Глава 8: Эта леди того стоит
12 апреля 2026 г., 09:00
***
Столовая никогда не выглядела так прекрасно — по крайней мере, по мнению Порции. Новые подсвечники, одолженные у леди Финч с условием, что они будут «бережно храниться». Белоснежные скатерти. «Хороший» фарфор с единственной тонкой трещинкой на каждой тарелке. И новое лавандовое платье Пенелопы, которое, как клялась Порция, подчеркнет румянец на ее щеках, отглаженное и закрепленное булавками так, что его целостность была сохранена до последнего сантиметра. Улыбнись, дорогая, — прошептала Порция, когда гости начали прибывать. — Ничто так не говорит о «будущей виконтессе», как радостный и немного благодарный вид. Я хотела выглядеть «достойно», — ответила Пенелопа, с трудом сдерживая улыбку. Энтони прибыл точно в назначенное время. И, как заметила Пенелопа, он выглядел совершенно не обеспокоенным всей этой суматохой. Он поклонился Порции. Поцеловал руку Пенелопы. Поприветствовал всех с вежливой серьезностью человека, готовящегося к войне. Затем вошел Джек Фезерингтон, с широкой улыбкой и шуршащими лацканами. — Милорд! — прогремел он, слишком фамильярно похлопав Энтони по плечу. — Для меня большая честь. Вы сделали хороший выбор — Пенелопа всегда была жемчужиной этой семьи. Энтони, не найдя в этом ничего забавного, отвел плечо в сторону. — Действительно. Они сели. Ужин начался. И прошел в классическом стиле Фезерингтонов: пять частей представления, три части неловкого молчания и две части еды, которой никто не доверял. На полпути рыбного блюда — какого-то чудовищного блюда с лимоном и каперсами — Джек нанес удар. Он откинулся на спинку стула, с бокалом вина в руке, с маслянистой улыбкой человека, который путает очарование с властью. — Я просто хочу сказать, — начал он величественно, — что вы имеете мое полное благословение, милорд. Конечно, как опекун Пенелопы, я обязан это сделать — с юридической точки зрения. Но я даю его добровольно, с радостью. — Пенелопа замерла. Она не забыла о своем возрасте. Но она надеялась, что кузен Джек забудет о своем преимуществе. Энтони наклонил голову. — Мы ценим это. Джек улыбнулся еще шире. — И я надеюсь, что вы, в духе будущей семейной гармонии, рассмотрите возможность проявить интерес к нашим совместным предприятиям за рубежом. — Например? — спросил Энтони сжав челюсть. — Рубиновые шахты Фезерингтонов. Недавно открытые. Неиспользованный потенциал. Мы собираем группу дальновидных инвесторов. Людей вашего уровня. Ваше участие может принести пользу обеим нашим семьям. Энтони посмотрел на Пенелопу. Она была бледной, но спокойной. Затем он снова посмотрел на Джека. — Понимаю, — тихо сказал он. — А если я откажусь? Джек поднял брови. — О, да ладно вам. Я не откажу вам в своем благословении. — Пауза. — Но всегда лучше, когда семьи начинают с правильной ноги, не так ли? В единстве. Энтони осторожно поставил бокал с вином на стол. — Позвольте мне кое-что прояснить, лорд Фезерингтон. Джек моргнул, уловив холодность в его голосе. — Мой интерес к мисс Фезерингтон не обусловлен никакими условиями. Он не зависит ни от камней в чужой земле, ни от неясных обещаний, обернутых в бархат. Я также не требую от нее приданого. Оставьте его себе, каким бы оно ни было, и считайте, что мы квиты. — Джек пошевелился на стуле. — Я пришел сегодня, чтобы соблюсти традицию, — продолжил Энтони ровным голосом. — Чтобы должным образом попросить вашего благословения, из вежливости и по формальности. Но знайте: если вы попытаетесь отказать из-за своих деловых интересов, я лично обращусь к архиепископу и попрошу специальное разрешение. И я женюсь на ней без вашего имени на каком-либо документе. — Пенелопа уставилась на него, приоткрыв губы, затаив дыхание. Джек выглядел так, будто проглотил рыбью кость. Энтони улыбнулся — тонко, вежливо и совершенно окончательно. — Но это было бы плохим началом для семейного единства. Вы не согласны? Джек сглотнул. — Конечно, — хрипло сказал он. — Вы получите его. Мое полное благословение. Энтони кивнул, затем уверенной рукой наполнил бокал Пенелопы вином. Видите? — тихо сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Когда дама того стоит, нет цены, о которой стоило бы торговаться.***
Позже тем же вечером гостиная опустела, смех затих за дверями и шелестом юбок. Пенелопа стояла у окна в маленькой гостиной с потёртыми кружевными занавесками и слегка покосившимся портретом какой-то забытой тёти Фезерингтон. Её корсет был слегка ослаблен благодаря стратегическому ходу Рэй, но она всё ещё чувствовала, что не может дышать — и не из-за шнуровки. Он сделал это. Он отказался поддаться на подкуп. Она должна была знать, что он так поступит. Но услышать это вслух — увидеть холодную окончательность, с которой он отверг манипуляции Джека, — затронуло ее сердце. Что-то, что вывело ее из равновесия. За ее спиной раздались шаги. Она не обернулась. — Ты не должен был так говорить, — тихо сказала она. — Я должен был, — ответил Энтони. Теперь она обернулась. Он был ближе, чем она ожидала — достаточно близко, чтобы увидеть слабый румянец, все еще остававшийся на его щеках от сдерживаемого гнева. — У него есть власть остановить нас, — сказала она. — Если бы ты еще больше его смутил… — Я не смущал его, — сказал Энтони. — Я прояснил позицию. — Ты заставил его почувствовать себя ничтожным, — фыркнула она в ответ. Энтони подошел ближе. — Тогда он не должен был относиться к тебе как к ценнику. — Я вообще сомневаюсь, что у меня когда-либо было приданое… после того, как папа проиграл все наше. Думаю, кузен Джек едва ли умудрился собрать что-то для Филиппы. — Ответила Пенелопа. — Мне все равно… ты для меня гораздо ценнее, чем любое приданое, — успокоил он её. Долгая пауза. Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела — и очень тихо сказала: — Ты продолжаешь это делать. Он наклонил голову. — Делать что? — Делать так, что становится все труднее не верить во все это. Становится все труднее помнить, что я просто соответствую всем требованиям. Он смягчился. Слегка. — И ты продолжаешь это делать, — сказал он. — Что? — Заставляешь меня хотеть это заслужить. — Затем он мягко добавил: — А ты… гораздо больше, чем просто соответствие списку. — Пенелопа снова покраснела, жар разлился по ее щекам, в горле образовался комок. Он посмотрел на нее еще мгновение, затем протянул руку — не из вежливости, а в знак доверия. Она вложила свою руку в его. — Я не жалею, что объявил об этом… списке… он заставил тебя подойти ко мне, — продолжил он, пристально глядя на нее. Его взгляд прожигал ее. Пенелопа подняла на него глаза и ответила на его интенсивный взгляд своим. Они стояли… сцепленные руки. И ни один из них не произнес ни слова. Не тогда. В этом не было необходимости.***
Позже тем же вечером в доме Бриджертонов часы в прихожей пробили десять, когда Энтони вошел в библиотеку. Он почти ожидал, что комната будет пуста. Вместо этого Вайолет сидела у камина, с вязальными спицами на коленях, а рядом с ней остывал поднос с чаем. Бенедикт стоял возле книжных полок, бездумно листая альбом для рисования. Никто из них не поднял головы, когда он вошел. Что, конечно, означало, что они ждали его. Он подошел к подносу с напитками, налил себе немного бренди и прислонился к каминной полке. Никто не говорил в течение нескольких секунд. Затем Вайолет очень тихо спросила: — Как прошел ужин? Энтони отпил глоток. — Насыщенно. Бенедикт закрыл альбом для рисования. — Джек пытался продать тебе шахты? — Ты знал? — Все знают. Половина высшего общества уже несколько месяцев уклоняется от приглашений на балы, — улыбнулся в ответ Бенедикт. — Он дал свое благословение — только если я вложу деньги, — закатил глаза старший. — И ты послал его к черту, — весело сказал Бенедикт. Вайолет подняла глаза. — А Пенелопа? Энтони замялся. Он снова увидел ее в своем воображении — стоящую в саду, смеющуюся над ним, называющую его распутником, краснеющую так сильно, что он почти забыл, как дышать. — Она была… — Он выдохнул. — Как всегда. Уравновешенной. Остроумной. Более смелой, чем нужно. Он не смотрел на них. Но когда он наконец посмотрел, Вайолет и Бенедикт уже обменялись взглядами. Взглядами, которые говорили: «Он влюбляется». Взглядами, которые говорили: «Наконец-то». Энтони покачал головой. — Это не… — Ты не обязан давать название этому, — мягко сказала Вайолет. — Но это так, — добавил Бенедикт, улыбаясь. — Мы чувствуем это. Энтони допил бренди и пробормотал: — Тогда мне нужно более сильное мыло. Они рассмеялись. Он не присоединился к ним. Но и не стал отрицать.
