Меж двух огней

Настоящее время

Сезон Большой Сферы начинался в Златолист — первый осенний месяц года. Впрочем, в Эриноре его часто называли Сребролистом, в цвет листьев морозного клёна — самого распространённого дерева в родных краях Шейна. В Сильверхолме, столице Эринора, город в это время года был окрашен во все оттенки серебра. Поместье Холландеров располагалось в лучшем из возможных районов города: на берегу Зеркального Озера. Из окон основного особняка открывался потрясающий вид на мерцающую водную гладь и побережье, где мигали огнями дома богатейших людей Эринора, а также главная жемчужина города — королевский дворец. Ночами небо озарялось всполохами северного сияния, которое, отражаясь от водной глади, создавало ощущение витающего в воздухе волшебства. Небезосновательное, учитывая, что на дне Зеркального Озера покоилась важнейшая святыня Эринора — Ледяное Сердце, источник магии королевства. Поэтому даже в самые темные и безлунные ночи воды озера переливались таинственным светом, идущим из глубин. Спальня Шейна находилась на втором этаже, выходя узкими и высокими, от пола до потолка, мозаичными окнами, прямо на озёрную гладь. Шейн проснулся ранним утром и некоторое время просто лежал, разглядывая мгоноцветье отбликов на белом потолке с тонкой вязью морозных узоров. Сегодня начинался важнейший для него жизненный этап. Три долгих года национальная сборная, рекрутировавшая его в резерв, тренировала юного лорда, готовя к грядущему. И вот наконец ему предстояло выступить в основном составе национальной сборной под флагом Эринора. Покои Шейна были выполнены в сдержанном аскетическом стиле, как впрочем и всё поместье. Однако, аскетизм рода Холландеров был из того порядка, что не спутаешь с простотой и дешевизной. Каждая незатейливая деталь интерьера, будь то обманчиво простой узор на стене или неприметная ваза для сухостоя в галерее, были результатом огромных денег, вложенных в эту подчёркнутую лаконичность. И покои Холландера-младшего продолжали этот мотив. Большая кровать, прикроватные тумбы. Аккуратные светильники бра на стене, щкаф, письменный стол, несколько стульев, да дверь в ванную — всё это выглядело весьма скромно, но стоило колоссальных денег. Шейн привёл себя в порядок, оделся, заправил кровать, скорее по привычке, чем по необходимости, и спустился вниз, направляясь в столовую через величественные и несколько угнетающие серебристо-голубые интерьеры поместья. Там, в просторной зале с неприлично длинным столом, его ждал накрытый завтрак и отец, читавший газету с непроницаемым, как и всегда, выражением лица. — Ты опоздал, — не глядя на вошедшего сына заметил он. — Прости, отец. Важный день, я немного… нервничаю, — отозвался Шейн, занимая место по правую руку от лорда Дэвида Холландера. — Волнение — удел простых людей, чьи судьбы находятся вне их власти, — лорд отложил газету и принялся за еду. — Холландеры должны быть выше этого. Мы сами вершители своей судьбы. И судьбы своего рода. — Да, разумеется, — Шейн последовал примеру отца и взялся за завтрак. — Но я понимаю. Первая Большая Сфера — событие важное и волнительное в жизни любого игрока, удостоенного чести играть за национальную сборную. — Да, это точно. Я намерен выложиться на полную. — Шейн отхлебнул сока. — Иначе и быть не может. Особенно, учитывая твой досадный провал на юниорском чемпионате три года назад. Напиток встал в горле и Шейн приложил усилие, чтобы проглотить его не поперхнувшись. — Ты всё ещё злишься, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс он. — Злюсь? Нисколько, — отмахнулся Дэвид. — Разочарован — было бы более точным словом. — Три года прошло. Я стал лучше, сильнее, опытнее. — Шейн стиснул вилку в руке. Есть совершенно расхотелось. — Вот и увидим, — отозвался лорд, подталкивая газету в сторону Шейна. — Взгляни-ка. Шейн бросил взгляд на первую полосу, на которой красовалась фотография с юниорского финала. На ней Шейн, с перекошенным от ярости лицом смотрит на выррийца, уносящегося с Бурей. Статью венчал огромный заголовок:

«ХОЛЛАНДЕР ПРОТИВ РОЗАНОВА ДОЛГОЖДАННЫЙ РЕВАНШ?»

Шейн поморщился. — Пресса любит нагнать драмы, — проворчал он, отодвигая от себя газету, будто несносный вырриец, ухмыляющийся с фотографии мог его укусить, выпрыгнув с газетной полосы прямиком в столовую. — И тем не менее, публика пристально следит за вашим противостоянием и жаждет зрелища. — Что же, тогда публика его получит, — проскрежетал сквозь зубы Шейн. Шейн задумался, было ли пристальное внимание зрителей к нему и Розанову лишь роковой случайностью или же иначе случиться просто не могло. Наследник одного из влиятельнейших родов Эринора, начинающий карьеру в большом спорте — событие само по себе заслуживающее повышенного внимания. Однако, всё осложняло противостояние с человеком, буквально олицетворявшим противоположность Шейна — простолюдина, пробившегося сначала в магическую академию, затем — в юниорскую сборную, а после — в национальную сборную Выррии. Розанов играючи вынес всех потенциальных конкурентов и занял место, на котором его никто особенно не ждал. И судя по упоминаниям в прессе, вызывал бурю негодования со стороны выррийских аристократов. Наглухо лишённый манер и чувства такта, наглый и задиристый, он был занозой не только в многострадальной заднице Шейна. Однако, игнорировать мощнейший магический дар и блестящий спортивный талант напористого ловца Выррия не могла, поэтому Розанова приняли в национальную сборную, и в этом году ему также предстоял первый сезон в основном составе. Шейн вряд ли бы мог себе в этом признаться, но за последние три года он стал одержим Розановым. Он читал все газеты, в которых тот упоминался, смотрел все трансляции и записи сети вещания с его участием, иногда до середины ночи не отрываясь от кристалла связи. Он даже изучал издания, публиковавшие сплетни и слухи, что отец Шейна счёл бы неподобающим для юного лорда дурновкусием. А ешё Шейн тренировался. Он упорно нарабатывал технику, оттачивал приёмы, практиковался в магии, и даже настоял на обновлении магических печатей, дабы избежать повторения позорного фиаско на юниорском чемпионате. Обычно печати, стабилизирующие и фокусирующие врождённый магический дар, обновлялись лишь в исключительных случаях. Например, в случае их полного уничтожения. Гильдия Печатников следовала своим правилам и стандартам, и отступала от них крайне неохотно. Однако авторитет семьи Шейна и достаточно внушительная сумма эвернийских корон и вкрадчивая просьба лорда Дэвида Холландера сделала гильдию значительно сговорчивее, и теперь руки Шейна от запястий до плеч покрывала плотная, укреплённая серебристо-голубая вязь узоров. Когда тот уточнил, какова вероятность перегреть или уничтожить эти печати, хмурый седой татуировщик в чёрно-золотистой робе, немало удивившись, оскорблённо ответил, что потерять эти печати Шейн теперь сможет только вместе с руками. Такой ответ юного лорда удовлетворил. И теперь предстояло испытать на практике внесённое улучшение. — В общем-то, я ожидаю от тебя победы, — вырвал Шейна из раздумий голос отца. — И постарайся не… Кгхм… Не опозориться. Хорошо? — Да, разумеется, отец. — бесцветно ответил Шейн, окончательно теряя интерес к еде. — Вот и славно. Теперь собирайся, скоро прибудет экипаж. — Ты не поедешь? — Увы, неотложные дела в королевском совете. Но можешь быть уверен, я посмотрю запись. Удачной поездки. Шейн кивнул и покинул столовую. Поднимаясь наверх и собирая вещи в дорогу, он размышлял о беседе с отцом. Дэвид Холландер был неплохим человеком. Он заботился о сыне. Так, как умел. Однако, когда мать Шейна была ещё жива, тот помнил отца много живее, чем сейчас. Её скоропостижная кончина будто возвела между отцом и сыном ледяную стену, стоило пропасть связующему мостику в мамином лице. Лорд Холландер относился к окружающему миру так, словно не существовало вероятности, в которой что-то в нём будет происходить против его воли или без его дозволения. Послушание окружающих воспринималось главой семейства как единственный безальтернативный вариант поведения, другие сценарии в его картине мира просто не могли существовать. Так и с сыном, Дэвид возлагал на того ожидания рода, королевства, и свои собственные, как нечто само собой разумеющееся. Шейн же порой чувствовал это давление как ледяные воды Зеркального Озера, сдавливающие лёгкие, пусть и не имеющие намерения причинить зла неосторожному пловцу, ногу которого свело судорогой. Шейн отмахнулся от угнетающих размышлений и сосредоточился на других, которые, как ему казалось, должны были настроить его на нужный лад и дать импульс, на котором он вырвет победу в своём первом матче Большой Сферы. Всего через несколько часов он окажется в Вестморе — западной торговой державе, расположенной на побережье. Там находился Штормовой Купол — одна из девяти больших арен материка Эвернис, на которых проходили матчи. И именно там он снова увидит Розанова. Шейн готовился к этой встрече три года и был твёрдо намерен поставить зарвавшегося выскочку на место. При одной мысли о нём Шейна наполняла леденящая душу ярость, но он считал это подходящим топливом для того, что ему предстояло совершить в скором времени. Закончив со сборами он спустился вниз, где его ждал изящный левитационный экипаж. Безукоризненно вежливый возница помог ему загрузить багаж, а затем распахнул дверь в салон. — Привет, серебряный принц! — весело поприветствовала его сидящая внутри девушка с платиновой косой волос, переброшенной на левое плечо, одетая в походную форму «Серебряных Стражей» — эринорской команды. — Здравствуй, Астрид. — отозвался Шейн, забираясь внутрь. — Рад тебя видеть. — Уже предвкушаешь первый взрослый матч? — Жду с нетерпением, — усмехнулся Шейн. — Как и все мы. — весело улыбнулась та, устремив взор серо-голубых глаз за окно. — Так не разочаруем же зрителей и покажем им настоящее шоу! Согласен? — Всеми руками за. — кивнул Шейн.

***

Экипаж тронулся и начал стремительно набирать скорость, которая, впрочем, изнутри почти не ощущалась. Пейзажи стремительно начали сменять друг друга, унося Шейна в его, как он надеялся, новую жизнь, в которой у него будет возможность быть собой, пусть только и на поле. Подальше от Сильверхолма, от чопорного и утомляюшего высшего общества, и от ледяного савана отцовской заботы. Всё, что ему было нужно — держать планку и выдавать лучшую игру из возможных. И Шейн очень надеялся, что против Розанова этого окажется достаточно. Попутчица Шейна, Астрид Вейнгард, в свои двадцать шесть лет, уже являлась капитаном «Серебряных Стражей». Выполняя в команде роль Щита, она была безукоризненно хороша на арене и не менее хороша в объединении команды. Тренируясь в составе сборной, Шейн наглядно ощутил разницу между юниорской и взрослой лигами. Сплочённость, синергия и отработка комбинаций были ключевыми аспектами, над которыми работала команда, доводя их до автоматизма. Шейну был по душе такой подход. Помимо капитанской роли, Астрид также выступала в роли неофициальной наставницы Шейна. Тот сразу ей приглянулся, и она, рассмотрев его потенциал, взяла над ним личное шефство. Это обернулось многими часами изнурительных индивидуальных тренировок с нею, но также выстроило между ними мостик доверия, который, пусть Шейн и не осмеливался назвать дружбой прямо, очень её напоминал. — Выглядишь напряжённым, — произнесла Астрид, внимательно вглядываясь в лицо Шейна. — Есть немного, — ответил Шейн, вглядываясь в заснеженные горы, мелькающие за окном. — Беспокоишься о Розанове? Шейн поморщился. Как ни прискорбно было признавать, но Астрид была права. Как Шейн ни старался, вырриец не выходил у него из головы. — Мгм, — кивнул он. — Чутка. — Пресса с ума посходила. Ваше противостояние чуть ли не главным событием века представляют. — Я уже привык, — соврал Шейн. Астрид окинула его скептическим взглядом. — Эй, это абсолютно нормально. То, что ты чувствуешь. «Знала бы ты, что я чувствую и в каком объёме, думаю, ты бы не была в этом так уверена». — Конечно, я понимаю. — Всё будет хорошо. Ты превосходный ловец, у нас отличная команда. Мы справимся. — Астрид ободряюще улыбнулась. — Разумеется, вне всяких сомнений. — эхом откликнулся Шейн. — Сейчас мы доберёмся до тренировочной базы, пересядем в командный экипаж и вместе отправимся в Вестмор. Вот увидишь, это путешествие изменит тебя навсегда. — Было бы славно. — произнёс Шейн, глубже погружаясь в размышления. Пока они добирались до тренировочной базы, располагавшейся под Сильверхолмом, Шейн всё думал о юниорском финале, из раза в раз прокручивая в памяти финал. Он тренировался. Упорно трудился, и теперь со всем справится. Ему следовало сохранять самообладание, но отчего-то одна лишь мысль о Розанове расшатывала его, как оказалось, довольно хрупкую конструкцию самоконтроля, вызывая бурю переживаний. Волнуется ли он? Определённо. Беспокоится ли о выигрыше? Разумеется. Чувствует ли себя неуверенно, думая о предстоящей игре? Пожалуй, нет. И всё же фоновая червоточина тревоги не давала покоя. Шейн просто обязан был доказать… А, собственно, что и кому? Что он отличный игрок? Это и так все знали, включая самого Шейна. Что он достойный соперник Розанову? Аналогично. Кому и что Шейн планировал доказать, для него самого оставалось не вполне ясно. Себе ли, Розанову ли, отцу ли, или всему проклятому миру, жаждавшему ожесточённой схватки непримиримых соперников? Ответы на эти вопросы лишь предстояло выяснить. Через некоторое время они с Астрид прибыли к остальной команде, а затем пересели в многоместный экипаж, и Шейн под весёлый гомон товарищей по команде продолжил путь, задвинув свои размышления подальше и постаравшись проникнуться командным общением и предвкушением неизбежно грядущего приключения. Остаток дороги прошёл шумно и весело: «Серебряные Стражи» шутили, беседовали, обсуждали последние новости, и изнывали от нетерпения наконец-то открыть сезон. Тем более, в этот раз с ними был Шейн, на которого товарищи возлагали определённые надежды, но к удивлению своему они-то как раз Холландеру угнетающими совершенно не казались. Постепенно пейзажи начали меняться со снежно-льдистых на горные, затем горы сменили холмы, а их — равнины и луга Вестмора. И Шейн в очередной раз вспомнил, почему первый месяц осени называли Златоцветом. Кругом, насколько хватало глаз, всё — деревья, луга, кустарники, рощи — пестрело многочисленными оттенками медного, жёлтого, рыжего, ржавого и золотого. Природа Эверниса готовилась к спячке, укутываясь в лоскутный охряный плед. Через некоторое время за окном показалась и береговая линия, за которое шумело прибоем тёмное осеннее море, а следом показалась и столица Вестмора — Порт-Аврелий. Главный город западной державы располагался в бухте, в которой, возле многочисленных пирсов и причалов, сейчас было не протолкнуться от обилия кораблей, прибывших ко дню открывающего матча Континентального Кубка. Бирюзово-серые дома расползались по побережью хаотичной паутиной улочек, в которых неподготовленному путнику легко было заблудиться, впервые оказавшись в  городе. Спускаясь по тракту с предгорья в сторону города, экипаж повернул и перед взором пассажиров открылось расположенное прямо у воды величественное строение Штормового Купола — главной арены Вестмора. Белый фасад с бирюзовой росписью в виде облаков, возвышался над близлежащими постройками, бросая на них огромную тень. Вестморская Арена выглядела эффектнее даже здания городского магистрата, в котором заседал правящий Вестмором Совет Гильдий. Это многое говорило о приоритетах страны, а также о могуществе КЛШС — Континентальной Лиги Штормовой Сферы, которая занималась организацией турниров на всём континенте Эвернис. Стать игроком Лиги считалось наивысшим пилотажем для спортсмена. И Шейн как раз готовился сделать первые шаги на этом пути, с нетерпением ожидая грядущего матча. Эринорский экипаж въехал в город, приветствуемый восторженными горожанами. Товарищи Шейна по команде беззастенчиво улыбались и махали местным, не преминув возможностью покрасоваться. — Успеется ещё, ну! — сквозь смех пыталась урезонить их Астрид, впрочем, не особенно стараясь, так как понимала бесперспективность этой затеи. «Серебряные Стражи» должны были расположиться в одной из лучших гостиниц города в центральном районе. В вопросе заботы об игроках Лига не скупилась на расходы. Шейн знал, что под нужды эринорской команды был выкуплен целый этаж гранд-отеля «Линза Маяка». Экипаж проплыл по городу и миновав лабиринт городских улиц и проспектов, наконец остановился перед зданием, находившимся на первой линии от Штормового Купола. «Линза Маяка» представляла собой многоэтажную постройку цвета серого камня с традиционными для Вестморской архитектуры бирюзовыми козырьками и росписью на стенах. Команда вывалилась из экипажа, разминаясь и радуясь, что ноги наконец обрели под собой устойчивую поверхность. Шейн уже готовился проследовать в сторону парадного входа, как увидел, что во внутренний двор гостиницы заплыл ещё один многоместный экипаж: красный, с золотыми узорами и изображением пылающего кубка на дверцах — герба Выррийской Империи. Из этого экипажа также шумно выгрузилась толпа людей, принявшись разбирать вещи. Среди них Шейн приметил знакомую кудрявую голову, возвышавшуюся над остальными выррийскими игроками. Розанова воистину было сложно пропустить. Казалось, с их последней встречи тот стал ещё выше и шире в плечах, так что, походная спортивная форма на нём сидела практически в обтяг, ничуть не скрывая мощную мускулатуру. Тот, судя по всему, не заметил эринорскую команду, оживлённо переговариваясь с крупным парнем из своих товарищей по команде. Шейн знал, что этот парень, который был немногим ниже Розанова, но почти в полтора раза его шире — Дмитрий Волков, выррийский Клинок. Волков сказал что-то, и Розанов рассмеялся, вытянув губы в свойственной ему асимметричной усмешке. — Вот это сюрприз, — констатировала Астрид, подошедшая к Шейну, пока тот терзался сомнениями, всё ещё разглядывает он команду соперников или уже беззастенчиво пялится на Розанова. — Кажется, мы соседи. Узнаю почерк Лиги. — Повезло, так повезло, — усмехнулся Шейн, не то стечению обстоятельств, не то своим мыслям. — Впрочем, это ненадолго. Разгромим их и дело с концом. — Вот это я понимаю, нужный настрой! — одобрила Астрид. — Идём, нам нужно разместиться. Уже на входе в вестибюль, Шейн не удержался и обернулся на команду соперников. И встретил направленный ровно на него внимательный взгляд Розанова. Вырриец слегка кивнул и поднял руку в приветственном жесте. Шейн автоматически последовал его примеру и поспешил скрыться в фойе гостиницы, обуреваемый вновь нахлынувшим цунами впечатлений и переживаний, от которых столь усердно старался сбежать последние три года, а особенно — последние несколько часов. Что ж, пришло время встретиться с ними лицом к лицу.