццу. — Он такой заботливый! Каждый вечер читает мне сказки. И на руках носит, когда я устаю после тренировки. А ещё он покупает мне сладости, которые мама запрещает! — Паула засмеялась, и в этом смехе было столько беззаботного счастья, что у мужчины защемило в груди. — Но мы маме не говорим, ладно? Это наш секрет. — Ладно, — выдавил он, сглатывая комок в горле. — И на футбол он ходит! Всегда! Он говорит, что я самая лучшая нападающая в мире. Представляешь? — Она подпрыгнула на скамейке, и медведь чуть не упал. Альберто поймал его, вернул ей. — А ещё через месяц мы полетим на Тенерифе! Все вместе! Я, мама, Серхио, дядя Андрес, тётя Алисия и Рафа! Это будет так круто! Мы будем строить замки из песка и купаться в океане! Рафа сказал, что научит меня плавать под водой, представляешь? Паула светилась от счастья, перечисляя всё это. Её глаза блестели, щёки раскраснелись, и она даже не замечала, как с каждым её словом лицо отца становилось всё жёстче. Как сжимались его челюсти. Как пальцы впивались в край скамейки. — Ты рад за меня, пап? Он молчал слишком долго. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Вдалеке кричали чайки, где-то засмеялся ребёнок, но для них двоих эти звуки исчезли. — Пап? — Девочка посмотрела на него настороженно, чувствуя, что что-то не так. Её улыбка стала меньше, брови сдвинулись. — Я не рад, — вырвалось у него. Голос был низким, глухим, злым — таким, каким она никогда его не слышала. — Совсем не рад. — Паула замерла. Её рука, гладившая медведя, застыла. Улыбка сползла с лица полностью. — Почему? — спросила она тихо, и в этом «почему» было столько боли, сколько шестилетний ребёнок вообще не должен знать. — Потому что этот человек разрушил нашу семью, милая. — Он говорил, не повышая голоса, но каждое слово было как удар. — Мы с мамой перестали жить вместе из-за него. Он появился, и мама ушла. И теперь я не могу видеть тебя, когда хочу. Не могу приходить к тебе каждый день. Не могу быть твоим папой по-настоящему. — Но ты мой папа… — прошептала она, и её губы задрожали. — А он сказал, что это он твой папа. — Альберто горько усмехнулся. — Но это неправда! Он чужой! Он просто пришёл и забрал вас у меня. И теперь я прихожу сюда как на экскурсию, а ты живёшь с ним, называешь его папой, смеёшься с ним… — Его голос сорвался. Он замолчал, сжал челюсти, пытаясь взять себя в руки. Но было поздно. Паула смотрела на него огромными глазами, в которых уже собирались слёзы. Медведь лежал у неё на коленях забытый. — Но он хороший… — сказала она едва слышно. — Он не хороший, Паулита. — Викунья наклонился ближе, понизил голос, будто доверял ей великую тайну. — Он сделал нам больно. Мне и тебе. Потому что теперь мы не можем быть вместе. Ты понимаешь? Это из-за него. Из-за него мама больше не любит меня. Она молчала, переваривая. Слёзы уже текли по её щекам, но она не вытирала их. Только сжимала медведя так, что его пуговичные глаза, казалось, вот-вот оторвутся. — А хочешь жить со мной? — вдруг спросил Альберто. Голос его зазвучал мягче — опасная, вкрадчивая мягкость. — По-настоящему? Не в гостях, а каждый день. В нашем доме, где ты выросла. Твоя комната там, твои игрушки. Зайку заберёшь. Паула подняла на него глаза — мокрые, красные, растерянные. — С тобой? — Со мной. — Он кивнул, взял её маленькую ладошку в свою. — И с тётей Лаурой, — добавил он осторожно, словно пробуя почву. — Она с мной живёт. Но ты же её любишь? Она всегда с тобой играла, конфеты давала, помнишь? Вы поладите, вот увидишь. Девочка думала. Её пальцы машинально гладили медвежье ухо. Лаура… Она действительно была весёлой. Приносила подарки на дни рождения. Щекотала её, когда они играли в прятки, и никогда не злилась, если Паула проливала сок на ковёр. — Люблю, — кивнула она. — Лаура хорошая. — Вот видишь. — Альберто улыбнулся — на этот раз почти искренне. — Мы будем жить все вместе. Как одна большая семья. Ты, я, Лаура. И зайка, конечно. И медведя возьмёшь. Дочь смотрела на него, потом обернулась на скамейку, где мама и Серхио сидели в обнимку под большим зонтом. Ракель поймала её взгляд, улыбнулась, помахала рукой. Серхио тоже помахал — мягко, не навязчиво. Солнце светило им в спины, и они выглядели такими… вместе. Такими правильными. Паула машинально подняла руку, чтобы помахать в ответ, но рука будто не слушалась. Жест вышел неуверенным, робким. — Я подумаю, — тихо сказала она, опуская глаза на медведя. — Ладно? Мне нужно подумать. — Конечно, малышка. — Мужчина погладил её по голове, и его ладонь задержалась на её макушке дольше, чем следовало. — Только никому не говори пока. Это будет наш секрет. Хорошо? Она кивнула, не поднимая глаз. Она ещё не понимала, во что её втягивают. Ей было шесть лет. Она верила отцу. Конечно, она верила. Но скоро поймёт. Альберто поднял голову и посмотрел на скамейку под зонтом. Ракель улыбнулась ему — благодарная улыбка, какой он не видел от неё уже очень давно. Она думала, что всё идёт как надо. Что он хорошо проводит время с дочерью, что он принимает новую реальность, что они смогут быть цивилизованными людьми ради Паулы. Она не знала. Ничего не знала. --- В новой квартире Андреса и Алисии ещё пахло свежим ремонтом и нераспакованными коробками, но детская комната Рафаэля уже была обжита до последнего миллиметра. Самолётики на полках, постеры на стенах, конструктор на полу — всё на своих местах. Паула сидела на ковре, скрестив ноги, и задумчиво крутила в руках истребитель. Обычно она тараторила без остановки, но сегодня была подозрительно тихой. Мальчик, разбиравший очередную модель, покосился на неё. — Ты чего молчишь? — Она пожала плечами. — Просто так. — Не просто. Я же вижу. — Она вздохнула, отложила самолётик. — Раф, а у тебя есть секреты? — У всех есть. — Он пожал плечами. — А что? — А если я тебе один скажу, ты никому не расскажешь? Рафаэль посмотрел на неё внимательно. За те месяцы, что они знали друг друга, он уже привык к тому, что Паула — не просто девчонка, а почти сестра. Двоюродная, но всё равно. — Не расскажу. — Обещаешь? — Обещаю. — Девочка помолчала, собираясь с духом. Потом выпалила: — Мой папа сказал, что я могу жить с ним. — Рафаэль замер. — В смысле? — Ну, в нашем старом доме. Где мы раньше жили. С ним и с тётей Лаурой. — А мама? — Мама… — Паула замялась. — Мама останется здесь. С Серхио. Рафаэль моргнул. Ему было десять, и он уже достаточно понимал, чтобы осознать: это не просто «пожить в гостях». — И ты хочешь? — Не знаю, — честно сказала она. — Папа сказал, что Серхио разрушил нашу семью. Что из-за него они с мамой разошлись. — Это неправда, — твёрдо сказал пацан. — Откуда ты знаешь? — Я знаю. — Он помолчал, подбирая слова. — Мои родители тоже не сразу вместе стали жить. Сначала папа вообще не знал, что я есть. А потом они с мамой… ну, это сложно. Но я точно знаю, Серхио хороший. Он мой дядя. И он никогда не врёт. Паула смотрела на него, и в глазах её было смятение. — Но папа тоже не врёт. — Врёт, — вдруг сказал Рафаэль. — Что? — Я не знаю, в чём там дело, — быстро поправился он. — Но взрослые иногда врут, чтобы было по-ихнему. Моя мама говорила, что самое главное — смотреть, что человек делает, а не что говорит. — А что делает мой папа? — Ну… — Рафаэль задумался. — Он приходит, обещает, а потом сбегает. Ты же сама рассказывала. А Серхио каждый день с тобой. Сказки читает. На футбол ходит. — Паула молчала, переваривая. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. Кузен посмотрел на неё, потом на дверь, за которой на кухне гремела посудой Алисия. — Давай никому не скажем, — предложил он. — Пока. А там видно будет. — А если я захочу к папе? — спросила она. — Ты будешь со мной дружить? — Глупая, — фыркнул Рафаэль. — Мы же теперь родственники. Куда ты денешься. — Она улыбнулась сквозь подступающие слёзы. — Правда? — Правда. А теперь давай собирать самолёт, а то мама скоро на ужин позовёт. — Паула кивнула и взяла в руки истребитель. Но мысли её были далеко. --- Ракель забрала Паулу около десяти. Девочка зевала, тёрла глаза, но послушно обняла Алисию на прощание и пошла к лифту с матерью. Сьерра смотрела им вслед через открытую дверь, пока створки не закрылись. — Спокойной ночи, — шепнула она и закрыла дверь. Пора было укладывать и Рафаэля. Он уже был в пижаме, сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Необычно тихий для своего обычного состояния. — Сынок, — позвала она, присаживаясь рядом. — Ты чего задумался? — Он поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она раньше не видела — взрослая, тяжёлая дума. — Мам, — начал он осторожно. — А Альберто… он хороший человек? — Алисия замерла. — Почему ты спрашиваешь? — Просто так. — Он пожал плечами, но слишком уж небрежно. — Ты же его знаешь? Он был мужем тёти Ракель. — Знаю, — осторожно ответила она. — Не очень близко, но знаю. — И какой он? Алисия помолчала, подбирая слова. Она не хотела врать сыну, но и не хотела наговаривать на человека, которого Рафаэль мог видеть совсем иначе. — Он… сложный человек, Рафа. Я не знаю, хороший или плохой. Люди не делятся только на чёрное и белое. — А Пауле с ним будет хорошо? — выпалил он. Рыжая нахмурилась. — Почему ты спрашиваешь про Паулу? — Мальчишка понял, что ляпнул лишнее. Заёрзал на кровати. — Ну… она же сегодня с ним виделась. В парке. Я подумал, вдруг ей там было плохо или что. — Ей было хорошо, — медленно сказала Алисия. — Ракель сказала, что всё прошло нормально. Альберто вёл себя прилично. — А если не будет? Если он опять сделает ей больно? — Рафа, откуда такие мысли? — Он замолчал, уставившись в одеяло. — Просто переживаю, — буркнул он. — Она же маленькая. Девушка смотрела на сына и чувствовала, как внутри закрадывается тревога. Слишком настойчиво он спрашивал. Слишком конкретно про Паулу. И этот разговор — сразу после первой встречи девочки с отцом. — Рафаэль, посмотри на меня. — Он поднял глаза. — С Паулой всё хорошо? Она тебе что-то говорила? — Нет! — слишком быстро ответил он. — Ничего не говорила. — Точно? — Точно. Я просто… переживаю. Мы же теперь семья. — Алисия вздохнула, погладила его по голове. — Это очень хорошо, что ты за неё переживаешь. Ты замечательный старший брат. Но если она тебе что-то скажет — ты должен мне рассказать. Хорошо? Потому что я могу помочь. Мы все можем помочь. — Рафаэль кивнул, но в глазах его было что-то неуловимое. — Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи, сынок. — Женщина поцеловала его, выключила свет и вышла. На кухне она налила себе воды и долго стояла у окна, глядя на огни ночного города. Что-то было не так. Она чувствовала это нутром. Но что именно — пока не могла понять. --- Андрес вошёл в спальню около полуночи, уставший, с тёмными кругами под глазами, но довольный. Стройка наконец-то сдвинулась с мёртвой точки, проблемы с подрядчиками решились, можно было выдохнуть. Алисия стояла у туалетного столика в лёгком шёлковом халате, расчёсывая волосы. Движения были автоматическими, взгляд — рассеянным. Он подошёл сзади, обнял, поцеловал в плечо. — Скучала? — М-м-м, — отозвалась она неопределённо. Андрес, не заметив её отстранённости, начал рассказывать: — Ты не представляешь, что сегодня было! Этот идиот прораб опять всё перепутал, пришлось переделывать полдня. Китайцы звонили, ругались, но я им объяснил, что без нас они никуда. А потом Серхио придумал гениальный ход с вентиляцией, и все сразу заткнулись. — Угу, — кивнула она, продолжая расчёсывать волосы. — Представляешь, если бы мы не поехали, они бы ещё неделю провозились. А так завтра уже можно бетонировать. — Он потянулся, хрустнув шеей. — Я так устал, что готов упасть и не вставать. — Угу. — Он наконец обратил внимание на её голос. Повернул к себе. — Ты чего? Спать хочешь? — Нет, — она отложила расчёску, повернулась к нему. — Андрес, мне кажется, что-то не так. — Он насторожился. — Что случилось? — Я не знаю точно. Но Рафаэль сегодня задавал странные вопросы. — Какие? — Про Альберто. Спрашивал, хороший ли он человек. И про Паулу — будет ли ей с ним хорошо. — Де Фонойоса нахмурился. — С чего вдруг? — Не знаю. Но он так настойчиво спрашивал. А когда я попыталась понять, откуда такие мысли, он замкнулся. Слишком быстро сказал, что Паула ничего не говорила. — Думаешь, Паула ему что-то рассказала? — Не знаю, — честно ответила Алисия. — Но если и рассказала, то попросила никому не говорить. Рафа умеет держать слово. Даже если очень хочет помочь. — Андрес сел на край кровати, притянул её к себе. — Ты переживаешь за них. — Да. После сегодняшней встречи… я думала, всё будет хорошо. Альберто вроде вёл себя прилично. Но если Рафа так спрашивает… — Может, просто совпадение? — Может. — Сьерра вздохнула. — Но сердце неспокойно. — Андрес обнял её крепче. — Завтра поговорим с Ракель. Вместе. Если что-то не так, мы должны знать. — А если ничего не скажем, а просто понаблюдаем? Вдруг мы ошибаемся? — Можно и так. — Он поцеловал её в висок. — Но если Рафа что-то знает, он либо сам расскажет, либо проявит себя. Дети не умеют долго скрывать. — Алисия кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю. А теперь давай спать. Завтра новый день. Они легли, но Алисия ещё долго смотрела в потолок, слушая ровное дыхание уснувшего Андреса. Что-то назревало. Она чувствовала это каждой клеточкой. --- Тренировка закончилась, и вся компания неспешно двинулась в сторону парка. Вечер был тёплым, солнце ещё не село, и детские голоса разлетались над зелёными лужайками. Паула шла впереди, крепко держа Альберто за руку. Она то и дело подпрыгивала, что-то рассказывала, показывала на деревья, на белок, на качели вдалеке. Мужчина улыбался, кивал, но взгляд его то и дело ускользал в сторону — он следил, где именно идут Ракель и Алисия. Женщины остановились у ларька, купили два молочных коктейля и устроились на лавочке в тени большого каштана. Отсюда было видно всё: и качели, и горку, и скамейку, где присел Альберто с Паулой. Рафаэль сидел рядом с матерью, болтал ногами, но глаз не сводил с той скамейки. — Иди поиграй, — предложила она, заметив его напряжённый взгляд. — Пойду, — кивнул он и, не дожидаясь второго приглашения, рванул к горке. Горка стояла как раз за скамейкой, где расположились Альберто и Паула. Оттуда было слышно почти всё. Мальчик забрался наверх, сделал вид, что изучает поверхность, но сам навострил уши. — Ну что, малышка, — начал Викунья, поглаживая дочь по голове. — Ты подумала над моим предложением? Паула замялась. Посмотрела на лавочку, где сидела мама, потом на Рафаэля на горке, потом снова на отца. — Думала, — тихо сказала она. Альберто наклонился ближе, стараясь говорить мягко, но в голосе сквозило нетерпение. — И что решила? Она затеребила край футболки. Посмотрела на маму, которая пила коктейль и о чём-то разговаривала с Алисией, потом на кузена, который делал вид, что изучает горку, но явно прислушивался. — Я не знаю, — прошептала она. — Там мама. И папа Серхио. Они меня любят. — Я тоже тебя люблю, — быстро сказал мужчина. — И у нас с тобой есть свой дом. Твоя комната. Твои игрушки. Помнишь, как мы раньше жили? — Помню. — Мы могли бы опять жить вместе. Я, ты и тётя Лаура. Она будет с тобой играть, помогать с уроками. Вы же всегда дружили. — Паула молчала, грызла губу. — А мама? — спросила она. — Она будет приходить? — Конечно, будет. Когда захочешь. Она же твоя мама. — А папа Серхио? — Альберто дёрнул щекой, но сдержался. — Он тоже сможет тебя видеть, если ты захочешь. Но главное — мы будем вместе. Ты и я. Как раньше. Девочка подняла на него глаза. В них было столько боли, столько смятения, что даже у него на секунду ёкнуло сердце. — А если я скажу маме? — спросила она. — Она же расстроится. — Зачем ей говорить? — Викунья погладил её по голове. — Это пока наш секрет. Ты подумай ещё. Не торопись. А когда решишь — скажешь мне. Хорошо? Паула кивнула, но не улыбнулась. На горке Рафаэль слышал всё. — А ты вообще знаешь, что этот твой Серхио не такой уж хороший, как ты думаешь? — Неожиданно продолжил Альберто. Дочь подняла на него глаза. — Почему? — Потому что он вор, — выпалил он. — Украл нашу семью. Если бы не он, мы бы сейчас жили все вместе. — Но мама говорит… — Мама много чего говорит, — перебил он. — Ты ещё маленькая, не понимаешь. Он просто пришёл и забрал тебя у меня. — На горке Рафаэль сжал поручни со всей силы. — Неправда! — вырвалось у Паулы. — Громче, чем она хотела. Альберто оглянулся — не слышат ли их. Ракель и Алисия были далеко, увлечены разговором. Мальчик на горке делал вид, что смотрит в небо. — Тихо, — шикнул он. — Не кричи. Я просто хочу, чтобы ты знала правду. Он не любит тебя так, как я. — Девочка молчала, в глазах стояли слёзы. — Ты подумай, малышка. Я не тороплю. — Альберто погладил её по голове. — Но знай: у нас есть дом, где тебя ждут. Я и Лаура. Паула кивнула, но не подняла глаз. Рафа сполз с горки и молча пошёл обратно к скамейке, где сидели мамы. Алисия заметила его лицо и нахмурилась. — Ты чего такой бледный? — Ничего, — буркнул он. — Просто устал. Он сел рядом, но взгляд его всё время возвращался к скамейке, где Альберто что-то ещё говорил Пауле. Что-то, отчего у Рафаэля внутри всё кипело. --- Мальчик сидел рядом с матерью, сжимая стаканчик с недопитым коктейлем так, что картон начал проминаться. Он смотрел в одну точку перед собой, и лицо его было белым как мел. Алисия заметила это не сразу — она как раз обсуждала с Ракель планы на выходные. Но когда повернулась к сыну, чтобы спросить, не хочет ли он ещё сока, слова застряли в горле. — Рафа? Ты чего? — Он молчал. Смотрел перед собой и молчал. — Рафаэль, — позвала Сьерра уже серьёзно. — Что случилось? Он перевел взгляд на неё, потом на Ракель. Губы его дрожали — то ли от злости, то ли от обиды. — Я слышал, что он говорил, — выпалил он. — Кто? — не поняла Алисия. — Альберто. Он с Паулой разговаривал. А я был на горке и слышал. — Мурильо напряглась. Отставила коктейль. — Что он говорил? — Рафаэль посмотрел на неё. В его глазах десятилетнего мальчика была такая боль, что у женщин сжалось сердце. — Он сказал, что Серхио — вор. Что он украл вашу семью. И что если бы не он, вы бы жили все вместе. — Алисия прикрыла рот рукой. Ракель побелела. — Он это сказал? Пауле? — Да. А ещё он сказал, что Серхио не хороший. И что она должна подумать, чтобы жить с ним. — Подожди, — перебила рыжая. — Жить с ним? — Он предлагал ей ещё в прошлый раз, — выпалил Рафаэль. — Она мне рассказала. Но я обещал никому не говорить. Ракель вскочила с лавочки. — Что значит «жить с ним»? — Он зовёт её к себе. Говорит, что у них есть дом, её комната, и что какая-то Лаура будет с ней играть. И что она может подумать. Это секрет, она никому не говорила, только мне. Алисия встала рядом с Ракель, готовая поддержать. — Она хочет? — тихо спросила Мурильо. Голос её дрожал. — Не знаю, — честно ответил Рафаэль. — Она не знает, что делать. Она тебя любит. Но и его тоже. А он ей такие вещи говорит… Она посмотрела в сторону скамейки, где Альберто всё ещё сидел с её дочерью. Девочка уже не улыбалась. Сидела, ссутулившись, и теребила край футболки. — Я убью его, — выдохнула Ракель. — Подожди, — Алисия схватила её за руку. — Не при ребёнке. — Он уже при ребёнке, — огрызнулась та. — Он ей в голову гадости закладывает! — Я знаю. Но если ты сейчас подойдёшь и устроишь скандал, Паула испугается. И он использует это против тебя. — Ракель замерла. Злость боролась со здравым смыслом. — Что же мне делать? — Забрать Паулу и уйти. Спокойно. А потом разбираться. Через суд, через адвоката. Но не здесь и не сейчас. — Рафаэль смотрел на них, и в глазах его было что-то взрослое, почти мужское. — Я могу пойти и забрать её, — вдруг сказал он. — Сказать, что вы зовёте. — Мурильо посмотрела на него, и впервые за этот вечер на её лице появилось что-то похожее на улыбку. — Ты хороший друг, Рафа. Правда. Но я сама. — Она глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла к скамейке. Алисия и Рафаэль остались сидеть, глядя ей вслед. --- Ракель подошла к скамейке быстрым, решительным шагом. Паула сидела, ссутулившись, и крутила в руках зайку, которого почему-то взяла с собой. Альберто что-то тихо говорил ей, наклонившись, но при появлении Ракель выпрямился. — Паулита, милая, — голос матери звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Нам пора домой. — Она подняла голову. Глаза красные — она сдерживала слёзы. — Но мы ещё не доиграли… — Пора, — твёрдо повторила Ракель. — Папа скоро придёт с работы, нужно приготовить ужин. Ты же помнишь, он обещал сегодня твою любимую пасту? Девочка замерла. Папа. Она сказала «папа» про Серхио. Специально. Она кивнула, слезла со скамейки и, даже не взглянув на Альберто, побежала к Рафаэлю, который ждал её у лавочки вместе с Алисией. Мужчина встал, когда Ракель уже разворачивалась. Лицо его потемнело. — Папа? — переспросил он с издевкой. — Ты про этого калеку? — Ракель остановилась. Медленно повернулась к нему. — Не смей так его называть. — А что ты сделаешь? — усмехнулся Альберто, делая шаг вперёд. — Плюну тебе в лицо, если ты продолжишь вести себя, как мудак. — В глазах была уверенность и решительность. — Я хотела по-хорошему, — тихо сказала она, глядя ему в лицо. — Ради Паулы. Ради того, чтобы у неё были и мать, и отец. Даже такой, как ты. — Такой, как я? — Он шагнул ещё ближе. — Это её настоящий отец. Я растил её семь лет. А твой… — он скривился, — твой любовник просто пришёл на всё готовое. — Замолчи, сукин ты сын. — Не замолчу. Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты променяла меня на него. Променяла нашу семью на какого-то инвалида. Ты говоришь, Лаура — шлюха. А что насчёт тебя? Ты не шлюха? — Ракель сжала кулаки, борясь с желание заехать ему по его ухмылке. — Ты только что потерял Паулу навсегда, — прошептала она. — Запомни этот момент. Она развернулась, чтобы уйти, но он рванул её за руку. Резко. Сильно. Пальцы впились в запястье, сдавили до хруста. — А ну стой! — Девушка дёрнулась, но он держал мёртвой хваткой. — Ты никуда не пойдёшь, пока я не скажу, твою мать! — Отпусти! — прошипела она. — Я коп, Ракелита. — Его голос стал низким, угрожающим. — Я старше тебя по званию. У меня больше связей, больше возможностей. Ты думаешь, этот твой хуй что-то значит? Да я его в порошок сотру. — Ты с ума сошёл. Руку мою отпусти! — Зашипела она. — Я? Это ты сошла с ума, если думаешь, что я отдам тебе Паулу. Она моя. Слышишь? Моя. Я сделаю всё, чтобы она была со мной. Всё, что потребуется. Слышишь? Всё! Он дёрнул её на себя так, что она врезалась в него плечом. — Я не остановлюсь, пока не верну дочь, — прошипел он ей в лицо. — Любой ценой. И если надо, я докажу, что ты психически нестабильна. Что не можешь заботиться о ребёнке. У меня хватит связей, чтобы это устроить, грёбаная ты сука. Мурильо замерла. В глазах её мелькнул страх, но тут же сменился яростью. — Ты урод, — выдохнула она. — Больной на голову ублюдок. Это по тебе психушка плачет. Свободной рукой она всё же замахнулась и влепила ему пощёчину. Такую, что голова Альберто мотнулась в сторону, а на щеке вспыхнул красный след. — Ты — главная ошибка моей жизни, — отчеканила она. — И ты никогда, слышишь, никогда не получишь Паулу. Она выдернула руку из его ослабевшей хватки и, не оборачиваясь, пошла к машине. Викунья остался стоять, прижимая ладонь к горящей щеке. Смотрел ей вслед и улыбался. Нехорошо. Безумно. — Посмотрим, — прошептал он. — Посмотрим, кто кого. Алисия в это время уже вела детей к другой машине. Паула шла за руку с Рафаэлем, что-то тихо говорила, и ни она, ни он не видели того, что произошло у скамейки. Ракель села в машину. Руки дрожали. На запястье уже проступали тёмные синяки — пальцы Альберто оставили свой след. — Мам, ты чего такая? — спросила дочь с заднего сиденья. — Женщина посмотрела в зеркало заднего вида. Улыбнулась через силу. — Всё хорошо, солнышко. Просто устала. — А мы к папе Серхио поедем? — Ракель сглотнула. Кивнула. — Да. К папе. — Машина тронулась с места. Альберто всё стоял у скамейки. Провожал взглядом красные огоньки, пока они не скрылись за поворотом. — Я верну её, сука, — пообещал он пустоте. — Любой ценой. --- Ракель припарковалась у знакомого здания и заглушила двигатель. Руки всё ещё дрожали. Она посмотрела на запястье. Синяки уже проступили — тёмные, уродливые следы от пальцев Альберто. Пять чётких отметин, которые невозможно спрятать. Лето. Короткий рукав. Она не могла даже прикрыть их. — Мам, мы за Серхио? — спросила Паула с заднего сиденья. — За папой, — автоматически поправила Ракель. — Да, за ним. Стеклянные двери офиса открылись, и вышел мужчина. В руке трость, на плече сумка. Он улыбнулся, увидев их, и прихрамывая направился к машине. Ракель сжала руль. Сердце колотилось где-то в горле. Он открыл заднюю дверь, заглянул к Пауле. — Привет, малышка! — Привет, — тихо ответила она. Серхио на секунду нахмурился, заметив её настроение, но ничего не сказал. Пересел на переднее сиденье, повернулся к Ракель, чтобы поцеловать… И замер. Его взгляд упал на её запястье. На синяки. На следы пальцев, которые невозможно было не заметить. — Ракель, — голос его стал низким, напряжённым. — Что это? — Она отдёрнула руку, спрятала под бедро. — Ничего. Поехали домой. — Ракель. Он взял её за руку — осторожно, но настойчиво. Развернул ладонью вверх. Посмотрел на синяки, потом ей в глаза. — Кто? — Серхио, не сейчас. Паула сзади. Он обернулся. Девочка сидела, уткнувшись в зайку, и, кажется, не слушала их разговор. Но он понимал — нельзя при ребёнке. Он кивнул. Сжал зубы. Отпустил её руку. — Поехали домой, — выдохнул он. Девушка завела машину. Всю дорогу он молчал. Смотрел в окно, но видел только одно: её запястье. Синяки. И своё бессилие. Паула на заднем сиденье тоже молчала. Только зайка, прижатый к груди, видел её слёзы. --- Ракель постучала в дверь, и Алисия открыла почти сразу — будто ждала. Увидела бледную девушку, молчаливого Серхио с каменным лицом и Паулу, которая держалась за мамину руку, но смотрела в пол. — Проходите, — только и сказала она. — Рафаэль выскочил из своей комнаты, увидел Паулу и сразу подошёл к ней. — Пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Я тебе новый самолёт покажу. Там такие крылья, сама увидишь. Паула подняла на него глаза, кивнула и пошла за ним, даже не оглянувшись на мать. Алисия посмотрела на Ракель. Взглядом спросила: «Всё плохо?» Та кивнула чуть заметно. Подняла руку, показывая запястье. Сьерра прикрыла рот ладонью, но ничего не сказала. Только кивнула. — Идите, — тихо сказала она. — Я за ней присмотрю. Сколько нужно. — Ракель сжала её руку в благодарности, и они с Серхио вышли в коридор. --- Дверь за ними захлопнулась, и в тишине стало слышно только их дыхание. Серхио повернулся к ней. Медленно взял её за руку, поднёс к свету. Синяки на запястье горели синевой — пять отчётливых следов от пальцев. — Это он? — голос его был тихим, но в нём звенела сталь. Ракель кивнула. — Рассказывай, — сказал он, не отпуская её руки. — Всё. — Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Он нарушил условия, Серхио. Те, которые вы с Андресом обсуждали, когда ездили к нему. Помнишь? Никакой грязи. Никаких разговоров о нас. — Помню. — Он всё это делал. Сегодня, когда они сидели на скамейке, он говорил Пауле гадости про тебя. Назвал тебя вором. Сказал, что ты украл нашу семью. Что если бы не ты, мы бы жили все вместе. — Маркина сжал челюсть. Молчал, но желваки ходили. — Я не могла этого так оставить, — продолжала она. — Когда я подошла, я сразу сказала Пауле, что нам пора. А ему… я сказала, что он больше не увидит её. Что он нарушил условия и потерял это право. — И тогда он схватил тебя? — Да. Сказал, что я психически нестабильна. Что у него связи, что он старше по званию, что сотрёт тебя в порошок. Что он не остановится, пока не вернёт Паулу. Любой ценой. — Серхио отпустил её руку, отошёл к окну. Стоял, опираясь на трость, и смотрел в темноту. — Я убью его, — тихо сказал он. — Теперь точно, никакого сочувствия больше не будет. — Не надо. — Она подошла сзади, обняла. — Он этого ждёт. Он хочет, чтобы ты сорвался. Тогда он сможет заявить на тебя, и я потеряю тебя. — Ракель… — Я ударила его, — выдохнула она. — Двинула пощёчину. Назвала уродом и главной ошибкой своей жизни. — Серхио развернулся, посмотрел на неё. В глазах его смешались гордость, злость и боль. — Ты сильная, — прошептал он. — Самая сильная женщина, которую я знаю. — Я боюсь, любимый. — Голос её дрогнул. — Он правда может сделать нам больно. У него ресурсы, связи, он коп. А что есть у нас? Маркина обнял её, притянул к себе. Поцеловал в макушку, потом чуть отстранился, заглянул в глаза. — У нас есть правда. У нас есть адвокат. У нас есть свидетели. — Он говорил тихо, но твёрдо. — И у нас есть мы. Этого достаточно. — А если нет? — Слушай меня. — Он взял её лицо в ладони. — Завтра же мы сделаем ДНК-тест. Тогда я блефовал, что он у нас есть. Теперь пришло время это использовать. — Ракель замерла. — Что? — Завтра утром. Я отвезу тебя и Паулу в лабораторию. Мы сделаем тест, который докажет, что она моя дочь. — Но мы и так знаем… — Это не для нас. Это для суда. Для документов о разводе. Когда тест будет готов, мы приложим его к делу. И тогда Паула перестанет быть объектом вашего спора. Она генетически не его. — Девушка смотрела на него, и в глазах её постепенно появлялось понимание. — И он больше не сможет на неё претендовать? — прошептала она. — Никак. Юридически он ей никто. Он может просить о встречах, если будет вести себя по-человечески. Но после сегодняшнего… — После сегодняшнего он их не заслужил, — твёрдо сказала Ракель. — Именно. Он перешёл черту. Угрожал тебе. Говорил гадости обо мне. Пугал Паулу. Встреч не будет. — Мурильо прижалась к нему, чувствуя, как страх отпускает. — Ты уверен, что это сработает? — Абсолютно. У нас есть адвокат, который всё сделает. Пусть он попробует теперь что-то сказать. Его слова — пыль против ДНК. — Я люблю тебя, — выдохнула она. — Я люблю тебя. — Он поцеловал её в висок. — А завтра мы начнём новую главу. Где он больше не сможет нам угрожать. — Она кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Впервые за этот вечер она почувствовала, что всё будет хорошо.