Глава 6
11 июня 2026 г., 11:01
Наутро, приходя в себя, Майк чувствует, что ему почти слишком жарко — даже несмотря на то, что ледяной воздух холодит кончик носа.
И только спустя несколько секунд до него доходит, *почему* ему так жарко. И *кто* держит его таким тёплым.
Уилл лежит рядом. Вплотную. Его тело прижато к телу Майка, рука безвольно перекинута поперёк груди Майка, голова устроилась между рукой Майка и его грудью; их тела переплетены во всём, в чём только можно. Глаза Уилла по-прежнему плотно закрыты, дыхание медленное и ровное.
Майку кажется, что он вот-вот расплавится, но он не смеет пошевелиться — лишь бы не разбудить мальчика рядом. Он бросает взгляд на часы на тумбочке: не работают. Свет всё ещё не дали. И хотя он знает, что это вообще-то повод для тревоги, Майк чувствует только прилив облегчения: это ещё не закончилось. Пока нет.
Он отводит взгляд от часов и просто смотрит на Уилла — долго, жадно, будто пытается запомнить каждую деталь: веки; тонкие ресницы, отбрасывающие тень на щёки, которые сейчас розовые от жара; губы — чуть потрескавшиеся, с красной трещинкой посередине нижней губы; медленные выдохи, которые превращаются в бледные призрачные облачка пара.
Он вспоминает прошлую ночь. Вспоминает ощущение кожи Уилла под его ладонью — как по нему побежали мурашки от первого касания. И тепло этого касания.
Он пытается думать о чём угодно другом — о чём угодно, — потому что теперь он слишком ясно понимает: эти мысли ненормальные. Плохие. Неправильные. Никто не думает так о своём лучшем друге.
Первое, что приходит в голову, — снова уцепиться за комикс, занять руки и мозг. Он читает минут двадцать: дочитывает конец прошлого выпуска и доходит примерно до трети нового, когда Уилл начинает шевелиться.
Первое, что замечает Уилл, – то, что ему тепло. И не просто тепло, скорее даже жарко, и он в полубессознательном состоянии, словно проспал слишком долго, его разум всё ещё захвачен образами сна, которые уже начинают стираться из памяти.
Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, где заканчивается его тело и
начинается тело Майка. Его лицо прижато к плечу Майка, рука перекинута через его грудь, нога обвивает колено. Одеяло удерживает тепло между ними.
Подняв взгляд, он встречает взгляд Майка, уже смотрящего на него.
А Майк, конечно же, в этот момент смотрит прямо на его лицо.
Чёрт.
— О, — Уилл слегка отстраняется, выпутываясь, но не выскальзывая из-под тепла общего одеяла.
Майк держит в руках комикс, десятый выпуск, его волосы торчат во все стороны. Как долго он уже не спит, позволяя Уиллу спать на себе? Эта мысль заставляет его щёки гореть.
— Эй, — тихо, не двигаясь, говорит Майк, его голос немного хриплый. — Ты проснулся.
— Прости, — отвечает Уилл, и в голосе есть щепотка вины; он трёт глаза.
— За то, что проснулся?
— За… то, что я весь… у тебя в пространстве.
Майк почти улыбается, но понимает, что это будет выглядеть странно, и вместо этого просто пробегает взглядом по лицу Уилла и говорит:
— Всё нормально.
Повисает тишина, которая кажется немного неестественной, словно между ними должны были быть какие-то слова, но они оба забыли свои реплики.
— Электричество... — Уилл поднимает голову и смотрит на неработающий
будильник.
— Всё ещё нет.
Он понимает, что должен быть раздражён этим. Должен быть расстроен, обеспокоен, возможно, даже напуган тем, как долго всё это уже длится, но вместо всего этого он скорее чувствует облегчение.
Уилл проводит рукой по уставшим глазам, глубже зарываясь носом в одеяло. Резкий запах стирального порошка, который был несколько дней назад, теперь почти полностью вытеснен смешавшимся запахом Майка и Уилла.
Он получит ещё ночь в постели Майка. Может, если повезёт, то даже две.
И это глупо, потому что он только что проснулся, но всё, чего он хочет, – чтобы снова наступила ночь.
— Эм… — Майк смотрит на Уилла, а Уилл смотрит прямо на него. — Я не хочу вставать. Почитаешь со мной?
Утренний свет мягко омывает его черты, достаточно яркий, чтобы Уилл мог сосчитать веснушки. Зимой они не так заметны, но, возможно, если они доживут до лета, у него будет ещё один шанс рассмотреть лицо Майка, покрытое веснушками.
Уилл не смог бы устоять перед таким предложением, даже если бы захотел.
— Ладно. Только можно начать с десятого выпуска?
— Нет, — отвечает Майк, уже ухмыляясь.
— Нет?
— Сначала я должен объяснить, что происходит в выпусках с первого по восьмой, — говорит Майк и устраивается лицом к Уиллу, и ухмылка пропадает: это серьёзное дело. — Лор важен. Мне нужно, чтобы ты понял масштаб, прежде чем мы перейдём к следующей части.
Губы Уилла дёргаются — появляется маленькая улыбка.
Уилл подавляет смех и поворачивается на бок, чтобы быть к нему лицом, понимая, что это займёт какое-то время.
— Хорошо. Я весь твой.
Когда Майк начинает говорить, жестикулируя обеими руками, Уилл наблюдает за ним с улыбкой на губах. Слушать, как Майк рассказывает истории, всегда было его самым любимым занятием в мире. Он делает это как никто другой, так как невероятно хорошо запоминает детали – не обязательно важные, но те, которые больше всего западают ему в душу. И то, что он в них вкладывает, делает его истории яркими и в какой-то степени личными. Уилл впитывает всё: звук его голоса, ритм его слов.
Проходит, наверное, минут пятнадцать, пока Майк рассказывает, а Уилл задаёт
вопросы, когда он вдруг останавливается на полуслове.
— Знаешь что? Я передумал. Тебе надо реально прочитать их.
— Что? Ты только что проспойлерил мне, наверное, выпусков пять.
— Не важно, — настаивает Майк, уже сгребая с полки остальные комиксы. — Это слишком важно. Поверь. Потом скажешь спасибо.
Они долго читают в уютной тишине комнаты. Сидят рядом; Уилл переворачивает страницы, Майк читает вместе с ним.
Уиллу в основном удаётся сосредоточиться, лишь иногда он теряет нить повествования, слишком отвлекаясь на тёплое дыхание Майка, скользящее по его шее, на равномерное движение его груди или на соприкосновение их рук, когда Майк не даёт ему перевернуть страницу слишком рано.
И это странно, потому что последние несколько дней физический контакт был чем-то, что оставалось только для ночи. В темноте, когда они были в полусне, это было допустимо. Но теперь, когда утренний свет скользит по простыням, это кажется естественным. Почти нормальным.
Что абсурдно, потому что это не нормально.
Это что-то новое.
Это не про них – проводить утро в одной постели под одним одеялом. Они никогда так не делали, даже до того, как стали отдаляться друг от друга.
И как бы приятно это ни было, Уилл никак не может к этому привыкнуть. Вся эта близость – они не будут её поддерживать. Это то, что они делают для тепла, и это может закончиться в любую секунду. Он не может забыть об этом.
Они почти не говорят. И всё равно Майку кажется, что они понимают друг друга лучше, чем за последние месяцы. Он вдруг осознаёт, что они никогда в жизни не были настолько близко — вот так, спокойно, без боязни. И от этого у Майка ноет в груди — виноватой надеждой.
Спустя долгое время раздаётся громкий хлопок входной двери. Их обоих словно выдёргивает из гипнотического покоя.
Уилл первым ломает тишину, глядя на запястье Майка:
— Они… ушли? — спрашивает Уилл, поднимая голову. Взгляд на часы Майка говорит ему, что уже почти двенадцать.
— Пойдём проверим?
Они выскальзывают из кровати Майка и крадутся вниз — тихо, на всякий случай.
Майк идёт на кухню, а Уилл — к входной двери.
— Машины нет, — сообщает Уилл.
— Наверное, поехали за продуктами или типа того.
И Майк, выдыхая с огромным облегчением, которое смешивается с возбуждением, говорит:
— О боже. Наконец-то. Свобода.
Уилл тихо усмехается.
— Да ладно. Они не настолько ужасные.
Майк знает, что Уилл никогда не позволит себе быть грубым, но где-то глубоко внутри в нём будто есть часть, которая согласна: семья Майка иногда — перебор.
— Да, но… меня уже тошнит от того, что все постоянно дома.
Пока он это говорит, Уилл наливает им двоим хлопья с молоком — и выглядит заметно менее напряжённым, чем обычно. Майк снова бежит наверх и приносит остальные комиксы.
Они оккупируют гостиную и превращают её в какой-то мини‑комик‑кон. Пока они доедают поздний завтрак и читают рядом, Майк замечает: Уилл расслаблен сильнее, чем был за долгое время. Его тело не натянуто струной.
Через какое-то время у Майка начинает ныть спина, и он откидывается на ковёр. Уилл делает то же самое.
Теперь они читают плечом к плечу на полу; колени иногда сталкиваются. Майк медленно, почти незаметно подводит руку ближе к руке Уилла, которая лежит на ковре рядом. Между их пальцами всего дюйм. У Майка приподнимаются волоски на коже от тонкого тепла, исходящего от Уилла.
Майк украдкой смотрит на его лицо — и замечает, что взгляд у Уилла «стеклянный».
А Уилл пытается сосредоточиться на словах, но он слишком хорошо осознаёт, какиблизко их ладони друг к другу на ковре, тепло исходит от кожи Майка.
— Ты читаешь? — спрашивает Майк. Подняв взгляд, Уилл видит огонь,
отражающийся в его карих глазах, делая их ярче.
— Э-э… да.
— Эта часть важная, — поддевает Майк, не удерживая хитрой улыбки.
— Да. Прости.
Майк листает назад — чтобы Уилл правда понял сюжет.
— Вот, — он указывает на особенно важную реплику, кончиком пальца касаясь слов, и Уилл кивает, половина его сознания занята знакомым запахом, исходящим от Майка, а другая половина пытается удержать его от того, чтобы он переплёл их пальцы.
Но мысли у Майка уже путаются: тепло руки Уилла рядом и их близость делают его сонным. Он начинает клевать носом и в какой-то момент незаметно заваливается на Уилла — и тепло тут же заполняет всё внутри.
Уилл замечает это, когда голова Майка падает на его плечо, а его дыхание
замедляется.
— Майк?
Тишина.
Уилл закрывает комикс и тихо откладывает его в сторону. Огонь потрескивает, отбрасывая оранжевые блики на лицо Майка, поблескивая в его ресницах. Его кожа светится, такая мягкая в этих бликах. Уилл наблюдает, как медленно поднимается и опускается его грудь.
Он медленно сдвигает руку, позволяя своим пальцам скользнуть между пальцами Майка. Совсем чуть-чуть.
Проваливаясь в сон и снова выплывая, Майк в какой-то момент клянётся себе, что чувствует, как мягкие кончики пальцев Уилла осторожно просачиваются между его пальцами. Майк не двигается. Он выбирает поверить, что это сон, и просто впитывает момент — потому что знает, что он временный.
Звук открывающейся входной двери пугает их обоих. Майк тут же просыпается, резко выпрямляется и отодвигается на пару дюймов от Уилла.
Это движение настолько быстрое, что Уилл замирает на мгновение, воздух
рядом с ним внезапно становится холодным, пустым, слишком большим, словно между ними что-то находится.
Учитывая скорость, с какой Майк отодвинулся, он как будто бы знает, как это может быть воспринято.
Как будто он знает: то, что они делали, – это то, что его родители не поймут.
Но разве это так?
Разве это то, что может быть понято неправильно?
После этого разверзается настоящий ад.
Внезапно дом наполняется людьми, слышны перекрывающие друг друга голоса, шаги, шуршание бумажных пакетов. Нэнси, Джонатан, мистер и миссис Уилер и Холли – все они одновременно вваливаются в комнату с тяжелыми пакетами с продуктами, холодный воздух врывается за ними.
Уилл и Майк вскакивают, чтобы помочь, и освобождают место на крыльце, служащее им импровизированным холодильником. Банки звенят, и Холли просит сладостей.
Когда они наконец заканчивают, и Уилл уже готов сбежать из кухни, миссис Уилер объявляет, что сегодня день стирки. За считанные минуты каждый свободный дюйм пола оказывается завален кучами одежды.
Каждому дают «роль». Майка отправляют помогать Нэнси с верёвкой для белья: держать, пока Нэнси пытается придумать, как закрепить так, чтобы оно держалось.
Миссис Уилер делит их на рабочие группы, и Уилл помогает ей кипятить воду кастрюля за кастрюлей, наполняя кухню густым паром, запахом мыла и нагретого металла. Они носят кастрюли в ванную, пока у Уилла не начинают
болеть руки. Нэнси и Джонатан сортируют кучи одежды по цвету. Всё слишком громко: шлепки мокрой ткани, скрип половиц, приглушённое шипение камина. Всё это время Холли счастливо сидит за столом и сосредоточенно рисует, высунув язык.
В доме чертовски тесно и чертовски много людей.
И пока Майк держит эту дурацкую верёвку, его будто нет в комнате. Он весь — в голове.
Мысли бегают по кругу, быстрыми бесконечными петлями, пытаясь объяснить, что с ним происходит. А происходит много всего.
Сначала он думает о том, что ему снилось, будто Уилл держит его за руку — и почему ему вообще могло это присниться. Потом — о сухости в горле, которая появилась утром, когда они лежали так близко, что это кажется уже целыми годами назад.
Почему он так… мутнеет рядом с Уиллом? Что это за чувство?
С Оди он чувствовал многое. Восхищение. Почти благоговение перед самой её идеей. Но он никогда не чувствовал того, что чувствует, когда сидит рядом с Уиллом.
Это всё неправильно.
До этого всего было так спокойно. Глядя на Майка сейчас, Уилл хочет только одного – снова оказаться наверху, уютно устроившись в его тепле, деля с ним одеяло в тишине и покое.
Их взгляды встречаются через всю комнату. Майк выглядит таким несчастным, что Уилл вопросительно поднимает брови, но тот лишь качает головой.
***
Когда он заканчивает помогать Нэнси, Майк тихо уходит и поднимается к себе. Как только дверь закрывается, он бросается к кровати и забирается под одеяло. Это единственный источник утешения, пока внутри у него ползёт паника. Запах одеяла разливает по животу горячую, пузырящуюся волну. Запах Уилла. Почему он так себя чувствует? Почему он такой плохой друг? Почему он будто пользуется страхом Уилла и этим холодом — ради себя? Почему он такой эгоист? Он пытается заплакать, но из глаз ничего не выходит. Он будто вообще ничего не чувствует — кроме пустоты и жара в коже. Поэтому он просто лежит и смотрит в потолок невозможное количество времени. Потом в голову снова приходит картина. Картина. Та самая, ответ на которую он ждёт месяцами, и которую Уилл будто нарочно обходит стороной. Майк откидывает одеяло, встаёт на колени у кровати и вытаскивает папку, где хранит все рисунки Уилла, которые тот когда-либо делал для него, и рядом — свернутую картину. Он перелистывает папку своего детства, и каждая страница накрывает его волной ностальгии. Потом он разворачивает картину. Она потрясающая. За те шесть месяцев порознь Уилл стал рисовать намного лучше — и, судя по всему, написал картину, которую никогда не хотел показывать Оди. Это она? Майк смотрит на детали: сердечко на щите, идеальная прядь волос у лица — и он там выглядит красивее, чем когда-либо был. Это не помогает. Это только сильнее путает. Ему кажется, что лоб сейчас треснет.***
К середине дня гостиная заполняется тканями. Бельевые верёвки рассекают пространство, рубашки и простыни тяжёлым грузом висят во влажном воздухе, из-за чего невозможно сесть на диван. Миссис Уилер выходит из ванной с закатанными рукавами. — Мы вскипятили слишком много воды, — говорит она. — Вам всем стоит помыться, пока она ещё тёплая. Металлическая кастрюля с грохотом опускается на столешницу. Один за другим они идут в ванную, чтобы умыться куском мыла. Уилл пользуется моментом, чтобы выскользнуть из комнаты. Он незаметно поднимается по лестнице и тихо стучит в дверь спальни Майка. — Входи. Майк лежит в постели, укутавшись в одеяло. Он не читает, похоже, просто лежит. — Ты спал? — Нет, — отвечает Майк и тут же жалеет. «Спал» звучало бы куда логичнее, чем… это. — Все умываются. Спустишься? У Майка сердце ускоряется, прежде чем он успевает спросить: — Ты уже ходил? — Ещё нет. — Можем… вместе? Лицо Уилла нечитаемое, но он не выглядит так, будто его отталкивает сама идея. У Уилла сжимается сердце. — Конечно. Они выбирают ванную на втором этаже, где не так многолюдно. Уилл ждёт, сидя на краю ванны, пока Майк приносит снизу кастрюлю горячей воды. Он закрывает за собой дверь и запирает её, щелчок эхом разносится по плитке. Вода так сильно испаряется, что зеркало запотевает. Пахнет металлом и мылом. Они по очереди моются, молча, повернувшись спиной друг к другу, используя мочалку и куски мыла. Теплая вода приятна, но она быстро остывает, и Уилл торопится надеть чистую одежду. Между ними тишина. — Уилл? Он оборачивается. Майк уже в чистом свитере, он проводит рукой по своим спутанным кудрям. — Да? — Поможешь мне вымыть волосы? — Майк сглатывает снова. — Э-э… да. Конечно. Майк опускается на колени и наклоняется над ванной, свешивая голову так, чтобы Уилл мог осторожно лить тёплую воду. — Не горячо? — Нет. Приятно. Майк выдыхает воздух, который, оказывается, держал, и начинает яростно тереть волосы, закрыв глаза и представляя, что это руки Уилла проводят по его шее, перебирают кудри, вплетаются пальцами. Тепло воды и мягкость движений Уилла — как облегчение после того, как они весь день держали дистанцию. — Готов? — спрашивает Уилл через пару минут, и снова льёт воду, смывая. После этого они меняются местами. Тёплая вода приятно обволакивает кожу головы, и он закрывает глаза, пока капли падают с кончиков его волос в ванну. Шампунь пенится под его руками. Он умывает и лицо, прежде чем Майк льёт на него чистую воду, чтобы смыть всё. Уилл смотрит, как пузырьки пены исчезают в сливе. Потом они оба сушат волосы каждый своим полотенцем: Уилл — резко и агрессивно по своим прямым волосам, Майк — осторожнее, чтобы не превратиться в мокрую собаку с взъерошенными кудрями. Уилл вытирает шею и поднимает глаза на зеркало — и ловит взгляд Майка. Они смотрят друг на друга через отражение. — Майк? — М-м? — Ты в порядке? — Да. А что? — Ты какой-то тихий. Майк думает обо всём: о мыслях, о близости, о том, как у него внутри усиливается пульс каждый раз, когда он думает об Уилле слишком долго. Но он никогда не сможет сказать это вслух. — Я просто устал. — Но мы же так долго спали. — Ты — да. Уилл поворачивается к нему. Теперь, когда он это сказал, Уилл видит темные круги под глазами Майка, бледность его лица, сгорбленность плеч. Вдруг всё становится очевидным. То, что он спит как младенец с тех пор, как они стали делить одну комнату, вовсе не означает, что для Майка всё так же. — Ты не спал? — Эм… нет. То есть… спал. Немного, — говорит Майк и опускает взгляд на стену за плечом Уилла. Он не хочет врать ему в глаза. — Не важно. Я просто… не хочу сегодня быть среди такого количества людей. — Ладно, — Уилл смотрит на него осторожно, будто на бомбу с таймером, которую легко взорвать одним неверным движением. — Ты… э-э… хочешь побыть один? — Нет, — вырывается у Майка слишком быстро. — То есть… с тобой нормально. Щёки Уилла становятся ещё розовее. Чёрт. Он сделал это странным. — Просто… внизу слишком много людей. — Да. Понимаю. Я… э-э… тоже. Он хотел остаться с Майком наедине с того самого момента, как они вышли из комнаты этим утром. Майк смотрит ему в глаза, и на его губах играет лёгкая улыбка. Уилл улыбается в ответ. — Мне вообще-то холодно, — говорит Майк. — Пойдём обратно ко мне? Они возвращаются в комнату Майка, оба дрожат от холодной влажности на волосах. И когда они оказываются внутри, кажется, будто они не знают, что сказать — хотя в голове у обоих куча всего. — Эм… — начинает Майк. — Хочешь обратно в кровать— Его обрывает треск шипения. — Что за— — Это рация. — Я возьму. Уилл уже у стола. Он вытягивает антенну, чтобы сигнал был лучше, и теперь они оба чётко слышат чужой голос: — …есть кто-нибудь? Он уже собирается ответить, когда его взгляд падает на что-то до боли знакомое – свёрнутый холст с полоской красной краски по краю. Оттенок, который Уилл часами смешивал, чтобы получить идеальный тёплый бордовый. Ох, чёрт. Майк забыл спрятать картину. — Алло? Уилл замирает. Он не видел эту картину больше года. И, видя её сейчас, так обыденно лежащую на столе, он чувствует, как у него скручивает желудок – словно кто-то вскрыл что-то глубоко внутри него и вытащил на всеобщее обозрение. Уилл поворачивается. Майк стоит прямо за ним, уставившись на стол. На секунду их взгляды встречаются. Майк выглядит так, будто хочет что-то сказать. Уилл выглядит испуганным до дрожи — будто сейчас случится что-то ужасное. Майк хочет что-то сказать, но слова не проходят горлом. Рация снова шипит: — Кто-нибудь меня слышит? Уилл словно возвращается в себя. — Прости. Привет! — Байерс? Это ты? — голос Лукаса узнаётся мгновенно. — Лукас? Что такое? Ты норм? — Мне скучно, а вы, уроды, вообще никогда не приезжаете. — Ты с Макс? Уилл сопротивляется желанию снова взглянуть на картину, вместо этого садясь на край кровати. Пальцы слегка покалывает, сердце бьётся неровно. — Весь день. Каждый день. Майк садится рядом. И намеренно задевает ногой ногу Уилла — отчаянно, как будто ему снова нужна эта близость. — Передай ей привет от меня — Передам. — И от меня тоже, — наконец добавляет Майк. Пауза. — Уилер? — растерянно уточняет Лукас. Майк наклоняется к рации, чтобы его было слышно лучше. — Да. Я тоже здесь. — Да ну нахрен… О боже, я не верю, что дожил до этого дня! — восклицает Лукас. Уилл поднимает глаза на Майка и улыбается, тихо хихикая над тем, как Лукас радуется тому, что они не просто в одной комнате — они ещё и разговаривают. Майк в ответ саркастично закатывает глаза. — Только не говорите, что вы наконец поговорили. Вы меня с ума сводили! — Заткнись, Лукас, — одновременно выпаливают они оба — и тут же смеются громче. — Это лучшая новость года. Видите? Это же было не так сложно, да? — Это не твоё дело, Лукас, — говорит Майк, всё ещё улыбаясь. — Как там аварийное питание? Держится? — Нет-нет, ты тему не меняй. Так, может, Дастина подключим? Он охренеет, когда услышит. Они вяло пытаются остановить Лукаса, но тот быстро цепляет Дастина на канал. — Как?! — оба по очереди спрашивают Дастин с Лукасом, а Уилл выглядит так, будто не знает, что отвечать. В глазах у него лёгкая паника. Майк берёт инициативу: забирает рацию из обмякшей руки Уилла, на секунду задевая пальцами его пальцы, снова ныряет под одеяло и начинает говорить. Он болтает с ними: про комикс, который читает, и про то, что умудрился заставить Уилла читать тоже — за что парни восторженно орут; про то, какая Нэнси громкая и раздражающая; про хаос в доме на фоне отключения. Уилл старается не смотреть на картину, но её трудно игнорировать. Утром её там не было, Майк, должно быть, достал её, пока все остальные были заняты стиркой. Может быть, после их вчерашнего разговора он просто… хотел на неё посмотреть. Что вполне нормально. Но, возможно, он решил, что сегодня он хочет получить настоящий ответ. Может быть, поэтому он и был тихим. Уилл следует за Майком под одеяло, стараясь не касаться его. Он наблюдает, как Майк разговаривает с остальными. Сейчас он кажется беззаботным, его лицо оживлённое, но мягкое – совсем не такое, как было раньше. — Уилл, ты там? — перебивает Лукас. — Майк, дай рацию своему… новому старому лучшему другу. Ну, тому, с кем ты наконец снова разговариваешь. — Не знаю, кого ты имеешь в виду, — драматично отвечает Майк и отдаёт рацию Уиллу. Лукас спрашивает Уилла, как он, и Уилл начинает рассказывать, чем занимались Джойс и Оди. Но Майк постепенно перестаёт слушать. Ему нужно только одно — тепло, которое бывает рядом с Уиллом ночью. Он незаметно подвигается ближе, закидывает ногу на ногу Уилла, устраивается удобнее и полностью «падает» в него. Лицом к шее Уилла — так близко, что кожа всего в дюймах от его губ. Он чувствует, как собственное дыхание возвращается обратно. Но ему всё ещё холодно. Этого недостаточно. Ему нужно это тепло, как воздух. — Вы должны прийти завтра, — говорит Дастин. — Нам нужно отпраздновать. Не могу поверить, что мы наконец-то снова сможем устроить вечер кино! — Мы не можем, электричества нет, помнишь? Телевизор не работает, — напоминает ему Уилл. — Но, думаю, мы могли бы зайти... Он бросает Майку вопросительный взгляд, но тот уже закрыл глаза, будто он больше не участвует в этом разговоре. Будто он израсходовал всю свою энергию. — Чёрт, конечно, можете! Мне пора, но увидимся завтра, парни. Когда они заканчивают разговор, Уилл опускает антенну и откладывает рацию в сторону. Сам не понимая, что делает, Майк проводит рукой под общим одеялом и кладёт ладонь на живот Уилла. И не замечает, что свитер Уилла чуть задрался — пальцы касаются горячей кожи. — О боже, — Уилл напрягается от прикосновения: ладонь Майка ледяная. Майк подвигается ещё ближе. — Извини, — но вместо того, чтобы отстраниться, он продолжает держать свою ледяную руку на обнажённом животе Уилла. — Твоя кожа как обогреватель. — Но мне холодно! — Животу — нет. Уилл не протестует, хотя от прикосновения у него по коже бегут мурашки. И, возможно, Майк ожидал, что он будет протестовать, потому что, когда Уилл ничего на это не отвечает, его голос становится немного мягче. — Нормально? — Да. Майк выдыхает с облегчением и остаётся так — ладонь на тонкой горячей коже. Его уже клонит в сон; лицо ещё глубже прячется в изгибе шеи Уилла. Чтобы не провалиться окончательно, он водит пальцем по коже Уилла — лишь бы удержаться здесь, в этом моменте, подольше. Уилл почти не дышит. Майк чувствует, как тот иногда вздрагивает. Потом почти неслышное: — Майк? Майк издаёт что-то вроде сонного мычания — на слова нет сил. — Ты… хотел поговорить со мной? А. Он не спит. — О чём? Уилл не может поверить, что он сам поднимает эту тему. — О картине. Майк думает секунду. И понимает: если разговор о картине разрушит это, он лучше вообще никогда больше не спросит. — Нет. Нет. Просто нет? Уилл делает глубокий вдох. Может быть, это ничего не значит. Может быть, Майк просто хотел на неё посмотреть, и это нормально. В конце концов, она его. Майк снова начинает проваливаться в сон и, не отдавая отчёта, забирается пальцами глубже под свитер Уилла — на бок. Тепло ткани над горячей кожей наполняет его довольным, странно счастливым чувством. Что это за чувство? Майк что-то бормочет в шею Уилла — но слово тонет в ткани свитера. — Что? — шепчет Уилл, почти без дыхания. — Тепло. Пальцы Майка прослеживают контур рёбер Уилла. Он не может вспомнить, как дышать. Там, где рука Майка ощущалась холодной всего несколько минут назад, теперь его пальцы оставляют ожоги. Грудь Майка поднимается медленно и ровно, словно он в полусне. Даже не осознаёт, что делает с Уиллом. Насколько сложно из-за него сейчас дышать. Внизу открывается дверь. — Майк… — М-м… — Ужин готов. Майк на секунду взвешивает варианты: мутный, безвкусный суп… или тепло, которого он хочет сильнее, чем еды. — Не хочу. И несмотря на то, как тяжело Уиллу оставаться неподвижным, как громко всё внутри него кричит ему убираться из этой кровати, другая часть его хочет остаться здесь до конца жизни. — Надо поесть. Майк медленно поднимает голову. Уилл совершает ошибку, смотря на него, его лицо совсем близко, глаза тёмные. Взгляд Майка скользит по его лицу. Наконец он вытаскивает руку из-под свитера Уилла, оставляя кожу обожжённой и жаждущей прикосновений. Майк садится, потирая лицо. Пока они спускаются вниз, проходя по холодному коридору, Уилл чувствует себя раскрасневшимся и горящим, каждый дюйм его тела гудит. За весь ужин он не произносит почти ни слова. Майк тоже молчит, уставившись в тарелку с супом. Уилл чувствует на себе взгляды Джонатана и Нэнси, но ему всё равно. Нервы щекочут где-то внизу живота. Что-то растёт внутри него, что-то новое, яркое и опасное. Он понимает, что не может дождаться, когда вернётся наверх. Разделит это тесное пространство, вдохнёт запах Майка, снова почувствует его. Его живот скручивает от одной мысли об этом. И он знает, как это плохо. Потому что он потратил большую часть своей жизни, подавляя это. Никогда не поддаваясь тому, чего он действительно хочет. И он знает, что это неправильно. Он намеренно искажает смысл всего происходящего, превращая в нечто иное, и ему некого винить в этом, кроме себя самого. Но он ничего не может с собой поделать. Уилл впивается ногтями в свои ладони под столом, пытаясь успокоиться, но всё, о чём он может думать, — это ощущение руки Майка на своей коже.***
Наверху Майк заходит в ванную и выдавливает пасту из почти пустого тюбика. Уилл заходит следом, хватает щётку и делает то же. Они чистят зубы в молчании. Майк поднимает глаза на зеркало и ловит взгляд Уилла — тот тут же наклоняется и сплёвывает пасту. Майк заканчивает, полощет рот и выходит, возвращаясь в комнату. Уилл — за ним. Майк аккуратно закрывает дверь. Когда они забираются под одеяло, Уилл чувствует себя перегруженным от того, как сильно он этого хочет. Он едва может смотреть Майку в глаза. Он поворачивается к стене, стараясь сделать себя меньше, чтобы случайно не перейти черту. Но Майк уже рядом, сокращает расстояние, втискивается в пространство Уилла, как будто они всегда так делали. Рука скользит под одеяло, на бедро Уилла, и затем грудь Майка прижимается к его спине. Он больше не спрашивает. Как будто это то, что они теперь делают. Как будто это то, кем они теперь являются. Раньше Уилл мечтал, чтобы всё стало как прежде, но сейчас всё совсем иначе. Это другое. Это новое. Майк устраивается позади него, его голова лежит прямо на плече Уилла, его рука легко обнимает его за талию. Его колено упирается в заднюю часть бедра Уилла. Его голени, ледяные там, где кожа выглядывает из-под спортивных штанов и носков, прижимаются к ногам Уилла. Уилл не поспевает за ним, не может понять, как это стало так легко для Майка – как он может просто придвинуться так близко, словно это ничто. Уилл замирает, как каменный. Майк чувствует укол тревоги — не слишком ли он? не перешёл ли границу? — но давит стыд, который начинает подниматься в груди, и вместо этого прижимается лицом к плечу Уилла, подтягивает ноги ближе, вгибается в его пространство. Они так много говорили за последние несколько ночей. Они говорили больше, чем за последние годы. И теперь, кажется, не осталось больше ничего, что они могли бы сказать, но в то же время не сказано слишком многое. Может быть, Майк действительно просто устал. Его дыхание медленное и глубокое, грудь поднимается и опускается у его спины. Потом Уилл делает глубокий вдох и шепчет: — У тебя ноги холодные. Майк улыбается в темноте и шепчет в ответ: — Тогда согрей. И Уилл, как будто послушавшись, медленно переплетает ноги так, чтобы они легли правильно. Голая кожа касается кожи. Уилл холодный почти так же, как Майк — но Майку всё равно. — Майк? — М-м? — Ты спишь? — Да. — Ладно. Спокойной ночи. — Спокойной. Тишина. Может быть, если он постарается как следует, он сможет забыть о том, как много это для него значит. Сможет забыть о картине, лежащей в пяти футах от них, забыть обо всём, чего он когда-либо хотел, но не мог получить. Сможет напомнить себе, кто они такие. Не будь глупым. Ему требуется много времени, чтобы успокоиться. Наконец, мысли затуманиваются, и он позволяет себе расслабиться, прижимаясь в ответ к тёплой груди Майка, и медленно погружается в сон. Майк почти засыпает, тело гудит от жара. Он не знает, сколько времени прошло, и где он вообще — но внезапно снова приходит в себя и понимает, что ему слишком жарко. Как будто он реально горит. — Уилл. Он поворачивает голову. Майк всё ещё прижимается к нему, их ноги переплетены. Уиллу требуется секунда, чтобы осознать, что его собственная рука лежит на руке Майка, прижимая её к своей груди. — Что случилось? — Мне слишком жарко. Уилл уже и не думал, что когда-нибудь услышит эти слова снова, но как только Майк произносит их, он чувствует то же самое. Воздух под одеялом тяжёлый и горячий. Свитер липнет к коже. Место, где соприкасаются их тела горит. Слишком жарко, чтобы быть так близко друг к другу. Он отпускает его, и Майк отодвигается. Матрас прогибается, холодный воздух просачивается под одеяло. Что-то падает на пол. — Что ты делаешь? — Уилл выглядит ошарашенным. Когда Уилл поворачивается, Майк уже снял свитер и теперь стягивает спортивные штаны с ног, руки и колени подставлены холодному воздуху, кожа бледная в свете свечи. — Я же сказал. Мне жарко, — отвечает Майк и сдёргивает носки, слишком горячий даже в них. Потом, «надышавшись» холодом, он снова ныряет под одеяло к Уиллу и устраивается ровно так же, как был: рука вокруг талии Уилла, ноги переплетены. Если ему было слишком жарко, он мог бы просто залезть под отдельное одеяло. Но он этого не сделал. И вдруг Уилл жалеет, что на нем так много одежды, будь это не так, он мог бы чувствовать кожу Майка там, где его нога касается ноги Майка, или руку Майка, закинутую на его рёбра. Дыхание сбивается. Тепло тела Уилла теперь касается его кожи напрямую. Майк приближает лицо к уху Уилла и шепчет: — Не хочешь снять это тоже? Его рука ложится на край свитера Уилла, и это прикосновение посылает мурашки по животу. Так легко понять это неправильно. Притвориться, что Майк имеет в виду что-то другое. Погрузиться в фантазию о том, что то, о чём Уилл мечтал с детства, каким-то образом воплощается в реальность. — Э-э… да. Майк помогает Уиллу снять свитер, потом Уилл стягивает штаны. Когда Уилл снова ложится, Майк проводит ладонью по его руке и мягко тянет так, что они перекатываются — меняются местами. — Теперь ты весь тёплый, — шепчет Майк. Уилл сжимает ладонь в кулак, чтобы случайно не коснуться Майка, его рука свободно лежит на его талии. — Значит, ты не одержим, — добавляет Майк, пытаясь пошутить. Уилл выдыхает тихий смешок, но он получается неправильным, сдавленным. Одержимость – последнее, о чём он думает. Он не думал об этом уже несколько дней. И теперь кажется странным, что именно страх изначально заставил их делить комнату. Мысли несутся так быстро, что он не может ухватить ни одну из них. Грудь сдавливает, дыхание поверхностное. Жар, исходящий от спины Майка, почти невыносим. Их футболки задрались, и есть крошечный участок, где голая кожа спины Майка прижимается к голой коже живота Уилла, и это слишком много, слишком обжигает. Майк медленно протягивает руку к руке Уилла и мягко тянет. Уилл задерживает дыхание, когда ладонь Майка скользит по его, разжимая пальцы. Майк тянет его руку выше, кладя её на свои рёбра. Футболка тонкая, и он чувствует жар кожи сквозь неё. Его пальцы дергаются между рукой Майка и его телом, желая двинуться дальше, желая исследовать, чувствовать его всего. Понимание того, чего он действительно хочет, заставляет его гореть от стыда. Майк чувствует его быстрое, поверхностное дыхание у себя за спиной — особенно там, где их футболки случайно задрались, открыв кусочек кожи. Совсем маленький — но его хватает, чтобы Майк внутри вспыхнул голодом. Он понимает: это точно не нормально. Но ему тепло. Ему безопасно. И это всё равно не продлится вечно. Это негласная временная договорённость — Майк знает: как только свет вернётся, Уилл больше никогда не согласится быть так близко. Он просто мёрзнет. Он просто отчаянный. А Майк просто рядом. Майку становится трудно дышать. Он почти боится существовать — вдруг Уилл отодвинется. Пальцы Уилла чуть суетятся между его пальцами и горящей кожей. — Уилл? — Да? Майк отпускает руку — как вызов: попробуй не убрать свою. — Я рад, что свет вырубило. — Да? Желудок Уилла скручивается. Кудри Майка касаются его лба. Хотел бы он сейчас видеть его лицо. — Да. Снова тишина. Пальцы Уилла кажутся ему опасными там, где они касаются рёбер Майка. Он вспоминает то, как Майк недавно скользил по коже его живота, и задаётся вопросом, разрешено ли ему делать то же самое. Теперь невозможно понять, где проходит граница – что нормально, а что уже слишком. Потому что Майк всегда был тем, чего Уилл хотел слишком, слишком сильно. Его пальцы скользят немного вниз, к краю футболки Майка, и на мгновение кончики пальцев слабо касаются тёплой кожи. Это лёгкое прикосновение, но его достаточно, чтобы у него закружилась голова. Он чувствует, как Майк делает медленный, глубокий вдох, его живот поднимается под ладонью Уилла. Уилл не должен делать это. Он действительно не должен делать это. — Знаешь… — начинает Майк, но голос шершавый. Он кашляет, чувствуя, как краснеет. — Я думал о том, что ты сказал вчера… Уилл открывает глаза, кудри щекочут его ресницы, он пытается сосредоточиться на словах Майка вместо его запаха и тепла его кожи. — О чём? Майк делает паузу, давит гордость. — Про то, что… я избегал тебя в аэропорту. Уилл сглатывает. — Эм… это не оправдание, конечно. Я знаю, я был паршивым другом. Но я хочу объяснить, что со мной было. — Ладно. — Ладно. Майк делает ещё один глубокий вдох и поворачивается, чтобы видеть Уилла, когда говорит. — Я просто не знал, как… подойти к тебе, — начинает он. — Мы знакомы с пяти лет. И вот ты уже в новом городе, с новыми людьми, с новой жизнью. А я не знал— Он теряет нить. Уилл терпеливо молчит. — Я, наверное… не знал, как и… есть ли вообще у меня место в твоей жизни теперь. Уилл хмурится. С самого дня их знакомства, даже когда они были детьми, Уилл всегда выделял Майку место в своей жизни, прямо рядом с собой. И, возможно, это место было слишком большим, всегда полупустое, потому что Майка не было рядом, чтобы его заполнить, – или он не хотел его заполнять. — Ты мой лучший друг, Майк. Для тебя всегда есть место. В сердце Майка колет надежда, но он заставляет себя продолжить. — Оди писала про тебя в письмах. — Что? Что она писала? — Что ты ведёшь себя странно, — Майк решает смотреть Уиллу в глаза: назад уже не уйти. — И что в Леноре тебе нравится одна девочка. Девушка… Уилл фыркает и сразу же понимает, что, возможно, ему не стоит смеяться над этим, но он не может сдержаться. Это слишком абсурдно, чтобы даже просто думать об этом. — Почему ты смеёшься? — Прости. Я просто… нет. В Леноре не было девочки, которая мне нравится. В Майке разливается виноватое облегчение — но он продолжает. — Она писала, что ты что-то рисовал для девочки. Уилл больше не смеётся. Улыбка стирается, будто её не было. — Я хотел спросить про это в аэропорту. Но ты ушёл от вопроса, и я подумал, что ты не хочешь говорить о ней. — Майк. Нет никакой девочки. — Да, но… Вот он. Вопрос, который жёг его изнутри. Он знает: возможно, это просто бред. Но вдруг… нет? — Есть кто-то, да? И вот оно. Все запутанные нити распутаны и разложены. Майк знает, что Уилл нарисовал картину. Он знает, что Уилл написал её для кого-то, кто ему нравится. И он знает, что Уилл подарил её ему. Ему просто нужно соединить все точки... и, возможно, он уже это сделал. Возможно, сейчас он просто просит сказать ему правду. Уилл вдыхает медленно и прерывисто. — Я… я не хочу говорить об этом, — шепчет он, и голос начинает дрожать. Может быть, если бы Майк настаивал, он бы рассказал ему, прямо здесь и сейчас. Он бы рассказал ему всё. Майк долго прокручивает это. И в конце концов приходит к выводу: может быть, Уилл… действительно «не такой, как все». Но точно не про Майка. У Майка начинает болеть сердце — он оплакивает что-то, чего никогда не существовало. — Ладно, — тихо говорит он. Майк знает, Майк знает, Майк знает, Майк знает. Думает Уилл И, произнося это, Майк подползает ближе, снова прячет голову в изгибе шеи Уилла, медленно ведёт ладонь по его спине — так, как Уилл делал с ним. — Всё нормально, — шепчет Майк. Что нормально? То, что Уилл не хочет об этом говорить? То, что он солгал? То, что он влюблен в него? Уилл пялится в стену, пульс громко стучит в ушах. Кудри Майка щекочут его щеку. Майк знает. Он не может не знать. Но он всё ещё здесь, всё ещё рядом, так близко. Всё ещё обнимает его. Уилл понимает, что дрожит, но на этот раз не от холода. Спина Майка кажется хрупкой под его рукой, ощущение, что он может исчезнуть в считанные секунды, если Уилл двинется слишком быстро. Майк делает глубокий вдох, его нос касается шеи Уилла. Уилл вздрагивает, его живот скручивается в тысячи узлов. Он практически чувствует губы Майка на своей шее, его тёплое дыхание скользит по его коже. Майк знает: он никогда не сможет любить Уилла так, как «нельзя». Никогда не сможет иметь его. Так не должно быть. Уилл — его самый близкий друг. И эта близость разрешена только потому, что они близкие — но только в тёмные часы, когда нет чужих глаз, которые могли бы их одёрнуть. Майк не уверен, снится ему это или он правда делает это, но он медленно приближает лицо к шее Уилла и оставляет маленький поцелуй — настолько мягкий, что его почти нет. Но Майк знает. И этого достаточно. Таким, как он, большего всё равно не положено. В груди у Уилла саднит, сердце беспокойно колотится. Он хочет сказать это так, как никогда не хотел до этого. Он не хочет просто предполагать, что Майк знает. Потому что эта неуверенность и неопределённость гораздо хуже.
