You Took My Heart (I was Sleeping) Расширенная версия

Утро. Свет так и не появился. И, похоже, проблема куда серьёзнее, чем они думали сначала: вырубило весь Хоукинс. Отсутствие привычного электрического гула делает всё вокруг каким-то… намеренным. Будто каждое слово и каждое движение заранее выверено и продумано. И всё будто замедлилось. Минуты тянутся как часы. Майк понимает, что это, наверное, в основном от скуки — и от того, что он почти всё время один. Он поворачивается к Уиллу. Тот всё ещё крепко спит; грудь ровно поднимается и опускается. Во сне лицо у него мягкое, спокойное. Единственный момент, когда его вечное чувство вины будто исчезает, — когда он без сознания. Единственное время, когда он перестаёт держать оборону. И вот, когда Майк окончательно просыпается, в голову приходит другая мысль: насколько неловко будет, если они проснутся одновременно. С этой мыслью он резко скатывается с кровати и бесшумно выходит из комнаты. *** За завтраком единственное, что заполняет почти молчаливую кухню, — разговор мамы с Холли. Отец выглядит помятым и растрёпанным — вероятно, из-за того, что уже больше пары часов без телевизора. Глаза у него кажутся ещё более впавшими, чем обычно. Майк слышит шаги по лестнице и видит Уилла в дверном проёме. Он выглядит менее усталым, чем выглядел месяцами. Уилл входит и садится через два стула от Майка, не поднимая глаз. Уилл держит голову опущенной, читая список ингредиентов на банке с арахисовым маслом, чтобы избегать взгляда Майка. Когда он проснулся, Майка уже не было, и с тех пор они не сказали друг другу ни слова. Всё вернулось к норме – к старому доброму избеганию друг друга. И, в каком-то смысле, так даже легче. Уилл привык к этому. Этот сценарий он знает Похоже, холод испортил сон не только Майку. Хотя Майк был беспокойным не только из-за холода. Всю ночь он просыпался и снова и снова пытался уснуть, и каждый раз, открывая глаза, чувствовал в животе укол паники — и обязательно поворачивался проверить, что Уилл рядом, что он в безопасности и спит. — Вы все хорошо спали прошлой ночью? Не было слишком холодно? — миссис Уилер спрашивает своим обычным бодрым голосом, в то время как все остальные выглядят либо раздражёнными, либо сонными, либо всё сразу. — Всё было нормально, — говорит Уилл, ковыряя край своего не поджаренного сэндвича. — Ты и правда выглядишь более отдохнувшим, чем обычно. — А, да. Я... — он прочищает горло. — Я довольно хорошо спал  Слова кажутся неправильными, как только он их произносит. Конечно, это правда, он действительно хорошо спал – никаких кошмаров или страхов, но Майку не нужно об этом знать. Самое главное, ему не нужно, чтобы Майк неправильно его понял и начал думать, что Уилл нуждается в нём или что-то в этом роде. И да, конечно, знание о том, что Майк спит на кровати примерно в трёх футах от него, возможно, немного помогло. Но не то чтобы Майк что-то сделал. Он всегда оказывал успокаивающее воздействие на Уилла, и, возможно, это влияние просто осталось, как бы далеки они сейчас ни были друг от друга. Майк не понимает, почему Уилл так неловко реагирует, будто ему самому противно это признавать. Потому что это правда: он выглядит спокойнее, чем последние недели, и глаза у него теплее, чем вчера. И только потом Майк осознаёт, что он пялится на Уилла, как будто ждёт чего-то. Взгляда в ответ. Знака. Может быть, слабой улыбки — просто чтобы у Майка внутри стало тише. Но Уилл, кажется, понимает, что Майк делает, потому что его взгляд будто намертво приклеен к завтраку. Как будто он не хочет, чтобы Майк знал, что… по-своему Майк всё-таки помог. — Ну, раз электричества всё ещё нет, предлагаю сделать вид, что так и надо, — продолжает мама. — Моя подруга Люси одолжила нам походную горелку, так что хотя бы воду кипятить сможем. Позже сварю суп — согреемся. Майк слушает вполуха. Он думает о том, что вообще сможет сказать Уиллу позже, когда сегодня ночью они неизбежно снова окажутся заперты в одной комнате. Может, заговорить про комиксы. Попробовать пересказать сюжет — хотя бы чтобы заполнить тишину. — Звучит здорово, — наконец говорит Уилл, будто снимая с Майка обязанность поддерживать разговор. Мама благодарит его тёплой улыбкой и сжимает ладонь — наверное, благодарная за то, что в доме наконец есть кто-то, кто её слушает. — Можете горячей водой умыться, если хотите. А теперь, Уилл, Майк— Звучание их имен вместе заставляет его застыть. На другой стороне стола Майк остаётся совершенно неподвижным. Уилл замирает. И, может, Майку просто мерещится, но он готов поклясться, что у Уилла чуть розовеют щёки. Майк старается сидеть неподвижно, делать вид, что ему всё равно. Мама колеблется, будто тоже чувствует, как в воздухе что-то меняется, а потом продолжает: — Вы не знаете, где ваши брат и сестра? — Я тут! — радостно сообщает Холли, уставившись куда-то за окно. — Я знаю, милая. Я про твою старшую сестру и про брата Уилла. — Не знаю, — ровно отвечает Уилл. — Без понятия, — говорит Майк и понимает, что горло у него шершавое: он и правда ни слова не сказал за всё утро. *** День тянется мучительно долго. Уилл избегает ледяного подвала, поэтому занимает себя помощью миссис Уилер – переносит продукты из неработающего холодильника на крыльцо, чтобы они оставались холодными. Он видит своё дыхание в воздухе, при том как снаружи, так и внутри дома. Когда с этим наконец заканчивают, Майк ускользает наверх, обратно в свою комнату. Лучше быть одному, чем торчать среди этого напряжения. *** Когда они разжигают походную плитку, Уилл греет руки над синим пламенем. Тепло от камина просачивается на кухню. Из гостиной доносится бормотание радио викторины, наполняя тишину хриплым смехом. Когда Уилл бросает взгляд на кресло, он видит мистера Уилера, уставившегося на пустой телевизор так, словно он пытается представить себе эту викторину на экране. *** Через какое-то время Майк улавливает слабый запах овощей — мама, видимо, варит суп на маленькой горелке. Майк не может вынести мысли о том, чтобы мёрзнуть и одновременно терпеть раздражающий семейный ужин, поэтому он не двигается с места на кровати, где вокруг него разложены комиксы. Он решает, что проще голодать. *** Суп мог бы быть на вкус каким угодно, его обжигающее тепло делает его лучшим блюдом из всех, что Уилл ел за весь год. — Знаешь, — говорит миссис Уилер, когда они моют посуду в ледяной воде. — Ты помогал мне в этом году больше, чем все мои избалованные дети вместе взятые. — Правда? — усмехается он, потирая руки, которые щиплет от воды. — Ну. Мне нравится быть полезным. Уилл обычно избегает общих комнат не только из-за Майка, но и потому что мистеру Уилеру не нужно использовать слова, чтобы напоминать ему, что он просто терпит его в своём доме (глаза говорят сами за себя), так что он точно не присоединится к нему в гостиной. Вместо этого он устраивается за кухонным столом и рисует в альбоме Холли к её большому удовольствию («Нарисуй потом маму!»), пока миссис Уилер не уводит её в импровизированную ванну. — О, Уилл? — говорит она, останавливаясь в дверях. — То, что ты сказал... о том, что быть полезным. Я сейчас немного занята с Холли. Не мог бы ты отнести Майку тарелку супа? Он в последнее время такой угрюмый, уверена, это пойдёт ему на пользу. Уилл открывает рот, замирая на середине штриха карандашом. Его мысли несутся со скоростью миллион миль в минуту, ища отговорки. Но после того, как он помогал ей весь день, у него нет причин для отказа. — Хм. Конечно. Он наполняет тарелку, керамика греет его ладони, и медленно поднимается по лестнице, стараясь ничего не пролить. Перед дверью Майка он колеблется. Он мог бы просто оставить тарелку здесь. Но суп остынет. Собравшись с духом, он стучит. Ответа нет. Он стучит снова. *** Наушники в ушах Майка, плеер крутит старую кассету-микстейп, которую Уилл сделал для него давным-давно; там почти всё — Дэвид Боуи или The Smiths. Сейчас в голове у Майка грустный голос Моррисси поёт что-то про то, как умереть рядом с кем-то. И вдруг сквозь музыку он слышит тихий стук. Потом — мягкий голос: — Майк? Он резко подскакивает к двери, выдёргивая один наушник, и открывает. На пороге стоит Уилл. В руках у него миска, от которой поднимается пар. — Эй… эм… твоя мама сварила суп. Она попросила принести тебе. — А. Спасибо. Уилл осторожно передаёт её ему, следя за тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Майк сразу понимает: Уилл не зайдёт внутрь и не сядет с ним. Конечно нет, идиот. Майк тянется и забирает миску из его рук. — Спасибо, — повторяет Майк, прежде чем успевает себя остановить. — Пожалуйста. Уилл будто медлит. Взгляд бегает с лица Майка на кровать, по комиксам, разбросанным вокруг, а потом он всё же разворачивается, чтобы уйти. — Ладно, тогда. Это всё. — Круто, — выдавливает Майк. Ему отчаянно хочется попросить Уилла зайти, посидеть с ним, согреть его грудь чем-то большим, чем просто суп. Но вместо этого он закрывает дверь и снова садится на кровать. Миска тёплая, и Майк постепенно чувствует, как к пальцам возвращается чувствительность. *** Уилл стоит там, кажется, минут пять, тепло тарелки улетучивается из его ладоней. Только когда он спускается вниз по лестнице, он позволяет себе глубоко выдохнуть. Сон в одной комнате явно ничего не исправил. *** Майк быстро выпивает суп, и тепло разливается внутри. На секунду ему становится чуть менее паршиво. Но это чувство держится недолго — и скоро в груди снова появляется тупая, ноющая боль. Ему просто нужен его друг обратно. Тот Уилл, которого он знал. Или хотя бы тот, которого когда-то знал. Вечер подкрадывается незаметно, и Майк вдруг понимает: Уилл так и не спросил, можно ли снова спать в его комнате. Майк весь день старался избегать Уилла — чтобы меньше болело от этой ностальгии. И теперь он даже не знает, ловил ли Уилл его взгляд, пытался ли понять, что предложение всё ещё в силе. *** Уилл знает, что его мама волнуется, потому что она всегда волнуется, но с таким количеством Уилеров, заполнивших каждый уголок дома, не так много мест, где можно поговорить наедине. Так что, несмотря на холод, Уилл проскальзывает обратно в подвал. Он ругается себе под нос, зарываясь в одеяло, что не особо помогает – это всё равно что водить ледяной тряпкой по уже замерзшему телу. Он хватает рацию. — Оди? Слышны только помехи. — Оди? Мама? Щелчок. Потом: — Уилл! Подожди, я позову маму. Через пару секунд в комнате раздаётся тёплый торопливый голос мамы: — Уилл! Ты в порядке? — Да, я в порядке. А вы? Они обмениваются новостями: несмотря на то, что Оди и Джойс не могут смотреть любимую передачу, для них мало что изменилось. Они провели день на свалке, тренируясь, как и каждый день в году. Они говорят о горячем душе, свежей еде и о том, как скучают друг по другу. К тому времени, как они прощаются, проходит час. Тело Уилла онемело, зубы болят от того, как долго он их стискивал. В тусклом свете комната становится серо-голубой. Теперь, в тишине, в доме слышны звуки, которых раньше не было. Древесина мебели сжимается от холода, отчего начинает скрипеть. Тишина давит на него. Он практически чувствует, как страх снова пробирается сквозь щели между досками пола. Уилл пытается пошевелиться, но его конечности тяжелые, с трудом подчиняющиеся ему. Он заставляет себя умыться и почистить зубы, прежде чем раздевается до нижнего белья, чтобы переодеться на ночь. Холод кусает кожу и превращает его в дрожащее нечто, пока он быстро натягивает спортивные штаны и толстый свитер, в которых спал прошлой ночью. Рядом с неработающим обогревателем его матрас выглядит жалко, не обещая ничего, кроме бессонной ночи или, если повезет, кошмаров. Он колеблется. Затем его взгляд скользит в сторону лестницы. В коридоре он прислушивается к звуку радио из гостиной. Он ждет пару секунд, пока не слышит тихий храп мистера Уилера, затем тихо поднимается по лестнице. Майк избегал его весь день, поэтому теперь трудно сказать, было ли предложение разделить комнату всего лишь разовым, сделанным исходя из предположения, что электричество снова появится утром. Он не знает, чего ожидал от него – может быть, взгляда через стол, кивка, говорящего: «Ты можешь вернуться в мою комнату сегодня вечером». Но, с другой стороны, он тоже весь день избегал взгляда Майка, так что он даже не знает, смотрел ли тот на него или нет. Уилл стоит в холодной комнате, пока дрожь его тела не решает за него. *** Майк садится на край кровати и пытается мысленно собрать смелость: просто спуститься вниз и ещё раз предложить. Но он не хочет, чтобы Уилл чувствовал себя обязанным снова спать на запасном матрасе. Может, Уилл и не хочет больше. Может, ему было слишком неуютно. Может, он скорее умрёт от обморожения, чем проведёт с Майком ещё одну ночь. Майк не может его винить. Он и сам знает: его не так уж легко любить. В конце концов он находит компромисс: оставляет дверь приоткрытой — не закрывает до конца, как обычно. Так, если Уилл всё-таки решит подняться, ему не придётся стучать и чувствовать себя идиотом — он сможет просто зайти. Потом Майк быстро переодевается в пижаму и залезает под одеяло, пытаясь согреться. Он почти не чувствует пальцев ног. Берёт один из комиксов, всё ещё валяющихся на кровати, и заставляет себя читать дальше — лишь бы время шло быстрее, лишь бы не думать слишком много о мёрзнущем мальчике в подвале. Проходит минут двадцать, и Майк начинает думать: неужели их отчуждение правда заставило Уилла поверить, что здесь ему не рады? И ровно в тот момент, будто сама мысль призвала его, Уилл появляется в щели приоткрытой двери и тихо стучит. — Эй… можно я— — Заходи. Уилл не узнаёт комикс, что ощущается странно, ведь раньше они делились всеми новыми находками, Майк подробно объяснял, как герой использует свои суперспособности, пока Уилл был одержим рисовкой. Теперь Уилл закрывает за собой дверь и скользит на импровизированную кровать на полу, плотно закутываясь в одеяло. Дерево под ним настолько холодное, что жжется сквозь матрас. Майк лежит на кровати с комиксом в руках, на тумбочке горит свеча. Пламя освещает его лицо, теплое и мягкое. Он на мгновение поднимает взгляд, затем снова сосредотачивается на странице. Кажется, он уже готов ко сну, одеяло натянуто до шеи. Майк слышит, как Уилл возится и поворачивается к нему спиной. Теперь Майк может перестать притворяться и просто смотреть на Уилла. Он тоже ложится, тихо. Взгляд скользит по пушистым волосам на затылке Уилла, по груди, которая поднимается и опускается ровным ритмом, и дальше — к участку кожи на шее. К тому месту, которого Уилл касался каждый раз, когда Векна контролировал его или смотрел через него. К тому месту, которое Майк когда-то накрывал ладонью, пытаясь успокоить Уилла во время панической атаки. Майк ловит себя на том, что хочет придвинуться ближе к матрасу Уилла — чтобы снова суметь дотянуться и успокоить его. На всякий случай. Если вдруг ему что-то приснится… конечно. Уилл столько раз в своей жизни спал на этом полу. Когда они были младше, он часто лежал, представляя, как Майк позовёт его в постель посреди ночи. В его фантазиях они прижимались друг к другу на матрасе, и, возможно, в какой-то момент, когда Уилл почти уже засыпал, он представлял, как они целуются, но он никогда и никому в этом бы не признался. Теперь он лежит неподвижно, сосредоточившись на своем дыхании, медленных и длинных вдохах и выдохах, как будто он спит. Время тянется. Свеча медленно догорает. Затем — звук, тихое шуршание закрывающегося комикса. Перемещение веса. Уилл считает вдохи Майка. Затем он считает свои собственные. Но затем мерцание теней на стене становится сильнее, свеча догорает, и внезапно комната погружается в полную темноту. Вся сонливость покидает Уилла. И, видимо, Майка тоже. Попытка Майка быть незаметным, судя по всему, проваливается, потому что через секунду в темноте звучит голос Уилла: — Что случилось? — Чёрт, ты не спишь. Прости. Кажется, зажигалка соскользнула с тумбочки, можешь— — Да, подожди, я посмотрю, — доносится шорох. Металл скребёт по полу из-под его кровати. — Нашёл. — Спасибо, я— о боже. Майк вздрагивает, когда их руки соприкасаются. Рука Уилла ледяная. Просто пиздец какая ледяная. Как он вообще смог почувствовать зажигалку теми же пальцами, которые только что коснулись его? — Что? — Ты… ты замёрз. Уилл отдёргивает руку и прячет её обратно под одеяло, засовывая под свитер, чтобы согреть на животе. — Ну в подвале вообще-то холодно! — Уилл повышает голос, звучит чуть оборонительно. Майк лихорадочно нащупывает свечу и зажигалку, пытаясь вернуть свет — чтобы увидеть, в каком он состоянии. Когда фитиль наконец загорается, комната наполняется тёплым оранжевым светом. И Майк видит Уилла. И видит слишком ясно: Уилл дрожит. Нижняя губа трясётся, будто он не может это остановить. Майк приподнимается, чтобы лучше его видеть. — Ты должен был сказать. — Всё нормально. — Нет, не нормально. Эй… ты дрожишь? Уилл выглядит смущённым, пытается сдвинуть одеяло так, чтобы скрыть дрожь, но это бесполезно — видно всё равно. Майку хочется схватить его, прижать к себе, согреть, защитить. — Это плохо выглядит. Тон Майка серьёзный, почти обеспокоенный, и в некотором смысле это пугает. То, как он настаивает на том, насколько холодный Уилл, как будто он, идеальный сосуд, уже проигравший в этой борьбе. Может быть, этот холод не нормальный, и единственное объяснение – он уже одержим. — Всё нормально, — повторяет Уилл, но теперь голос куда более испуганный. — Это не нормально. Ты всегда так говоришь, но тебе нужно согреться, Уилл. Я никогда не трогал кожу настолько холодную — Пожалуйста, не говори так, — перебивает Уилл. Голос дрожит, будто он вот-вот расплачется. У Майка самого в глазах начинает жечь. Он поднимает взгляд к потолку, пытаясь спрятать тревогу. — Пожалуйста, — тихо говорит он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Что… что я сказал? Я не понимаю. Он правда не понимает. И он хочет понять. Хочет помочь. Хочет вытащить из Уилла этот страх, который растёт в его глазах. — Прости. Просто…  Он колеблется. Он так давно не открывался Майку. На самом деле, он заставлял себя этого не делать. Заставлял себя перестать зависеть от него, перестать ждать от него утешения. И вот теперь, когда слова вот-вот вырвутся из него, ему почти кажется, что он переступает черту.  — Иногда от холода мне кажется, что он всё ещё там. Внутри меня. Майк не до конца понимает, что именно Уилл имеет в виду, но если это так его ломает — значит, это важно. Он смотрит прямо в глаза Уиллу, хоть Уилл и не смотрит в ответ. — Он… — медленно повторяет Майк, специально не торопясь. — Я знаю, это глупо, — добавляет Уилл, будто не давая Майку произнести имя. И в этот момент до Майка доходит. Повисает долгая тишина. Может, Уиллу и не стоило ничего говорить. В конце концов, была причина, по которой он перестал рассказывать Майку хоть что-то. Вот оно. Вот тот страх, о котором говорила Оди. Страх, что это… существо, этот монстр снова захватит Уилла. В прошлый раз его тело действительно должно было быть ледяным, чтобы оно взяло контроль. Логично, что сейчас мысль возвращается, что мозг цепляется за это как за предупреждение: всё повторяется. — Уилл, ты холодный, потому что свет вырубило и ты несколько часов провёл в подвале, где, блин, градусов пять по Цельсию или типа того. Не из-за него. И тут Уилл словно ломается. Он начинает говорить быстро, сбивчиво. Голос дрожит, глаза наполняются слезами. — А откуда ты знаешь? Подумай сам. В ночь, когда я пропал, свет вырубило. И каждый раз, когда я чувствовал его потом, свет мигал или снова были отключения. В кинотеатре, помнишь? И он уже забирал меня, Майк. Он любит холод, так что может он создаёт условия, чтобы я замёрз, чтобы он мог… я не знаю. Может, это и есть его план. Чёрт. Уилл сползает в настоящую спираль. Холод вытаскивает наружу самые худшие воспоминания и страхи. Майк на секунду замирает, пытаясь понять, как помочь, чтобы не сделать ещё хуже. А потом вылезает из-под одеяла и распахивает ящики комода в поисках пледов. — Что ты делаешь? — спрашивает Уилл. Голос у него ещё более дрожащий. Майка это только сильнее подстёгивает — он начинает искать быстрее и выпаливает первое, что приходит в голову: — Ты пробовал… согреться? И сразу понимает, насколько это тупо прозвучало. — Пробовал ли я… — Уилл смотрит на него с таким изумлением, что Майку хочется провалиться. — Пробовал ли я… Ну да, Майк, спасибо, я об этом не подумал, просто электричества нет и— — Ладно, извини. Я понял, — губы Майка дергаются, словно он хочет улыбнуться, но это тут же пропадает. Он опускается на колени на кровать, держа одеяла у бёдер и смотрит вниз, туда, где лежит Уилл.  Он опускается на колени у матраса, складывая пледы на коленях, и снова смотрит Уиллу в лицо. — Помнишь, как мама, Джонатан и Нэнси вернули тебя, когда ты был… одержим? Уилл колеблется. — Эм. Они поставили вокруг меня все эти обогреватели… чтобы выжечь это из меня. — Да. А как реагировало твоё тело? — Ну… больно было? — Не. Я про другое. Ты помнишь, как твоё тело реагировало на тепло? На жар вообще? Уилл помнит, как мама рассказала ему, что он отказывался принимать ванну, говоря, что вода слишком горячая, хотя на самом деле она была нормальной температуры. — Он всё время говорил, что ему нравится холод. Его тошнило от тепла. — Вот именно. Майк на мгновение задерживает взгляд на Уилле, будто спрашивая разрешение молча, — а потом накрывает его первым пледом. Уилл выглядит так, будто хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Майк наклоняется ближе, добавляет второй плед и аккуратно подтыкает со всех сторон. Он чувствует, как у Уилла под одеялами дрожат мышцы, когда Майк заправляет плед под одно плечо, потом под другое. Он сосредоточен, осторожен — боится причинить боль. Го У Уилла сжимается горло. Какая-то часть его ненавидит, когда о нём заботятся. Что-то в этом всегда казалось ему унизительным – как будто он не может ничего сделать самостоятельно. Но есть и другая часть, гораздо большая, которая жаждет, чтобы Майк заботился о нём так же, как раньше. Майк опускает ноги на пол, чтобы иметь возможность наклониться над Уиллом, и накрывает его ещё одним одеялом, подтыкая его под плечи. Уилл смотрит на него, затаив дыхание. Он не должен был оказаться с ним в этой комнате, никогда. Он давно перестал пытаться восстановить их дружбу. И теперь он не понимает, что нашло на Майка. Как будто именно этого он и ждал весь последний год. Наконец снова быть полезным — Мы согреем тебя, — наконец говорит Майк, подбирая последний свободный край пледа. — И если только голос в голове не начнёт требовать, чтобы ты оставался в холоде, мы будем уверены, что ты… не одержим. Ладно? Уилл ничего не отвечает. Просто смотрит на Майка — тем же внимательным взглядом, который Майк держал на нём. Майк всегда был заботливым, пока вдруг не перестал быть таким. Или это Уилл просто перестал просить о помощи? Внезапно он не может вспомнить, кто отдалился первым. Майк действительно просто исчез однажды, или же Уилл его оттолкнул? И Майка вдруг накрывает лавина тепла в груди. Он видит знакомое тепло в глазах Уилла — и этого хватает, чтобы у Майка будто прогрелось всё тело. Потом Майк всё-таки прерывает этот взгляд и опускает глаза на руки: в них у него термометр. Он понимает, что это, возможно, идиотский способ утешать, но ничего лучше придумать не может. Уилл тоже смотрит на термометр, заинтересованно. — Я вспомнил, — начинает Майк, и щёки резко обдаёт жаром. — Твоя мама ведь так делала, когда… когда ты был под контролем, да? Проверяла температуру? Уилл берёт его из руки Майка. Кончики их пальцев соприкасаются, и Уилл делает вид, что не замечает этого — Он новый. Ну, не новый, а… не использованный. Я не… мама купила каждому из нас по одному, когда у Холли была температура. Уилл выглядит недоверчиво, но потом смотрит Майку в глаза — и внезапно, будто щёлкнул выключатель, открывает рот и засовывает кончик термометра под язык. Теперь он снова избегает взгляда, но Майку уже плевать на неловкость. Ему нужно только одно: чтобы Уилл перестал бояться. Раздаётся писк. Уилл смотрит на результат и выпускает долгий выдох — такой, будто держал его целую вечность. — Что там? — спрашивает Майк. — Традцать семь, — отвечает Уилл. — Это хорошо. Видишь? Не одержим. — Наверное, — губы Уилла напрягаются, потом расслабляются, будто он удерживает что-то, что очень хочет сказать. — Тебе лучше? От того, как Майк смотрит на него, серьёзно, с ожиданием, словно измерение температуры только что решило все проблемы Уилла, ему почти хочется рассмеяться. — Да, — и на этот раз это звучит честно: тревога медленно сходит с его лица. Уилл подтягивает одеяла к подбородку и поворачивается лицом к стене, обрывая зрительный контакт. Майк делает то же самое — отворачивается. Через какое-то время, чтобы убедиться окончательно, Майк всё-таки спрашивает ещё одно: — Тебе хоть чуть-чуть теплее? — Немного, — отвечает Уилл, и голос у него теперь гораздо мягче. Майк понимает, что Уилл всё ещё наверняка  мёрзнет, но дрожь в голосе ушла — и это уже что-то. Хоть капля улучшения. Уилл закрывает глаза и подстраивает ритм своего дыхания под Майка, и, прежде чем он успевает начать беспокоиться о холоде, кошмарах или каких-то тёмных силах, он проваливается в сон. Постепенно Майк тоже засыпает. В голове начинают расплываться смутные очертания сна, и на этот раз там просто они с Уиллом — разговаривают и смеются, и от звука его смеха у Майка замирает сердце.