Незнакомец из Парадиза

      Летнее солнце ткало кружево на брусчатой тропинке и немного забегало на окружённую пышными деревьями площадку, откуда доносились визгливые и всевозможные детские голоса, начиная от истеричного плача и заканчивая безудержным смехом. Ветер просачивался сквозь листву, с шелестом перебирал мягкие клинки деревьев и бессовестно путал тень кружева. Воздух пропах влажностью водоёма, что находился в минутах пяти ходьбы, и едва уловимым ароматом попкорна и сладкой ваты, который уводил куда-то дальше, к озеру. Вокруг детской площадки же на скамеечках расположились другие родители — кто один, а кто в компании, — которым было не лень в субботнее утро тащить своё чадо играть в песке и падать с лестниц для лазания.       Несмотря на то, что Дин иногда ворчал на окружающих, сам же относился к их числу. Но, пока другие родители казались раздражающе бодрыми, в его веки так и хотелось вставить спички — те казались неподъёмными от недосыпа. Разве что Дин не мог позволить себе такой роскоши в виде сна под птичью трель, пока его Микки, чью фигурку было видно благодаря ярчайшей розовой футболке, приложила пальчик к губам и задумчиво поглядывала на купол из разноцветной железной паутинки.       Стоило бы подойти и помочь малявке, но Дин, щурясь, ждал. И Микки, которая была в курсе, что «Папе кто-то нравится» и что этот «кто-то» сегодня будет с ними гулять, наверняка тоже ждала, раз то и дело оборачивалась через плечо, из-за чего волнистый высокий хвост покачивался.       В какой-то момент Дин даже успел пожалеть, что рассказал дочери о Касе. Он всегда говорил о хорошем, о том, какой Кас замечательный человек, но в душе всё равно боялся, что Кастиэль уйдёт в закат. И тогда придётся объяснять, куда же пропал этот «хороший» человек.       Но на протяжении четверга и пятницы Кастиэль поддерживал с ним связь. В четверг даже навестил после работы и вручил пирог с персиками из знакомой Дину пекарни, чем снова обрадовал. Только в следующий выходной, в пятницу встретиться не получилось — Винчестер отрабатывал три своих отгула по полдня. А насчёт субботы был не до конца уверен, поэтому губы то и дело поджимались, а тяжёлый взгляд соскальзывал с фигуры дочери на тропинку, откуда они пришли.       До последнего не мог поверить, но продолжал ждать, что летний ветерок принесёт на хвосте тот тонкий аромат мяты, который прятался за терпким запахом альфы и хвойным парфюмом.       А потом, с пятнышками света на уложенных и слегка посеребренных у висков волосах и хлопковой рубашке с короткими рукавами, появился он. Уверенный, с поднятой головой и расправленными плечами. В одной из рук же — объёмный ламинированный пакет невесть с чем. И всё же походка была лишена лёгкости — так мог вышагивать лишь человек, готовящийся к важнейшему в жизни собеседованию. Или к казни.       Кастиэль нервничал. Дин же, знакомый с этим поведением — именно с такой готовностью Кас являлся к нему первое время, — позабавился. Да и не просто позабавился — это лишь второстепенное чувство. Внутри всё возликовало от вида полюбившегося ему человека, которого не снесло ветром страха перед чужим ребёнком.       Скользнув взглядом по дочери и убедившись, что с ней всё в порядке и что эта мелочь ни во что не вляпалась, Дин поднялся. Не сдерживая счастливой улыбки, он поспешил пройти несколько оставшихся шагов и, впечатавшись в такого же улыбающегося мужчину, крепко обнял. Ответ не заставил себя ждать — Кастиэль приобнял свободной рукой и потёрся щекой, шумно и с нескрываемым наслаждением вдыхая его запах.       Долгожданное «Здравствуй, Дин», освежающий парфюм и мятная терпкость, которую хотелось вдыхать и вдыхать, ощущая, как тепло струится по телу и в горле рождается мягчайшее рокотание — урчание.       Расслабившись до состояния талого мороженого, Дин зажмурился и по-кошачьи провёл линию носом от основания шеи до щеки, уже после находя губы и с нежностью прикасаясь к ним. Ладони перетекли повыше, устраиваясь на шее и запутываясь в волосах, тем самым безбожно портя причёску.       От каждого движения внутри всё трепетало, прямо как листва над головой. Твёрдый камень под ногами напомнил слабо надутый батут — лишний шаг приведёт к падению. Только рука на талии никогда в жизни не позволит упасть. Но губы со своим нежным, развязным и истомно медленным сминанием доведут до исступления.       Внезапная вспышка мысли о дочери заставила опомниться, за шкирку поставив с ватных облаков на землю.       Оторвавшись и облизнувшись, Дин, глубоко дыша, встретился с расширенными зрачками напротив. И тут же охнул, когда за штанину джинс требовательно потянули.       Испуг смахнул все краски с веснушчатого лица, пока Каса настигло недоумение. Но уже через секунду, заслышав детский голос, округлил глаза и поднял брови.       — Пап, — начав дёргать за повязанную на бёдрах рубашку, укоризненно пробурчала Микки. Разве что в синем взгляде дочери, как и в тонком голоске, чётко слышалось любопытство. — И что ты деляль?       Н-да, самый главный контролёр его жизни, над речью которого работать и работать.       Опустив глаза и кашлянув, Дин отлип от Каса, чьи волосы теперь напоминали птичье гнездо, и накрыл светлую макушку дочери ладонью.       — То, на что маленьким смотреть не положено, — поучительно проворчал он, скрывая смущение.       Запрокинув голову, Микки недовольство поджала губы и сощурила глазки, чей синий цвет в тени листвы приобретал ещё большую глубину.       — Ты де… делял, как… как дядя Бенни! — буркнула дочка, морща нос и выстраивая слова.       — Да, как дядя Бенни и тётя Андреа, — Дин сделал тон строже и ткнул дочь по носу. — И на такое смотреть нельзя. И делать тоже. Запомнила?       Микки нахмурилась и уже открыла рот, но так и не издала ни звука, резко шагнув назад и наполовину спрятавшись за отцовской ногой. Кастиэль осторожно присел на корточки, оказываясь на уровне глаз малышки, и поставил пакет рядом с собой.       — Здравствуй, Миккель, — негромко и как можно более приветливо поздоровался Кастиэль, осторожно протягивая ладонь вперёд, словно бы разминировал мину, а не знакомился с ребёнком любимого человека. Не вмешиваясь и затаив дыхание, Дин наблюдал за разворачивающейся сценой и дочкой, что недоверчиво поглядывала на незнакомца, бегая глазами вверх-вниз, как пристальный сканировщик. — Меня зовут Кастиэль. Но, как и твой папа, можешь называть меня Кас.       Целых десять секунд ушло на то, чтобы крохотное личико с россыпью веснушек на носу и щеках сменило выражение с опасливого на заинтересованное, но не менее доверчивое.       И все же Дин смог выдохнуть, а Кастиэль расслабить плечи, когда малышка сделала шаг бочком и, придирчиво окинув широкую ладонь взглядом, схватилась за кончики мужских пальцев. Кастиэль задержал дыхание, но с трудом не поднял глаза к Дину.       — Пьивет, Кась, — яркие синие глаза снова метнулись вверх-вниз. — Так ты… папин?       Кастиэль усмехнулся. Да и Дин не сдержал улыбки, пускай и стыдливо зажмурился на несколько мгновений. Детская непосредственность, пропуская слова, вела в нужное русло.       — Я, — легонько кивнул он, продолжая держать руку на весу. — Рад познакомиться с тобой, Миккель.       — А там сто? — отцепившись от отцовской штанины, Микки бесцеремонно и с монаршеским видом ткнула в сторону пакета, который в высоту достигал две трети её роста.       — Подарок.       Дин скептически выгнул бровь, проглотив улыбку. Кас, конечно, ещё в четверг интересовался, какие игрушки предпочитает младшая Винчестер, но чтобы зайти так… Что ж, внимание к своему чаду оказалось весьма приятным.       — Пода… подалок? — малышка едва не задохнулась от восторга и неверия. Глаза же заблестели, позабыв о недоверии. — Это… мне? Мне???       Улыбнувшись, Дин поправил сумку на плече и сунул большие пальцы в карманы джинс, оставаясь в позиции наблюдателя.       — Для тебя, конечно же, — ответил Кастиэль всё с той же улыбкой.       Но, как оказалось, ответ совсем не устроил Миккель — та вдруг насупилась ни с того ни с сего.       — А папе? — буркнула малышка, опустив мужские пальцы и прижав кулачок к рисунку на джинсовом комбинезоне.       На сей раз Дин настолько умилился, что уже собрался доставать телефон, чтобы запечатлеть очередной момент жизни своей малышки, и после знакомства накупить ей вкусностей. Однако Кастиэль не растерялся, чем тоже порадовал.       — Не переживай, Миккель. Твоему папе я тоже кое-что купил, — заверил Кастиэль и забрался в пакет.       Глянцевый материал зашуршал, синие глаза жадно вцепились в пакет. Не выдержав, Дин прикрыл рот рукой и приобнял себя другой, лишь бы не спугнуть смешком.       Когда же Кастиэль достал плюшевую гнедую лошадку с белой мордашкой и глазками-маслинками, Миккель шумно вздохнула и ещё сильнее распахнула глаза. И тут же нетерпеливо затопталась на месте, вытянув руки по шву и сжав ладони в кулачки. Ещё бы чуть-чуть, и ликующе запрыгала бы, но получила игрушку гораздо раньше.       В конечном итоге, крепко прижав пухленькую и крупную лошадку к груди, запрыгала на эмоциях.       — Леди, ничего не забыла сказать? — строго напомнил Дин, с трудом подавив улыбку и сложив обе руки на груди. — Разве Кас не заслужил благодарности?       — Пасибо! Сибо! Сибо! — не переставая прыгать, звонко затрещала малышка. Встретившись взглядом с мужчиной, повторила с широкой улыбкой, показав полноценный, но кривовастенький ряд округлых зубов: — Пасибо, Кась!       — Пожалуйста, Миккель, — продолжал легонько приподнимать уголки губ Кастиэль и наконец-то поднял взгляд на Дина.       «Спасибо», — произнёс одними губами Дин, тепло улыбаясь.       — Кась, падёшь иглать? — и пускай это был вопрос, в нём так и сквозило нечто приказное. — Я сиводня спала у дяди Бобби, — щебеча, принялась деловито тараторить малявка, при этом уже не прыгая, а крутясь на месте. — Папа лаботал весь день! И нотью. Поэтому не хотит иглать…       Кастиэль медленно поднял взгляд на Дина. С небольшим укором и беспомощностью. Но тот отвернулся, притворившись, что ничего не заметил, а разглядывание лавки — наиинтереснейшее занятие в парке.       Миккель продолжала щебетать, не заметив, что её не слышат. Вернувшись к шебутной девочке, Кас ощутил укол совести за то, что отвлёкся. Но иначе не мог.       — Конечно, — согласился он на детские забавы. — Только давай лошадку оставим, чтобы не запачкать. Хорошо, Миккель?       Нахмурившись, Микки нехотя вручила игрушку отцу и, крикнув Касу, чтобы догонял, убежала обратно на площадку.       Поднявшись и подхватив пакет, Кастиэль чуть наклонил голову к плечу, укоризненно глядя на прячущего взгляд Винчестера.       — Чего, Кас? — не выдержав тишины, буркнул Дин. — За отгулы после обеда нужно платить. Что здесь удивительного? Разве твои подчинённые так не поступают? Насколько помню, даже в СкайВью так заведено.       Вздохнув, Кастиэль шагнул к нему, обхватил подбородок пальцами и припечатался к мягким губам в коротком поцелуе. Дин всё же размяк под мимолётной лаской. Но отчего-то продолжал испытывать вину и капельку стыда.       В синеве глаз топилась мольба, но Кастиэль так ничего и не произнёс насчёт ночных смен. Хотя ему было не совсем ясно, какой смысл сидеть в мастерской ночью.       — Здесь кофе и то, что тебе точно понравится, — шепнув, Кастиэль передал пакет.       Дин хмыкнул, проведя кончиком носа по носу.       — Ты лучший, Кас. Но брюки — опрометчивый выбор для парка и детской площадки. Ты точно уверен, что готов идти за этой бестией?       — Конечно, — безропотно ответил Кастиэль. — Дин, ни о чём не беспокойся.       Пожалуй, последние слова Винчестер обожал больше всего на свете. Но его всё же тронуло рвение Каса сблизиться с Микки в кругу визжащих детей. Удивительный альфа. Ещё на башню залезь, высунь руку с платком и прикажи допрыгнуть — тут же взлетит на невидимых крыльях. Намерения вписаться в семью Винчестеров серьёзнее некуда, и этот факт вызывал улыбку.       Пока дочь, из напуганного оленёнка ставшая реактивным львёнком, переключила всё своё внимание на нового взрослого в своей жизни, Дину досталось целых полчаса блаженного отдыха. Только глаз с площадки и двух фигур всё равно не сводил. Зато Кастиэль освободил его от бесконечных: «Пап, а туда можно?», «Пап, а на ту горку?», «Пап, а хвостик поправишь?».       Пап, пап, пап…       Игрушка отправилась обратно в пакет. Вальяжно рассевшись на лавке, закинув ногу на ногу и покачивая носком кроссовок, Дин преспокойно поедал крохотные эклерчики и попивал горячий кофе из термокружки, которую уже доводилось видеть в машине Каса. Кофе оказался не тем убийственно бодрящим эспрессо, а более щадящим американо с ложечкой сахара — именно такой кофе заваривал Дин, если проводил ночь у Каса.       Хотя странно, что Новак поощрял питьё кофе, когда сам же укоризненно посматривал на Винчестера за распитием чернющего напитка.       А ещё в аккуратной коробочке с эмблемкой некой пекарни нашлись крохотные, пузатенькие и щедро наполненные начинкой эклеры. Двенадцать штук. Вдобавок сверху некоторые были политы белоснежной глазурью, другие — шоколадной и посыпаны измельчённым орехом. Внутри же, стоило надкусить, все пустоты заполнял прохладный крем — в одних ваниль, в других шоколадный, в третьих — фисташковая паста.       И это чудо, которое хотелось подольше смаковать и от которого хотелось сладко жмуриться, но родительский инстинкт не давал покоя, стоило съесть как можно скорее. Если останется слишком много, то мелочь состроит наигрустнейшую мордашку и взовёт к совести отца. А тогда уже и пообедает плохо, и стоматолог, и ещё чего-нибудь выдаст, как с этой аллергией на некоторые цитрусовые…       Тем временем новоиспечённая няня больше напоминал солдата или телохранителя — Дин едва не давился кофе, глотая смешки.       Даже с расстояния было видно, как Кас напряжён, как бдит и дёргается на каждое действие малышки, когда та лезла по железной паутинке. Готов поймать в любой миг, наплевав на дорогую одежду. И Дину это поведение чертовски нравилось, хотя и сам пару раз порывался соскочить и броситься на помощь. Но Микки держалась так же крепко, как и обезьянки в местном зоопарке. Но Касу легче не становилось.       Блаженство освобождения от родительских забот закончилось в тот момент, когда Микки, изрядно подустав от беготни с одногодкой, остановилась недалеко от качелей и затерялась в облаках. И ни черта эта дамочка не замечала, глядя на махающего ей мальчика. Как и не замечала ребят постарше, которые от скуки раскачивали пустые качели.       Дин отвлёкся на велосипедистов перед носом и упустил момент, в который Микки успела оказаться на руках у Каса. Разговора не услышать, но Кас, сурово хмурясь, явно отчитывал и смотрел на чужих детей так, что те вжали голову в плечи и распахнули глаза.       Картинка сложилась сама собой, но Дин пока не понимал, стоит ли вмешиваться и насколько всё серьёзно. Но раз Микки спокойно оплела ручонками мужскую шею, то, наверное, всё в порядке.       И всё же поднялся, когда Микки бойко оттолкнулась от мужской груди и, глядя глаза, принялась хмуриться и что-то высказывать Касу. В конечном итоге кто-то из этих двоих одержал победу. И явно не Кас — тот выглядел смирившимся, когда покидал площадку с ребёнком на руках.       — Пап! — расстроено произнесла малышка, изворачиваясь и протягивая ручонки к нему. Дин тут же поспешил и осторожно перенял ношу.       Зелёный взгляд обеспокоенно забегал от одних синих глаз к другим.       — Что случилось?       — Кась удалился! Пожалей, — взволнованно надула губки Микки и ткнула пальцем в мужское колено.       Недоумённо подняв брови, Дин обернулся к вздохнувшему Новаку, и его взгляд приобрёл ещё больше беспокойства.       — Миккель, — строго произнёс Дин, опустив взгляд к дочери, — а не тебе ли стоило смотреть по сторонам?       — Дин, всё в поря… — было начал Кастиэль, но не осмелился продолжить — зелёный взгляд пригвоздил к месту. Впервые на протяжении всего их знакомства.       Поставив притихшую дочь на ноги, Дин присел рядом и взял её за плечи, не переставая хмуриться.       — Смотри на меня, леди, — командирским тоном сказал он. Дождавшись, когда же та удостоит его взглядом, принялся отчитывать: — А если бы Каса не было рядом? А если бы ты остановилась ещё ближе к качелям? А если бы эти идиоты сделали тебе больно? Миккель, почему ты витаешь в облаках?       С каждым словом глаза становились краснее, губки бантиком начинали подрагивать, и от этого зрелища лёд дал трещину.       — Леди, я огорчён, — уже мягче и уставше произнёс он, и девочка громко шмыгнула. Вздохнув, Дин отпустил тонкие плечики и оттопырил мизинец: — Ладно, малявочка, мир? Будешь аккуратнее?       Шмыгнув, Микки потёрла глаз запястьем и угукнула, обхватив мизинцем палец отца.       — Грязными руками мы глаза не трём, забыла? — Дин прицокнул. — Пить хочешь? В доктора играть будешь?       — Буду, — буркнула Микки и прижалась к нему.       Обняв, Дин уткнулся лицом в светлую макушку и вдохнул аромат клубничного шампуня и молочный детский запах, который со временем перерастёт во что-то особенное, во что-то наверняка сладкое, что будет соответствовать маленькой омеге. Поднявшись и взяв крохотную ручонку в свою, Дин, смутившись, протянул ладонь к статуе в лице Каса.       — Спасибо, что был рядом.       Ощущая себя лишним, Кастиэль нерешительно взял его руку.       — Пожалуйста.       — А теперь садись и показывай, где ударился, — резво распорядился Дин, кивая на скамейку с оставленными вещами. — Давай-давай.       — Да всё в порядке, Дин…       — Пап, Кась вьёт, — встряла Микии и снова ткнула пальцем в коленку. — Туда попало.       — В коленку? — задумчиво переспросил Дин, усаживая дочь на лавку и оглядываясь через плечо. — Кас, мы только тебя ждём.       Тяжело вздохнув, Кастиэль опустился рядом и встретился взглядом с зелёными глазами, молча требуя снисхождения. Но Винчестер остался глух к его мольбам.       Уловив пыльное пятнышко на правой штанине, Дин присел на колено перед альфой и, подняв глаза, закатал ткань. Кастиэль снова вздохнул, а Микки заинтересованно наклонилась поближе и принялась болтать ногами.       Ничего серьёзного и правда не было. Даже покраснения нет. И, пожалуй, Микки это немного расстроило — малышка фыркнула и полезла в пакет за игрушкой.       — Пап, а подуть? — обняв лошадку, негодующе спросила Микки.       Сперва вопросительно взглянув на дочь, Дин метнул взгляд в Каса и извиняющееся улыбнулся.       — Считаешь, что нужно подуть?       — Да!       Легонько подув на коленку, при этом не прерывая зрительного контакта, Дин едва не усмехнулся, когда заметил вспыхнувшие кончики ушей. И, чтобы добить наверняка и чуточку поиздеваться-поблагодарить, поцеловал.       — Ну всё, — поднявшись и отряхнув руки друг о друга, довольно произнёс Дин. — Теперь точно не будет болеть.       — Кась, не болит? — ещё более пискляво поинтересовалась Микки, вытаращив глаза.       — Не болит, — смущённо кашлянул Новак и опустил штанину. — Но разве не ты хотела играть в доктора?       Микки пару раз моргнула.       — Хоцесь пластыль?       — Микки, смотри, что у меня есть, — быстро отвлёк Дин, покрутив в пальцах эклер. Малявка тут же повернулась к отцу, позабыв о врачевании. — Нет, в грязные руки не дам, но можешь откусить.       Надув щёки, Микки всё-таки щёлкнула зубами, откусив сразу половину. И довольно промычала.       Улыбнувшись, Дин положил руку на спинку лавки и накрыл плечо Каса, встречаясь взглядами, пока мелкая увлечённо пережёвывала эклер и глазела по сторонам. Вторая половинка отправилась в рот мелочи, ладонь перетекла с плеча на щёку и легонько огладила. Накрыв ладонь своей, Кастиэль повернул голову и оставил поцелуй в центре. И от этого разлилось такое тепло, что Дин немного растерялся.       Микки досталось лишь два эклера, а оставшиеся три Дин спрятал обратно и отправил мелочь идти спереди, что, конечно же, не понравилось ей. Настояв на своём, Микки решила идти со стороны Каса и отобрать его ладонь. И пока дочь не видела, Дин съел эклер, а второй отправил в рот Каса. Третий же обхватил зубами и предложил Кастиэлю, призывно вскинув и опустив брови. Скосив взгляд на не очень членораздельно щебечущую девочку, решился на шалость и откусил мягкое тесто, коснувшись полных губ своими.