Глава 4. Через бургеры в ювелирку
2 марта 2026 г., 14:13
В тот день Кастиэль впервые увидел квартирку Винчестеров. И стоило зайти внутрь, как сразу стало понятно, почему Дин никак не желал приглашать к себе — намёки на то, что здесь жил ещё и ребёнок, облепили стены и пол. Разве что потолок оставался белым.
Небольшая светлая прихожая — начало коридора с двумя дверьми и аркой по левую сторону в конце. Низ зеркала, докуда могла дотянуться Микки, был усеян цветастыми наклейками зверят, цветов с блёстками и неких принцесс. Да даже дверца шкафа-купе пала под шаловливой детской ручонкой.
Несмотря на то, что привык к минимализму, Кастиэль ничуть не ужаснулся. Наоборот, нашёл в этом нечто милое. И снисходительность Винчестера к дочурке.
Здесь же, под зеркалом, на перекладинах банкетки ровненьким рядом стояли детские башмачки, начиная от кед и заканчивая сандалиями. В углу шкафа стоял розовый детский зонт, чуть дальше на стене, если опустить взгляд, припечаталась зелёная гуашь в форме детской ладошки, но поменьше, чем у Микки сейчас.
Дверь по правую руку вела в ванную, совмещённую с туалетом. Туда же Дин утащил притворившуюся спящей дочь и включил воду под ворчание Микки, перед тем как пригласить Каса пройти дальше и попросить запустить воздушные шары в противоположную от ванной дверь.
По левую руку же оказалась комната малышки со скрипучей дверью и большим ковром, что достигал едва ли не половину площади самой комнаты и примыкал к низкой кроватке с ящиками под ней — отличный способ, чтобы заверить, что под кроватью никто не живёт. Разве что некие вещи.
Некоторые детальки крупного конструктора были опасно разбросаны для стоп взрослых, разнообразные мягкие игрушки нашлись и на широком подоконнике, и на кровати, и на полу, и даже за низеньким детским стулом за столом со светильником и набором для рисования. У другой стены стоял шкаф, который тоже пал жертвой наклеек. Нежно-голубые обои с причудливыми белыми и розовыми пятнышками были увешаны корявенькими детскими рисунками.
Шары осторожно стукнулись о потолок, и Кастиэль, задержав дыхание в неком благоговейном трепете, со скрипом покинул уютную комнатку.
В конце коридор переходил в кухню, уводя её квадрат вправо. Небольшая, но и здесь найдётся всё, что кричит о ребёнке. Причудливое сиреневое полотенце, электрический чайник с наклейкой в виде круглой птицы. Низ холодильника тоже в наклейках, наверху же — магниты в виде раскиданных букв и планера-календаря, который был исчеркан знакомым размашистым почерком. Столешница наполовину пустует — всё отодвинуто к стене, чтобы домашняя мелочь ничего не уронила себе на голову. У стены, что являлась смежной со второй комнатой, впритык стоял прямоугольный стол и три стула.
Вторую же комнату можно было именовать гостиной. Вместо двери — занавес из деревянных бусин. За этой же преградой Кастиэль умудрился разглядеть стоящий к нему спиной диван и шкаф-купе почти во всю стену и с нишей под телевизор. Там же, на полочках, стояли фотографии в рамках.
Интерес так и манил за собой, но Кастиэль остался на месте.
Вскоре шум воды стих. Дверь в ванную без единого шороха открылась. Переодетая в домашние шорты и футболку с пятнышком от соуса, Микки недовольно прошлёпала к себе в комнату. Её дверь скрипнула и с таким же скрипом закрылась. Следом послышался тихий, грудной смех, и взгляд зацепился за Дина.
Щёлкнув по выключателю, Дин прошёл к нему и легонько толкнул в грудь, призывая повернуться и шагать назад. Как только поясница встретилась со столешницей, Дин расставил руки по обе стороны от него и, вскинув подбородок, окинул хозяйским, чуть уставшим взглядом.
Точно завороженный, Кастиэль глубоко вздохнул и, быстренько метнув взгляд Дину за спину, устроил ладони на округлых ягодицах, сжимая. Усмехнувшись, Дин приник ещё ближе и нежно смял губы, получая мгновенный отклик.
Незатейливая, медленная и лениво-сонная ласка тянулась замёрзшим мёдом. Дыхание стало глубоким, зубы покусывали губы, оттягивали их. Когда же кончики языков сталкивались, волны мурашек пробегали от губ, неслись по груди и оседали внизу живота. Возбуждение не захватывало с головой, но пелена истомы заволокла сознание, обняла. Пара запахов слилась на небольшой кухоньке, залитой солнечным светом, и весь мир казался неким миражом. Разве что губы оставались реальны. И человек, прижавшийся к другому, тоже.
Оторваться и разлепить веки пришлось в тот момент, когда скрипнула дверь. Индикатор.
Неудовлетворённо вздохнув, Дин отстранился на полшага, быстро освобождаясь от обжигающих ладоней на филейной части, и быстренько приглаживая Касу волосы. Однако непослушные прядки вернулись на место, куда Винчестер загнал их ещё с утра.
— Па, — сонливо потирая уголок глаза кулачком, Микки показалась из-за угла и недовольство поджала губки. И вдруг распахнула синие глазки, заметив Каса.
— Я сейчас тоже отрублюсь, — Дин уныло поднял уголок рта. — Кас, придёшь завтра часов в шесть? Я ещё на днях обещал Микки яблочный пирог.
— Конечно.
Так Кастиэль и оказался выдворен за дверь. Однако перед этим ему досталось пара объятий — сперва присел на колено к малышке, которая завалилась к нему на шею и звонким приказным тоном ударила по уху: «Буду ждать, Кась!». Наверняка думала, что шептала, но этот шёпот можно было услышать и на кухне. Кастиэль, понизив голос, пообещал, что они встретятся завтра. Обнимать Дина было тоскливо. Хотелось прижаться покрепче и стать подушкой, на которой его омега хорошенько выспится. Но и остаться не предлагали, да Гейб ещё вчера просил посмотреть какую-то рабочую задачу…
В съёмной квартире оказалось невероятно пусто и тихо. Ни одного шороха, ничьего смеха. И воздух невероятно холоден, хотя всё дело в оставленном кондиционере. Не то. Совершенно не тот мирок, в который ему позволили окунуться. Разве что от того мирка остался испорченный детский рисунок некого апельсинового ёжика, о котором Кас совершенно забыл.
Рисунок, аккуратно заклеенный тонким скотчем на линии разрыва, лёг в папку с документами. Совсем скоро пустота заполнилась бурлящим чайником и клацаньем клавиатуры ноутбука.
Тем временем у Винчестеров царила более приятная, насыщенная уютным сопением тишина. Переодевшись в домашнее, Дин пообещал, что они проснутся через пару часов и будут ужинать, и без задних ног свалился на диван, даже не став ни расправлять его, ни зашторивать окна. Микки перемахнула через него и устроилась под боком, забрав подушку себе. Проснулся Дин не через пару часов, да и Микки оказалась не прочь проваляться с отцом до самого утра, лишь пару раз просыпаясь, чтобы сбегать на горшок.
Кастиэль пришёл в воскресенье. И в понедельник после работы забрал припозднившегося из-за отчётов Дина, а после они вместе отправились за Микки, которую порадовали кафе-мороженым. И в среду, четверг… Кастиэль был с Винчестерами на ежедневной основе. Влился в семейную рутину. И каждую встречу Кастиэль баловал обоих.
Микки доставались различные игрушки, развивашки и тонкие книжки с картинками. На последние подарки она сперва корчила недовольную мордочку, но стоило просечь, что Кастиэль читает вслух каждую купленную ей книгу — причём малявка уговаривала валяться прямо на ковре, нагло забираясь на его грудь и иногда наводя «порядок» из маленьких хвостиков на голове Новака, пока Дин сидел спиной к кровати и наблюдал, — так стала радоваться и книгам. Хотя букв ни черта не знала. Дину же доставалось что-нибудь вкусное, хотя зачастую часть перепадала малявке.
В ответ же Кастиэль постепенно приобретал право на место в этой крохотной семье, улыбки, радость и нежность любимого человека и, что не мало важно, светлые эмоции дочурки Дина. И залитые жидкими блёстками рубашки и брюки, бантики и причудливые заколки в волосах…
И то ли Микки радовалась Касу, то ли его презентам. Разве что случались те немногие разы, когда конкретно Микки ничего не доставалось, но мелочь всё равно, выбежав к нему и обняв ногу, радостно щебетала.
Однако на ночь ни разу не оставался, но и не напрашивался. Разве что в середине сентября всё-таки задался одним немаловажным вопросом.
Что, собственно, с отцом Микки?
Не сказать, что Дин опечаленно вздохнул и ударился в воспоминания. Наоборот, Винчестер скорчил такую рожу, словно его заставили смотреть ненавистную ему мыльную оперу.
Кастиэль посчитал это неплохим знаком, но последующие слова окунули его душу в тушь смятения.
— Считай, непорочное зачатие. А если серьёзно, то он никогда не появится. Почему… ну, позориться не буду. Может, как-нибудь расскажу, но не сейчас, — быстро отделался от него Винчестер.
Это и насторожило, что его омегу могли тронуть.
— Дин…
— Нет, Кас, нет, — уловил волнение Винчестер. — Всё окей. Всё было по согласию сторон, просто я косячнул, а он… — Дин резко мотнул головой, прогоняя события давних дней. — Всё в прошлом, Кас. Эта крошка, конечно, несколько раз перевернула мою жизнь, но я рад, что в то время хватало мозгов не только таскаться по барам, но и откладывать с зарплаты. Ну и в какой-то момент просто не было времени тратиться. И то, что не решился… избавиться от неё — лучшее.
— То есть…
— Кас, абсолютно всё в прошлом. Всё. Перед тобой только итоги.
Дин поставил точку в разговоре, Кастиэль больше не донимал его. Но своим любопытством знатно потрепал — Дин не показывал раздрая в душе, но движения стали чуть более резкими, нервными. Тема была ненавистной ему, и зачастую он огрызался на подобные вопросы от других людей. Отвлёкся лишь в тот момент, когда оказался накрепко прижат к сильному телу и утонул в море мяты с долькой терпкости и хвойной нотки парфюма.
Больше к этой теме не возвращались. Как и не касались темы других родственников Дина, которых тот упоминал лишь вскользь в начале отношений.
Маленькое семейство Винчестеров оказалось тёплым болотцем, в тине которого Новак погряз безропотно и бесповоротно. Настоящая семья. И чем глубже тонул, чем больше ему открывалось, тем сильнее прикипал всем сердцем к этим двоим. К Дину он и так чувствовал весь спектр тёплых чувств, но пал и под милотой ворчливой малышки, обращение к которой достаточно быстро перешло от официального «Миккель» к домашнему «Микки».
Кастиэль уже не видел себя без них.
Когда же дождливой октябрьской ночью к нему пришёл кошмар, что всё оказалось самым обыкновенным маревом, то сердце прихватило так, что ни вдохнуть и ни пошевелиться. Больше всего на свете он стал бояться потерять Дина с Микки. Снова.
* * *
В какой-то момент Кастиэль стал настолько неотъемлемой частью семьи, что оказался приглашён не просто в гости к названному дяде Дина — хотя и до этого приходил на ужин вместе с любимым и малышкой, — а был позван на день рождения Сингера в конце октября. Дин посмеивался с его паники насчёт того, что подарить, в чём прийти и что вообще делать, но достаточно быстро сжалился. Никого, кроме них троих, Бобби и его друга с супругой, не будет. Всё по-домашнему. Никакого изыска, никакого пафоса и «О боже, Кас, никаких костюмов». В подарок же от их пары и с карточки Каса выбрали виски с бокалами в комплекте. Кастиэль не шибко разбирался в терпкой янтарной жиже — в этом был хорош его брат, Гейб. Однако Дин пояснил свой выбор достаточно просто: «Да Бобби уже с год ворчит на эту бутылку, мол, навевает о молодости, но не хочет тратиться». Отдельно Микки пожелала склеить аппликацию для дяди. Часть вырезала сама под соколиным отцовским взглядом, часть более аккуратно вырезал Дин, пока Кастиэль был занят работой недалеко от них. В итоге получилась открытка с вытянутой тыквой. Правда, эта тыква обладала ещё и глазами, носом-картошкой, густыми бровями, бородой и даже кепкой. Дин одобрительно кивал, хваля мелкую, а после, когда дошло до вручения, едва не прыснул со смеха и уткнулся Касу в плечо. Всё прошло и правда по-домашнему. Дин дорвался до гриля на заднем дворе Сингера и благополучно забыл про куртку, но Кастиэль не дал простыть под осенним ветром — захватил брошенную кожанку и составил любимому компанию. Остальные возились на кухне и в столовой, Микки хвостиком в розовой пачке носилась за миссис Тёрнер. Наблюдать за орудующим над обжигающей поверхностью гриля Винчестером оказалось завораживающим зрелищем. Дину шибко нравился и процесс, и запах жареного мяса, поэтому улыбка не сходила с веснушчатого лица, грея душу прислонившегося к деревянному столбу Новаку. Умелые руки проворно переворачивали обжигающие кусочки, а после перекладывали те в глубокую посудину на пластмассовом столике рядом. Так миска наполнилась стейками и овощами. И ни единого уголька — лишь ровные, поджаристые полосочки от раскалённой рельефной поверхности. Дин не стал выключать гриль и попросил на обратном пути, как отнесёт посудину мисс Тёрнер, захватить термосумку, с которой они пришли. Кастиэль не заглядывал внутрь — всё покупал Дин и хранил в строжайшем секрете. Однако стоило Винчестеру достать из сумки контейнер и несколько пакетов и кинуть приплюснутые мясные кругляши на обжигающую поверхность гриля, как до Каса постепенно начал доходить замысел. Догрызая сырую морковку и оторвав взгляд от шипящих котлет, Дин поманил его пальцем и, прильнув грудью к груди, запустил руку под пальто. Ласковая синь встретилась с лукавой зеленью. — Как только попробуешь мои бургеры, так сразу в ювелирку побежишь, — хмыкнул Дин, поглаживая мягкий бок через тёплый свитер. Кастиэль не сдержал улыбки, приобнял одной рукой, а второй аккуратно зачесал светлую чёлку назад. — Поверь, милый, я позову замуж не только из-за бургеров. В зелёных глазах мелькнул огонёк вызова, Дин приблизился к Касу так, что кончики носов соприкоснулись. — Когда же решишься? Земля едва не ушла из-под ног, и ещё бы чуть-чуть — небо бы притянуло ослабевшее тело к себе. Сердце радостно ёкнуло. — Как только ты будешь готов, — прошептал Кастиэль и первым потянулся за поцелуем. Бургеры и правда оказались неимоверно вкусными. То, как Дин сделал соус, нарезал солёные огурцы, обжарил булочки с котлетами и какой выбрал сыр, — действительно являлось гастрономическим шедевром, хотя Кастиэль старался избегать таких блюд. Даже Микки радостно хлопала в ладоши в ожидании, когда же и перед ней появится сочный кругляш — причём Дин умудрился сделать для дочери отдельный, маленький, и запихнул туда зелёный салат. И ведь малявка, которая часто привередничала, съела абсолютно всё, чудом не завалив своё платье. Остальные, включая именинника, тоже остались в восторге, а сам повар, подперев щёку ладонью и сидя с другой стороны от дочери, довольно смотрел на него. Что ещё было удивительным, так это то, что в Микки влез кусок клубнично-йогуртового торта, который купили из-за неё. Да и Дин поел, променяв мясо на сладость. Вот только предпочитал примерно попивать яблочный сок, пока дочь вовсю смаковала ужасный — по мнению старшего Винчестера — зелёный чай без сахара. Бобби же успел достать из запасов виски и подливал себе да Руфусу, пока миссис Тёрнер покачивала вино в бокале. Трезвыми остались только Винчестеры да Новак. Но никто не собирался напиваться вусмерть, пока рядом ребёнок. Зато преспокойно перебрались в гостиную, где подвыпившие взрослые начали обсуждать какие-то забавы из молодости, а Микки, усевшись перед включённым телевизором с первой частью «Крепкого орешка», возилась с кубиками, деловито возводя разноцветную башенку высотой с себя и ещё немножко. Всё то время, что Кастиэль наблюдал за ней, пока сидевший рядом Дин умудрился вклиниться в разговор времён, когда сам под стол пешком ходил, Микки потребовалось три раза, чтобы возвести башенку. До этого она неуклюже поворачивалась за новым кубиком, и башня, задетая то локтем, то пышной юбкой летела вниз, не желая соответствовать Пизанской. Истерик не случалось, не считая громкого и весьма красноречивого притоптывания ножкой да пинания ближайшего кубика. После неудач Микки подходила к Дину, обнимала его и, получив такое же объятие и похлопывание по спине, мчалась возводить новую башенку. Когда же удалось возвести полноценную башенку, Микки осознанно разрушила своё творение — да ещё и усмехнулась, а после уселась смотреть на Брюса Уиллиса. Кастиэль не отразил, когда медовый голос пропал из нитей разговора, но ладонь на его бедре заползла повыше, и пальцы протиснулись меж перекрещенных ног. Глубоко вздохнув от неожиданности, Кастиэль напрягся и метнул вопросительный взгляд на Дина. Чеширская улыбка и блеск в глазах оказались красноречивее слов. Наклонившись в сторону, Дин шепнул миссис Тёрнер, чтобы присмотрела за Микки и бесшумно поднялся. Проходя мимо Каса, огладил его щёку и едва заметно дёрнул бровями, указывая на лестницу. Ещё и этот запах… не такой сильный и едва уловимый в ароматах еды, но чертовски манящий. Синий взгляд опасливо метнулся в сторону хозяина дома, но тот хохотал до красоты. Или же красен был из-за виски в стакане. Дин прицокнул, и Кастиэль всё же поднялся. Поймав взмокшую и тёплую ладонь, Винчестер, точно хищник, повёл свою жертву выше, на второй этаж. Свет не горел, но Дин знал этот дом как свои пять пальцев, поэтому ни разу не споткнулся ни об какую рухлядь. Разве что отсутствие света усилило остальные чувства. Омежий запах дурманил, рот так и наполнялся слюной, дыхание становилось тяжелее, а в брюках — теснее. Аромат Дина чуть изменился, приятно ожигал лёгкие, разгоняя пламя по всему телу. Но и Дин чувствовал себя не льдинкой в бокале виски — отголоски приближающейся течки вынуждали чуть ли не волком выть от тугого узла внизу живота и пожирать своего альфу глазами. Стоило бы преждевременно начать пить таблетки, но это подождёт. Сперва можно и надкусить лакомый кусочек. Толкнув дверь в самом конце коридора, Дин провалился в комнату, которую использовал и в детстве, и сейчас не брезговал остаться с Микки на ночёвку у дяди. Но в этот момент… Дверной замок щёлкнул, Дин оказался прижат к холодной стене. Дыхание спёрло — мята обрушилась снежной лавиной, и на месте удержали лишь сильные руки на талии и колено меж разведённых бёдер. Невыносимо темно и столь же жарко, душно. И это несмотря на приоткрытое окно и щель в шторах. Изголодавшие, губы жадно набросились на другие, сминая, терзая до покалывания, пока руки забрались под свитер, задирая к подмышкам и очерчивая торс. Холодок пробежался по загорелой коже. Дин рвано выдохнул, простонав, и его затылок встретился со стеной, когда горячий язык вторгся в рот, обозначая принадлежность. Дрожащие руки Винчестера прокрались к ремню брюк, ослабили пряжку и без преград проникли под одежду и бельё, с силой сжимая ягодицы и прижимая Каса плотнее. Пах горел, а стоило почувствовать ответное возбуждение, как очередной стон оказался поглощён жадным поцелуем. Бёдра двигались навстречу, взрывали щекочущие фейерверки внизу живота, а кожа неприятно взмокла. Горячие и чувствительные губы перешли на веснушчатую щёку, спустились по вытянутой шее, и зубы прикусили кадык. Тяжело выдохнув, Дин прикрыл глаза и отвернулся. Небольшого участка шеи показалось чертовски мало, и Кастиэль, рыкнув, спустился ниже, обхватывая губами твёрдый сосок. Тогда и Дин недовольно рыкнул на фоне возмущения, когда ему пришлось оставить округлости и запутать пальцы в мягких чёрных прядях. И всё же расслабил лицо, как только острые зубы легонько ударили по нервам и породили очередной стон. Кастиэль мучил его. Мучил томно, заводяще-нежно, лаская ртом. И от этой ласки на краешке сознания Дин на толику секунды забеспокоился, как ему потом выйти в мокрых от смазки джинсах, но проблема исчезла довольно быстро. Оставив влажные от слюны соски осенней прохладе, Кастиэль опустился на колени, проводя мокрую дорожку поцелуев к паху вдоль жёстких волосков, захватывая продольный шрам и одновременно с этим быстро и уверенно избавляясь от ремня, а после и джинс с мокрыми от смазки боксерами. Член наконец-то оказался на свободе, и Дин испустил расслабленный полувздох-полустон. Прохлада обожгла, но горячая ладонь, обхватившая ствол, не позволила опомниться. Не менее горячие губы накрыли головку, и зелёный взгляд соскользнул вниз. И только от этого зрелища, обрамлённого тусклым уличным светом, Дин был готов кончить. Колени мелко задрожали, Дин впился в мужские плечи, даже не замечая, как толкается в горло. Остался лишь откровенный запах похоти, обжигающая влага вокруг члена и сильные пальцы, что перешли с мошонки на промежность, томительно-нежно массируя область и неспешно пробираясь по мокрому следу дальше. Как только два пальца проникли в истекающий смазкой анус, Дин невольно ахнул и, зажмурившись, замер. Обжигающе-остро, слишком распирающее чувство. Несколько непривычно без недели секса. Но стоило Касу продолжил незатейливые движения головой и языком, а второй рукой ласково огладить бедро, как удалось выдохнуть и расслабиться. Пальцы проникли до основания, задев чувствительную точку, и, сводя с ума, принялись растягивать то выходя, то вновь погружаясь. Дыхание совсем сбилось, стоны с хлюпаньем бесстыдно заполняли комнату. Совсем скоро прибавилось невнятное бормотание и дорогое сердцу имя — Кас. Кас, Кас, Кас… Кас! — Господи, Кас! — излишне громко простонал Винчестер. — Всё! Я сейчас… Фраза оборвалась на дрожащем выдохе. Огненный шар, сидящий внизу живота, взорвался, и семя, смешанное со слюной, побежало по подбородку. Дин был в шаге от того, чтобы обессиленно упасть, но у Каса оказались совершенно другие планы. Кастиэль выпустил изо рта обмякший член, хищно облизнулся, не сводя глаз с запыхавшегося Дина, который до сих пор опирался на него. Пальцы вышли из него, и стало невыносимо пусто. Осторожно и чересчур медленно, Кастиэль окончательно стянул джинсы с боксерами, бросив их в полумрак безвольной грудой. Дин прислонился к стене и прищурился, наблюдая, как Кастиэль неспешно избавляется от свитера, футболки и всего низа. Не выдержав искушения, Дин вытянул руку в сторону двери и, нашарив выключатель, щёлкнул по тому, на несколько мгновений ослеплив обоих. Прикрыв один глаз, Дин задержал дыхание и ощутил новую волну жара, пронёсшуюся по венам. Растрёпанный, с алеющими щеками и спермой на подбородке, Кастиэль потирал уголок глаза, ещё не привыкнув к яркому свету. Разве что колом стоящий член никак не вписывался в относительное спокойствие альфы. Прикусив губу, Дин встретился с горящим синий взором и протянул руку. — Кас, если надеешься, что отделаешься одним лишь минетом, то жестоко ошибаешься, — выпалив на одном дыхании, Дин усмехнулся и обнял мужчину за шею, когда тот шагнул к нему. — Уверен? Голос звучал ниже обычного и с ещё большей хрипотцой, из-за чего внутри всё трепетно сжалось. Дин качнул бёдрами, бесстрашно дразня. Пальцы сжали бока. Вопрос Каса не имел никакой связи со словами Дина. То было совершенно иное, звучало не в первый раз и относилось к отсутствию презервативов. — В тебе — всегда, — промурлыкал Дин и поцеловал, ощущая свой вкус на любимых губах. Выдохнув, Кастиэль не стал распалять поцелуй — остановился на нежности. Дин поднял ногу, и Кас помог придержать её на своей талии. Нетерпеливо проскулив и заёрзав, Дин чуть не забрал свои слова назад, когда головка протолкнулась в колечко мышц. Болезненно зажмурившись, Дин нечаянно укусил Каса и, ощутив металлический вкус крови на языке, быстро разорвал поцелуй, чтобы уткнуться носом в щёку. — Прости, Дин, — с искренним сожалением шепнул Кастиэль, не продвигаясь дальше. Выждав с десяток секунд, Винчестер сам двинулся навстречу. Смазка помогала, но стоило бы хорошенько укусить Каса за недостаточную растяжку. Хотя Дин успел только потрясённо выдохнуть, когда и вторая нога оказалась во власти Каса, оставляя Винчестеру лишь две опоры — стену да альфу. — Сумасшедший, — прошипел Дин, сильнее вцепившись в мужские плечи и ощущая, как мышцы растягиваются, принимая в себя член до самого узла. — Я же тяжёлый, Кас. — Ничуть, — усмехнулся Кастиэль и поцеловал в ухо. — Прости за боль, милый. — Да нормально, — тяжело выдохнул Дин и уже самостоятельно обвил талию Каса ногами. Проникновение казалось глубже, чем излюбленная поза наездника, и от этого распирающего чувства перед глазами заискрили звёздочки, а в паху всё сладостно сжалось. Но мысль, что на возлюбленного легла чересчур большая нагрузка, не отпускала. Кожа под пальцами покрылась испариной, шлепки отзывались выбитыми из груди выдохами. Вскоре Дин уже вовсю стонал, впиваясь короткими ногтями в кожу и оставляя красные полосы. И всё же, даже размякнув до состояния лужи, попытался достучаться до Каса. Тот, благо, услышал. Недовольно вздохнул, но добрёл с Винчестером на руках до заправленной широкой кровати и осторожно опустил свою ношу на прохладное одеяло. Завозившись и разведя ноги пошире, Дин неуклюже стянул с себя свитер, не заботясь, куда тот упал. Об этом не нашлось времени даже подумать — Кастиэль возобновил ритмичные вбивания. Зарывшись пальцами в тёмные волосы, Дин притянул к себе и вовлёк в новый поцелуй. Прохлада не ощущалась, как и мурашки на коже, воздух раскалился до температуры ярчайшей стали. Липкая от пота грудь соприкасалась ровно с такой же, оставшийся без внимания и снова затвердевший член подрагивал от желания, чтобы к нему прикоснулись. Бёдра жили своей жизнью — помогали то поглубже насадиться на член Каса, то потереться членом об его живот. Губы оторвались друг от друга, лбы соприкоснулись. Противоположной радужки не разглядеть, но Дин знал — там туман. Чёрный туман вожделения. Но собственный вид являл ещё большую похоть, и осознание этого чертовски нравилось. Сцепив лодыжки за спиной Каса, Дин прикусил губу и запрокинул голову, позволяя уткнуться себе в шею. Он полностью открылся. Доверялся из раза в раз и знал, что Касу хватит самообладания не поставить метку без его просьбы. Рука альфы скользнула между животов и накрыла член, став неожиданностью. Мир загорелся со всех сторон. Толчки стали хаотичными, рваными. Дыхание мужчины над ним — обжигающим, с приятно колющим нервы подрыкиванием. Напряжение Каса ощущалось каждой клеточкой тела, и свой восторг от скорой кульминации Дин ощущал сполна — хотел выбить дух из любимого. — Свяжи, Кас, — короткий шёпот-выдох возле уха, приказ. И как только Кастиэль с силой толкнулся в него, и узел стал напирать на нежные стенки, Дин прикусил щёку, чтобы не издать ни единого громкого стона. Разве что, как только ощутил пульсацию члена и горячий поток семени, кончил Касу в кулак и обмяк, расцепив ноги и продолжая обнимать. Имя Новака снова сорвалось с его губ. Точно задыхаясь или будучи не в силах насытиться запахом любимого, Кас повалился на него, и эта тяжесть стала одной из самых приятных в мире Винчестера. Но продолжилась недолго — даже не придя в себя, Кастиэль развернул их, не отрывая лица от мокрой от пота шеи. Лениво путая вихрь чёрных волос, Дин краешком сознания ощутил, что стало холоднее. И тут же дискомфорт был исключён — Кас заботливо укрыл его свободной частью одеяла. — Знаешь, Дин, — абсолютно охрипшим голосом начал Кастиэль, и Винчестер невольно выпал. Разве что смог выдать тихое и вопросительное «А?». — Мне чертовски нравится, что ты произносишь моё имя, когда кончаешь, — с нескрываемым удовольствием хмыкнул Кастиэль, и Дин ущипнул за шею. — Вот и довольствуйся, — буркнул Винчестер и перекинул ногу через него. Но на этом разговор не иссяк. Пальцы скользнули вдоль позвоночника и обосновались на лопатках. Дин вздохнул и прогнулся в пояснице. — Дин, почему ты захотел, чтобы я повязал нас? — Потому что… я не сомневаюсь в тебе, — произнёс он, как сам посчитал, самое очевидное. — Разве ещё не ясно? Кастиэль хмыкнул и поцеловал ключицу. — И всё-таки я очень сожалею, что не нашёл вас с Микки раньше, — вздохнул он. — Зато мне безумно нравится, что ты на неё похож, — беспечно пожал плечами Дин. — Вполне можно заявить малявке, что ты её отец. Ответа не последовало. Не зная, что сказать, Кастиэль сильнее прижался к нему, будучи тронутым до глубины души.* * *
Недовольно болтая ножками, Микки сидела на мягком подлокотнике кресла, пока Бобби страховал её одной рукой. Фильм закончился, отец с Касом пропали по, как выразилась пахнущая кислым виноградом тётя, «делам», а остальные взрослые то громко смеялись, то говорили какими-то странными словами. Было совершенно скучно. И обидно, что её не взяли с собой. Скосив взгляд на тарелку, с которой дядя подцепил тоненький треугольник дырявого сыра, Микки насупилась ещё больше. Лучше бы торт порезали и ей дали вопреки запретам отца! — Микки, — позвал её Руфус. Малявка медленно обернулась через плечо, кидая заинтересованный взгляд на старшего. — Тебе нравится Кас? Широкая улыбка полезла на лицо, явив ряд зубов. — Отень! — оживилась Микки и чуть не свалилась на Бобби, когда стала разворачиваться. — С Касем папа много тпит! — Спит, — машинально поправил Бобби и усмехнулся в стакан. — Тпит, — деловито кивнула Микки. — И много-много иглает миня. — С тобой. — Мной. — И что, прям много-много спит и играет с тобой? — псевдо неверящим тоном произнёс Руфус, пока остальные давили смех. Микки довольно кивнула и сложила ручонки на груди. — Ну конечно, теперь не нужно работать на два фронта, — усмехнулся Бобби так тихо, что малявка не услышала. В тот день Дин предложил Касу остаться. Посмущался, правда, когда бормотал о том, что вместо кровати — диван, но Новаку было так всё равно, ведь главное, что Дин рядом. Малявка тоже обрадовалась неожиданной ночёвке, но расценила по-своему, поэтому половина раскладного дивана оказалась захвачена раскинувшейся звёздочкой, пока на другой слиплись взрослые. После той ночи тревожность насчёт постороннего рядом с дочерью окончательно покинула Винчестера. Его всё одолевал некий родительских страх, что в чужой голове могут крыться гнусные мысли по отношению к маленькому ребёнку, но всё оказалось заблуждением, за которое стало стыдно. И ещё какое-то чувство, которое Дин совершенно не понимал — какая-то обыкновенная настороженность с ровного места. Кастиэль относился к Микки, как родитель к собственному чаду. Этакий «добрый полицейский», который разгружал будни Винчестера. И очень ловко — даже естественно, словно так и должно быть, — вписался в их маленькую семью. Той и последующими ночами, проведёнными вместе, Дин ощущал несказанное удовольствие и спокойствие быть обнятым и прижатым к сильному и любимому телу, пока по другую сторону от него посапывал не менее любимый человечек. То можно было назвать семьёй.
