Сбой в пространстве

Дни шли. Оптимус искал способ вернуть Ди-16 домой. Ди-16 пытался быть полезным — и пытался не смотреть. Получалось плохо. Особенно когда Оптимус работал над оборудованием. Он наклонялся над консолью, и пластины его грудной секции чуть расходились для лучшей вентиляции, и Ди-16, который в этот момент должен был подавать инструменты, ронял каждый второй. — Стабилизатор, пожалуйста. — Д-да! Вот! — лязг. — Извини. Вот. — лязг. — С-сейчас... — Ди-16. Ты уже третий раз роняешь один и тот же стабилизатор. — У меня! Масло! На пальцах! Оптимус выпрямился, повернулся к нему, и — о Праймус — его лицо было так близко, потому что они стояли рядом, и... — Дай мне твою руку, — сказал Оптимус. — З-зачем?! — Я вытру масло. — Нет! Не надо! Я сам! — Ди-16 спрятал руки за спину, как нашкодивший миниботик. Оптимус смотрел на него. Долго. Терпеливо. С этой невозможной теплотой в оптике. А потом он улыбнулся. — Ты напоминаешь мне кое-кого, — сказал он. — К-кого? — Друга. Которого я потерял давно. Он тоже был упрямым. И тоже не умел принимать заботу. Что-то кольнуло в искре Ди-16. Он хотел спросить — кого? Что случилось? — но побоялся ответа. Оптимус шагнул к нему. Ди-16 шагнул назад. Оптимус шагнул ещё. Ди-16 упёрся спиной в стену. Ловушка. — Я хочу кое-что сделать, — сказал Оптимус, и его голос был таким тихим, таким осторожным, словно он разговаривал с чем-то хрупким. — Если ты позволишь. — Ч-что именно?.. Оптимус обнял его. Просто — обнял. Огромные руки сомкнулись вокруг Ди-16, и его прижало к этой грудной секции. Вплотную. Лицом. Он слышал гул Матрицы — низкий, ровный, как пульс самого Кибертрона. Слышал работу систем Оптимуса — мощных, отлаженных, живых. Чувствовал тепло чужой брони. Его фасциальные пластины горели так, что могли бы плавить металл. — О-о... Оптимус... — его вокалайзер дал петуха, выдав жалкий писк вместо слов. — Тише, — сказал Оптимус над его головой. — Я скучал по этому. Ты не представляешь, как давно меня никто не называл другом. Ди-16 стоял, вжатый в грудь Прайма, с руками, нелепо зависшими в воздухе, и не знал, что делать. Его процессор выдавал одновременно семнадцать противоречивых команд. Обнять в ответ. Вырваться. Обнять. Убежать. Умереть. Обнять. ПЕРЕСТАТЬ КРАСНЕТЬ. Обнять. Медленно, очень медленно, его руки опустились. И легли на спину Оптимуса. Едва-едва. Кончиками пальцев. — Ты... ты очень большой, — прошептал Ди-16 в его броню, потому что это была единственная мысль, которая умещалась в его перегруженном процессоре. Грудная секция Оптимуса дрогнула. Он смеялся. Тихо, низко, и Ди-16 чувствовал эту вибрацию всем корпусом. — А ты очень храбрый, — ответил Оптимус. — Я умираю, — честно признался Ди-16. — Нет. Ты просто не привык. Оптимус не отпускал его. И в какой-то момент Ди-16 перестал бороться. Просто стоял. Уткнувшись лицом в тёплую броню. Слушая гул Матрицы. Думая о том, что где-то, в другом мире, его Орион — его Орион, маленький, громкий, вечно улыбающийся Орион — мог бы стать таким. И эта мысль была одновременно ошеломляющей и... правильной.