Список, Логика и Маленькая Женщина

***

      Редко можно было услышать, как Порция Фезерингтон утром что-то напевает. Но она напевала — легко, фальшиво и совершенно торжествующе — пока наливала себе чашку слабого чая и махала пальцами дворецкому, чтобы он положил мармелад на поднос.       — Два танца, — объявила она никому и всем, — и теперь сама Уислдаун практически подтвердила это. Ты уже прочитала это вслух своим сестрам, Пенелопа? Нет? Ты должна. Это практически объявление о помолвке.       Пенелопа медленно и аккуратно помешивала овсянку.       На воде. Без добавок. Едва теплую.       Но не бульон.       Прогресс.       — Уислдаун ничего не подтверждает, мама, — мягко сказала она. — Она только предполагает.       Порция фыркнула.       — Семантика. Предположения Уислдаун — это подтверждение. Если бы я была менее значимой женщиной, я бы обиделась, что меня не упомянули. — Пенелопа моргнула, глядя в свою тарелку. Боже, пожалуйста, пусть она никогда не узнает. — Тем не менее, — продолжила Порция, с необычной щедростью намазывая масло на тост, — поскольку ты была такой хорошей девочкой, сегодня утром ты можешь оставить половину порции каши. Мы позволим портнихе решить, насколько узким должен быть твой новый корсет, как только мы договоримся о прогулке с виконтом во второй половине дня.       Рэй, стоящая у двери с подносом для чая в руках, не произнесла ни слова. Но ее костяшки побелели, сжимая фарфоровую ручку.

***

Дом Бриджертонов — хаос за завтраком.       Энтони едва успел войти в столовую, как голос Элоизы прозвучал, как труба.       — Уислдаун снова это сделала. И на этот раз это ты.       Он остановился.       — Я?       Грегори уже съел половину своего покрытого джемом тоста.       — Там написано, что ты влюблен.       — Это не так, — резко ответил Энтони, хотя он еще не читал эту проклятую статью.       — Это не значит, что там этого не написано, — заметил Бенедикт, поднимая газету и драматично прочищая горло. — «Кем бы она ни была, мисс Фезерингтон больше не является невидимой». А затем решающий аргумент: — «Самые опасные женщины — те, которые научились стоять на месте и позволять миру вращаться вокруг них«. — Он поднял глаза наполненные ухмылкой. — Ну?       Энтони с преувеличенным спокойствием налил себе кофе.       — Ну что?       Колин, сидящий необычно далеко от остальных, пробормотал:       — Это был всего лишь танец.       — Два, — весело поправила Элоиза.       — И, судя по всему, ты задержался.       — Ты задержался, Энтони? — спросил Бенедикт, ухмыляясь. — Хотелось бы знать, как выглядит задержка на публике. Это как скрываться, но красиво?       — Хватит, — мягко сказала Вайолет, поднимая чашку, не поднимая глаз. — Пусть твой брат спокойно поест. — Но ее глаза… о, ее глаза следили за ним очень внимательно.       Энтони сел, сжав челюсти, и развернул салфетку с торжественностью человека, готовящегося к битве.       Он не ответил.       Потому что да, он задержался.       И да, он собирался навестить ее.       И да, Уислдаун снова нанесла удар.       Но все скоро увидят.       Он сделает это официально.       На своих условиях.       И должным образом.       Энтони едва успел съесть два кусочка тоста, когда тихо и решительно положил столовые приборы.       — Сегодня днем я пойду в дом Фезерингтонов, — спокойно сказал он. Семь пар глаз повернулись к нему. — Я намерен поговорить с миссис Фезерингтон и с самой Пенелопой во время назначенных часов приема. — Он сделал глоток кофе, не торопясь. — Я попрошу разрешения ухаживать за ней. Официально. С намерением жениться.       Наступила тишина.       Это было редкостью за столом Бриджертонов.       Элоиза первой нарушила ее.       — Что ты сказал?       Бенедикт моргнул. Затем широко улыбнулся.       — Ну, — сказал он, — это многое объясняет. Ты серьезно? Насчет Пенни?       Энтони кивнул.       — Совершенно.       — Да! — воскликнул Бенедикт, хлопнув ладонью по столу. — Наконец-то кто-то оценил ее блестящий ум. Она будет управлять твоей жизнью более эффективно, чем твой управляющий.       Гиацинт выпустила радостный крик и зааплодировала.       — Я знала! Я сказала Грегори, что что-то происходит, когда ты танцевал с ней во второй раз и выглядел так, будто твоя душа покинула тело.       — Я сказал, что он выглядел, как будто съел испорченную устрицу, — пробормотал Грегори, — но так лучше.       Франческа, как всегда спокойная, сделала глоток чая и мягко улыбнулась.       — Мне нравится Пенелопа, — сказала она. — Она настоящая. И она слушает, когда я говорю.       — В отличие от некоторых других, — пробормотала Вайолет, глядя в свою чашку и бросая взгляд на своих младших детей.       Колин ничего не сказал. Он уставился на свою тарелку, стиснув челюсти и слегка сжимая ложку в пальцах. Он не поднял глаз. Элоиза наконец вышла из своего ошеломленного молчания.       — Но… но… Пенелопа? Она даже не хочет выходить замуж!       — Она согласилась на ухаживания, — мягко сказал Энтони. — И она хочет свободы. Именно это я и собираюсь ей дать.       — Она собиралась остаться старой девой со мной, — ответила Элоиза скрестив руки.       — Ты уже говорила это о трех разных девушках, Элоиза. Они все равно выходят замуж, — ответил Энтони приподняв бровь.       -Я преданна своему делу!       — Тогда оставайся старой девой, — спокойно сказал Энтони. — Но не проси Пенелопу сделать то же самое из лояльности. Ты знаешь не хуже меня, что она всегда хотела чего-то другого. — Элоиза отвернулась, явно обдумывая сказанное.       Вайолет поставила чашку на стол.       — Что ж, — сказала она с тихой гордостью. — Тогда все решено.       Энтони встретил ее взгляд. Она наклонила голову, больше слов не потребовалось. Он повернулся к своим братьям и сестрам.       — Я поступлю правильно, — сказал он. — Никаких специальных разрешений. Никаких упрощений. Ухаживание будет формальным. Респектабельным. И публичным.       Еще одна пауза.       Колин резко встал.       — Извините, — коротко сказал он и без лишних слов вышел из комнаты.       Никто не последовал за ним.       — Пенелопа скоро получит кольцо? — спросила Гиацинт и наклонилась к нему ближе.       — Будет торт? — спросил Грегори и толкнул ее локтем.       Энтони медленно выдохнул, не отрывая глаз от двери, через которую вышел Колин.       — Да, — ответил он через мгновение тихим, но уверенным голосом. — И то, и другое.

***

      Порция почти дрожала от волнения.       — Сиди смирно, — приказала она, в третий раз поправляя локоны Пенелопы. — Он должен увидеть тебя в лучшем виде. Никаких пятен на коже, никаких солнечных ожогов, никаких намеков на что-либо, кроме уравновешенности и утонченности.       — Мама, у меня нет солнечных ожогов, — сказала Пенелопа, уже покрасневшая от слишком тугого корсета, который Рэй с трудом зашнуровала, несмотря на протесты.       — Ты поблагодаришь меня, когда твои скулы будут лучше смотреться на портрете. — Она повернулась, затем щелкнула пальцами. — И платье. Зеленое. То, с более узкой талией — где оно? Нет, не то. То, на котором написано «женись на мне, но скромное».       — Есть ли платья, которые так говорят? — пробормотала Пенелопа, стоя неподвижно у окна и пытаясь дышать, не издавая слышимого хрипа. Рэй стояла в стороне, молча, явно сдерживая язык только благодаря божьей милости. Пенелопа однажды встретилась с ней взглядом — и увидела там: невысказанное предложение.       Скажи слово, и я расшнурую тебя.       Она покачала головой, всего один раз. Не сегодня.       Она встретит его такой, какая она есть — неудобно, да. Но не сломленной.       Пусть мать одевает ее как призовую кобылу. Она знала, кто ее выбрал и почему.       Ей просто нужно было продержаться до стука в дверь.

***

      Гостиная — начало визита       Он пришел ровно в два часа. Порция чуть не споткнулась о собственные юбки, добираясь до двери. Когда она ввела Энтони Бриджертона в гостиную, это было с триумфальным видом человека, принимающего герцога и одновременно выигравшего партию в пике.       — Лорд Бриджертон! — прощебетала она. — Какое неожиданное удовольствие.       Он плавно поклонился.       — Миссис Фезерингтон. Мисс Фезерингтон. — Пенелопа сделала реверанс, не отрывая от него взгляда. Он посмотрел на нее — не с сожалением, не с колебанием, а с чем-то сдержанным. Намеренным. Порция начала задыхаясь рассказывать что-то о цветочных композициях и музыке у леди Каррингтон, что Энтони терпеливо выслушивал, вежливо кивая и едва скрывая нетерпение. Затем, когда Порция сделала достаточно длинную паузу, чтобы вдохнуть. — Миссис Фезерингтон, — сказал он, — надеюсь, вы не сочтете меня слишком смелым. Но я пришел с определенной целью.       Порция моргнула, обрадовавшись.       — О?       — Я хотел бы официально попросить разрешения ухаживать за вашей дочерью. С намерением предложить ей руку и сердце, если ухаживание окажется успешным и мисс Фезерингтон будет согласна. — В комнате воцарилась тишина. Даже Порция на мгновение потеряла дар речи. Энтони повернулся к Пенелопе и слегка поклонился. — Можно?       Пенелопа посмотрела на него — на этого мужчину, стоящего в ее гостиной, безупречного и твердого, и впервые она могла полностью отказать ему.       Она кивнула.       — Можно.

***

Гостиная — после признания       Порция, наконец оправившись от шока, сложила руки и улыбнулась, как женщина, выигравшая в карты.       — О, милорд, — воскликнула она, — как это благородно с вашей стороны.       Энтони моргнул.       — Простите?       — Простить такие вещи, как… ну, конечно, вы цените характер больше, чем внешность, — сказала Порция сладким голосом, делая вид, что ничего не замечает. — Я всегда говорила, что у Пенелопы прекрасные качества, хотя и не те, которые больше всего ценит общество. По крайней мере, на первый взгляд.       — Мама, — твердо произнесла Пенелопа.       — О, тише, — махнула рукой Порция. — Я имею в виду, что это достойно восхищения — действительно достойно восхищения — что вы не обращаете внимания на ее неудачную фигуру и выбираете ее за ее характер. Как это великодушно с вашей стороны.       Энтони промолчал ровно одну секунду. Затем он заговорил — спокойно, четко и громче, чем было необходимо.       — Миссис Фезерингтон, уверяю вас, — сказал он, — я ничего не упускаю из виду. И уж тем более не фигуру вашей дочери. — Пенелопа замерла. Рэй, стоявшая за дверью, тихонько вздохнула и быстро замаскировала это под кашель. Энтони продолжил, сохраняя совершенно невозмутимое выражение лица. — На самом деле, я бы сказал, что это было одно из первых, что я заметил. — Улыбка Порции померкла. — Я, — продолжил он, по-прежнему мягким голосом, — очень люблю изгибы. Особенно когда они выполнены в таких классических пропорциях.       Порция моргнула.       — Классическими…?       — Да, — сказал Энтони. — Венера Урбинская. Тициан. Или Афродита Каллипига, если кто-то предпочитает римский мрамор. Божественные линии. Достойная осанка. Содержательность и мягкость. — Затем он медленно повернулся к Пенелопе. — И румянец, — добавил он, как будто открыв для себя что-то новое. — Я совсем забыл, насколько это может быть очаровательно.       Пенелопа, уже покрасневшая при упоминании «фигуры», стала такой красной, что казалось, будто ее окунули в розовую воду. Взгляд Энтони задержался на ее скулах, затем, с нарочитой сдержанностью, скользнул по изгибу ее горла и хрупкой линии шеи — втайне гадая, как далеко простирается этот румянец. Пенелопа прочистила горло, широко раскрыв глаза и уставившись в ковер. Порция снова улыбнулась, совершенно не замечая разразившуюся бурю.       — О, да, конечно! Классическая, говорите. Совершенно верно. Я всегда думала, что у нее подбородок эпохи Возрождения.

***

      Как только они смогли, они вышли на улицу, и Пенелопа вздохнула — не драматично, но так искренне, что Энтони озабоченно посмотрел на нее.       — Не могу поверить, что она это сказала, — пробормотала она.       — О, я могу, — сухо ответил он. — Я готовился к худшему.       Пенелопа рассмеялась — коротко и устало. Рэй шла с почтительным отрывом в десять шагов позади, ее взгляд был острым и защитным, но шаги неспешными. Она знала, когда нужно оставаться рядом… а когда дать пространство. Они дошли до тенистой зоны возле розовых шпалер, где воздух был прохладнее, а шум улицы заглушался покрытыми плющом стенами.       Пенелопа замедлила шаг. Затем остановилась. Ее рука инстинктивно потянулась к ребрам, она прижалась к ним чуть ниже линии груди и тихо поморщилась.       Энтони заметил это.       Сначала она не говорила. Но затем повернулась, наполовину лицом к Рэй, наполовину нет.       — Не могла бы ты, — тихо сказала она, — расстегнуть только три верхних крючка? — Рэй уже шагнула вперед, но Энтони заговорил первым — тихо, отрывисто.       — Она заставила тебя снова это надеть?       — Порция считает, что если глубоко дышать, то больше ешь, — устало улыбнулась в ответ Пенелопа.       Он резко повернулся к ней.       — Ты не должна это носить. Не так. Не просто сидеть, как музейный экспонат, пока она… — Она коснулась его руки, всего один раз.       — Я знаю, — сказала она. Рэй подошла к ней сзади и уже расшнуровывая шнурки опытными пальцами. Пенелопа выдохнула — тихое, дрожащее вздох облегчения — и закрыла глаза. Энтони смотрел на стену сада, сжав челюсти. Затем, импульсивно:       — Я мог бы это сделать.       — Сделать что?       — Если бы Рэй не было здесь, — сказал он, не совсем улыбаясь, — я мог бы расстегнуть корсет. Я прочитал достаточно романов, чтобы знать, что это навык, которым должны владеть мужчины.       Пенелопа уставилась на него.       — Ты… флиртуешь со мной? — Она выглядела удивленной.       — Да, это работает? — спросил он с улыбкой, которую Пенелопа раньше не видела.       — Вам не нужно этого делать, милорд, — заявила она вместо ответа.       — Возможно, но это весело, да? — дерзко ответил он с ухмылкой. Пенелопа рассмеялась — по-настоящему рассмеялась, так, что смех застрял в горле и затряс ее плечи.       — Ты такой развратник, — сказала она, шутливо шлепнув его по руке.       — Я не развратник, — сказал он, притворяясь обиженным. — Я будущий муж, предлагающий практическую помощь.       — Ты — подлый негодяй, — ответила она. — И ты полностью испортишь корсет, пытаясь выглядеть героем.       — Возможно, — сказал он, — но ты будешь свободна. Она отвернулась, прежде чем он успел увидеть ее улыбку, и ее щеки снова покраснели.       — Повернись, — сказала она, подняв подбородок. — Чтобы Рэй могла закончить, а ты не пялился на мои лопатки.       Он послушался. Медленно.       Но не без улыбки.

***

      Теперь они шли медленно, по извилистой тропинке мимо поздно цветущих камелий к изгороди, окружавшей сад Фезерингтонов. Энтони взглянул в сторону.       — Ты завтракала сегодня утром? — спросил он, теперь уже более серьезно. Пенелопа приподняла бровь.       — Это зависит от того, что ты имеешь в виду: «была ли я накормлена» или «удалось ли мне съесть что-то полезное»?       Он нахмурился.       — Второе.       — Тогда да. — Он подождал. Она добавила: — Рэй пронесла мне несколько овсяных печенья, которые ты велел взять, и остатки своего яблока, пока Порция была занята терроризированием другой горничной. Обещаю, я не упаду в обморок.       Он издал тихий звук, который был отчасти одобрением, отчасти беспомощным раздражением.       — Хорошо.       — Хотя я бы предпочла завтрак, где не нужно ничего проносить тайком.       Энтони кивнул, его голос был сухим.       — Ты обнаружишь, что в доме Бриджертонов очень плохо справляются с шпионажем, связанным с едой. Мы поощряем вопиющее превышение нормы.       — Я могу умереть от шока.       — Почему-то, — сказал он, — я подозреваю, что ты справишься. Просто тебе нужно быть быстрее Колина.       Она снова засмеялась — на этот раз более легко. Воздух в саду был теплее, чем раньше, или, возможно, так казалось только потому, что ее легкие были свободны. Ее шаги больше не были быстрыми, ее осанка расслабилась.       — Скажите мне, — внезапно сказала она, наклонив голову, — чем занимается виконт в день, когда нет скандалов?       Энтони задумался.       — Совещания по поводу поместья. Переписка. Фехтование. Притворство, что я не понимаю финансовые эксперименты Колина. Попытки помешать Гиацинт убить Грегори.       — Итак, — сказала Пенелопа, — хаос.       — Упорядоченный хаос, — ответил он. — Мы одеваем его в утренние фраки.       — И тебе это действительно нравится? Управление? Быть… виконтом?       Он задумчиво посмотрел на нее.       — Иногда. А иногда я мечтаю исчезнуть на месяц и вернуться, когда счета будут сведены, а овцы перестанут размножаться.       Пенелопа улыбнулась.       — Ты не очень хорош в исчезновениях.       — Нет. Полагаю, что нет, — усмехнулся он в ответ.       Они подошли к каменной скамейке у угловой изгороди. Он жестом пригласил ее сесть, и она села. Он остался стоять. Их взгляды снова встретились — теперь это было легче, благодаря весу разрешения, стоящего за ними.       Ухаживание началось.       И впервые за долгое время Пенелопа не чувствовала, что за ней наблюдают. Она чувствовала, что ее… видят.

***

      Энтони прислонился к каменной скамейке рядом с ней, скрестив руки и прищурив глаза от солнечного света.       — Знаешь, — сказал он, — для человека, который годами прятался за фикусами и лимонно-желтыми цветами, ты удивительно смелая.       — Возможно, это потому, что я годами была в лимонно-желтом. Человек либо увядает под цитрусовыми цветами, либо становится оружием.       — Ах, — пробормотал он, — так это месть расстроенной скромницы?       Она посмотрела на него сквозь ресницы, притворяясь невинной.       — Ты думаешь, я расстроена?       — Нет, — сказал он, на мгновение опустив взгляд на ее лиф, прежде чем спохватиться. — Я думаю, ты… обезоруживаешь.       — Я думала, что я терпима. Послушна. И обладаю хотя бы половиной мозга.       Он тихо застонал и опустил голову на руку.       — Я никогда не смогу это забыть, да?       — Пока я жива, — ответила она сладко. Он повернулся к ней полностью, чуть ближе, чем позволяла приличия.       — Хорошо.       Пенелопа моргнула.       — Хорошо?       Голос Энтони понизился — богатый, игривый, низкий.       — Потому что мне нравится быть в твоей власти.       Она моргнула один раз. Затем прищурила глаза.       — Ты снова со мной флиртуешь.       — Я просто признаю динамику власти.       — В таком случае, — сказала она, подняв подбородок, — как та, кто обладает властью, я должна настоять, чтобы ты отошел на два дюйма назад.       Он не шелохнулся.       — Ты должна. Но не сделаешь.       Пауза. Пенелопа снова покраснела — не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы он наклонился вперед, совсем немного.       — Осторожно, — сказала она легким голосом. — Если ты будешь продолжать вести себя как развратник, Рэй донесет на тебя. — Энтони оглянулся на Рэй, которая стояла неподвижно, молча и очень сосредоточенно смотрела на живую изгородь.       — Я подозреваю, что я нравлюсь Рэй больше, чем ты думаешь.       — Пока она тебя просто терпит, — рассеялась в ответ Пенелопа.       — А если я принесу тебе торт?       — Она будет терпеть тебя больше.       — Ах. Тогда это настоящее ухаживание.       — Именно, — сказала Пенелопа, теперь уже широко улыбаясь. — Тебе придется соблазнить нас обеих. — Он слишком долго смотрел на ее улыбку. И подумал с внезапной, ошеломляющей ясностью: это начинает казаться… опасным.       Солнечный свет, проникающий сквозь решетку, стал теплым и золотистым, таким, что тени становились мягкими, а плющ приобретал романтичный оттенок. Энтони все еще склонялся к ней слишком близко, его пристальный взгляд не отрывался от нее. Но он блуждал по ее телу. Пенелопа по-прежнему не просила его отойти. И анализировала, как блуждает его взгляд. Чувствуя, как краснеет и задыхается. И Рэй, которая видела, как молодые леди были уничтожены, спасены и все, что между этим, наконец, шагнула вперед.       Она прочистила горло.       Вежливо.       Один раз.       Энтони сразу выпрямился. Пенелопа повернулась, моргнув, как будто забыла, где она находится. Лицо Рэй было совершенно невозмутимым, но одна бровь была явно приподнята, когда она сказала:       — Мисс Пенелопа, ваша мать скоро начнет считать чайные чашки. — Пенелопа выдохнула, и из ее губ вырвался легкий смешок.       — Да. И если мы не будем внутри, когда она это сделает, она решит, что мы сбежали.       Энтони посмотрел на них.       — Я был готов предложить это примерно пять секунд назад.       Рэй посмотрела на него — сухо, без энтузиазма.       — Попробуй еще раз после объявления о браке и получения лицензии, милорд.       Энтони улыбнулся.       — Понятно. — Он предложил ей руку, и Пенелопа взяла ее. Они медленно шли обратно к дому, намеренно не торопясь. Рэй следовала за ними на привычном расстоянии. И когда солнце осветило волосы Пенелопы, Энтони слегка повернул голову и прошептал: — Я буду вести себя хорошо. Пока.       Она улыбнулась, не глядя на него.       — Постарайтесь, виконт. От этого зависит ваше будущее.

***

      Порция едва закрыла дверь за Энтони, как разразилась восторженными криками.       — Ужин! Да, мы должны устроить небольшой, изысканный прием, — объявила она, суетливо бегая по гостиной с руками, полными воображаемых списков гостей. — Не слишком большой — эксклюзивный более модный — но достаточно большой, чтобы его заметили.       Пенелопа только что сняла перчатки.       — Мама, может, подождем второго визита…       — Глупости! Это было бы неблагодарно. Нет, мы должны действовать, пока слухи еще свежи. Я попрошу модистку срочно сделать примерку. Тебе понадобится что-то новое. Может, синее. Или лавандовое. Что-то, что говорит: «Будущая виконтесса».       — По-моему, мы уже говорили об этом с зеленым, — пробормотала Пенелопа.       Порция проигнорировала ее.       — И мы, конечно, посадим лорда Бриджертона рядом с тобой и позаботимся, чтобы Крессида Каупер об этом узнала. Список гостей должен быть тщательно составлен. Никто не должен быть слишком красивым. И ни в коем случае никаких вдов. Не с этим развратником поблизости.       Рэй, проходя мимо с подносом, даже не моргнула. Пенелопа тихо опустилась на стул, уже мысленно готовясь к устранению последствий.

***

      Когда Энтони вернулся домой, его встретил дворецкий с бесстрастным выражением лица и словами:       — Семья ждет вас в гостиной, милорд.       — Все?       — Да, милорд.       Он вздохнул.       Пять секунд спустя он вошел в комнату и увидел шесть лиц, уставившихся на него — некоторые улыбались, некоторые хмурились, а одна (Элоиза) подозрительно сжимала в руках книгу под названием «Старые девы, бунтарки и другие женщины, которые носили сапоги». Бенедикт встал и театрально поклонился.       — Ну? Она согласилась сделать тебя самым счастливым повесой Лондона?       — Она позволила тебе прикоснуться к ее руке? — добавил Гиацинт.       — Ты опять задержался? — спросил Грегори, широко раскрыв глаза.       Франческа, спокойно сидящая в углу, просто подняла бровь.       — Ты ухаживал за ней как положено?       — Она сказала «да» или подписала какой-то деловой контракт кровью? — спросила Элоиза.       Энтони прошел мимо всех, направился прямо к подносу с напитками и налил себе бренди.       — Она сказала «да», — сказал он. Затем, после долгого глотка: — И ее мать планирует ужин.       Наступила пауза.       Затем Бенедикт:       — Нам понадобится вино.       Грегори:              — И торт.       Гиацинт:       — И сарказм.       Элоиза:       — И затычки для ушей.       Франческа, слегка улыбаясь, встала и поцеловала брата в щеку.       — Молодец, — сказала она. — Ты нашел человека, который тебя понимает.       Энтони не улыбнулся.       Но он кивнул.       Потому что она была права. И что-то подсказывало ему, что это только начало.