Незнакомец из Парадиза

      Что, конечно, являлось удивительным, так это ужин на двоих. Дин знатно опешил, никак не ожидав фруктовой и сырной нарезки и блюда дня в виде зажаренного стейка, политого брусничным соусом, и овощного гарнира. Да ещё и бутылочки вина, которого смог выпить лишь бокал — сухо, вяжет и слишком кисло. Лучше уж какого-нибудь коктейля намахнуть или виски.       Сидя в чужом халате и глядя на этакий пир, Дин поинтересовался, а не принадлежит ли мужчина к роду каких-нибудь гадалок, на что Кас лишь рассмеялся, напомнив, что ещё вчера был поражён побегом Винчестера, и, подцепив на деревянную шпажку кубик сыра и обмакнув в меду, доставил прямиком ко рту Дина.       После ужина не прозвучало предложения остаться — Винчестер сразу заявил, что встретятся на завтраке. Кас не стал возражать. Однако предложил хотя бы проводить, но Дин решительно заявил, мол, не маленький, не заблудится.       В ответ лишь вздохнули, но не сильно огорчились.       Так Винчестер и стащил халат, слегка пропахший чужим, пьянящим терпким ароматом тела с толикой мяты, в котором умудрился заснуть, попросту откинувшись на кровати.       На завтрак опоздал, ибо какого чёрта вставать в восемь утра, когда можно поспать до десяти? Однако его ждали. Сколько — непонятно, но ждали. Совесть даже не уколола — их соприкосновение здесь, в Парадизе, земном раю, лишь крохотный миг, который не оставит ничего после себя.       Однако этот самый «миг» не желал кончаться.       Дни стали насыщеннее, лишились той монотонности и лёгкого флирта с незнакомцами. Приобрели синий оттенок нежности, сладкого ожидания и грудного, тёплого смеха. Несли в себе предвкушение от предстоящей встречи, непривычный трепет от нахождения рядом и некое подобие самолюбия от того, как тебя превозносят над другими.       Кас был интересен. Начитан, обходителен, вежлив и внимателен к деталям. Его голос — бархат. Мягчайший бархат, от чьей хрипотцы по телу каждый раз проносилась волна мурашек. Причём обращается так не только к нему, но и к прочим людям — тому же персоналу, каким-то бабулькам с вопросами и просьбами помочь. Разве что в моменты, когда кто-то нарушает его или Дина границы, голос приобретает соблазнительную сталь, услышав которую остаётся только держаться и ждать, когда же можно будет уединиться.       И эта учтивость, эта галантность… То, как подаёт руку при выходе из бассейна, как пропускает вперёд, открывая все двери, как приобнимает сзади, указывая всем остальным, что занято. То, как запоминает, что нравится, какой коктейль вкуснее, а что — «слишком кисло». То, как смотрит своими синющими кусочками неба, переворачивая что-то в груди, рождая хаос. То, как говорит, смягчая голос на ноту лишь с ним. Как касается. Вдыхает его запах при возможности, восхищается его телом, лицом…       Дин не просто был польщён. Он был чертовски доволен такому обилию внимания. И в некоторой степени даже опьянён им.       И то ли внутри что-то барахлило, то ли этот мужчина увлёк саму его душу, но Дин действительно ждал следующей встречи, если приходилось ненадолго расстаться днём или на целую ночь. И это было не в его стиле.       Ему знакомы ухаживания, эти конфеты, романтика с пенной ванной при свечах. Ему знакомы эти жесты. Ему знакомо всё.       Но сейчас, оглядываясь назад, он мог сказать лишь то, что предыдущие ухажёры были какими-то картонными, нетерпеливыми. А этот мужчина… Он ждал. Он спрашивал, перед тем как начать. Всегда интересовался, всегда ловил его мысль и обращал её во благо Мика. Он был…       Дин точно не мог сказать, чего именно добивался этот тип, но в данный момент жизни его всё устраивало.       Ему нравилось проводить время в хорошей компании, чей запас фактов заканчивался не только звёздами. Нравилось получать внимание, чужое обожание. До чёртиков нравилось, когда Кас понижает голос, обращаясь к какому-то альфе, который пытался перетянуть внимание Дина.       Вот только мир Винчестера настолько сузился, что зелёные глаза не видели никого другого.       Отдых в маленьком раю проходил более чем хорошо.       Первые дня два притирались друг к другу, так или иначе искали точки соприкосновения помимо жаркого секса. Вернее, Кас искал. Дин поддавался и помогал. После же Винчестер начал оставаться на ночь, встречая чуть ли не каждое последующее утро сексом.       Дину было… хорошо.       И в глубине души, пускай и не хотел сознаваться в этом, привязывался. Находился в шаге от того, чтобы назвать своё настоящее имя и с замиранием сердца поймать его из красивых уст. Но каждый раз одёргивал себя, напоминая, что мимолётный роман никуда не зайдёт.       Кас рассказывал о своей жизни в общих чертах, но и Дин не спешил забираться в жизнь временного любовника глубже. Как и не спешил рассказывать что-то о себе, живя здесь и сейчас.       Но с каждым проведённым вместе днём нити, что натянулись между ними, затягивались всё сильнее, желая соединить воедино два разных холста.       Дин совершенно не заметил, в какой момент утратил свою невозмутимость и начал ждать чужого взгляда, подстраиваться под чужое дыхание и попросту ластиться. Эта грань будто бы стёрлась. Напрочь. Но этот факт ничуть не пугал — отчего-то Дин был уверен в этом человеке, чьего настоящего имени даже не знал.       В следующий вторник Кас пригласил его в город и, чем знатно рассмешил, предложил вызвать такси.       — Ну уж нет, свою Детку ни на какую жёлтую баранку не променяю, — моментально отрезал Дин. — Заодно прогоним её, а то совсем заскучала.       Кас слегка растерялся, но быстро оправился. Когда же увидел достояние Винчестера, Импалу, о великолепии которой тот с любовью мурлыкал весь путь от второго этажа до парковки, то приятно удивил парня, выдав и модель, и год. Но не более. Восьмицилиндровый двигатель не похвалил, трёхступенчатый автомат — тем более. Разве что корпусом восхитился — и на том спасибо.       «Странный ценитель», — подумал Винчестер и не мог не съязвить уже вслух.       — Что, снова журналы?       — Брат, — Кас вздохнул с едва уловимой улыбкой, удерживая на месте нервный уголок рта. Дин чуть со смеху не прыснул, наблюдая за тихим раздражением. — Он помешан на машинах, и шансы не нарваться на очередной восторг с фотографиями какого-нибудь раритета неимоверно скудны.       Дин прицокнул и, толкнув мужчину в бок, развернулся к своей Детке и прислонился задницей к холодной поверхности.       — Сам ты раритет, — буркнул Винчестер, сложив руки на груди. — Небось недалеко от моей крошки ушёл.       Улыбка мужчины стала мягче.       — Всего на парочку лет, — Кас понизил голос и подошёл вплотную, запуская руку под пальто и обнимая. — Всё же я буду помладше твоей… крошки.       Хмыкнув, Дин вытянул шею и, сперва соприкоснувшись кончиками носов, легонько смял тёплые губы, вкусив тонкий слой бальзама и прикрыв глаза от растекающегося в груди удовольствия.       — Ну посмотрим, кто мурлычет лучше: я или моя Детка.       — Могу сразу ответить? — прошептал Кас прямо в губы.       — Сперва послушай, Кас, — усмехнулся Дин, вновь касаясь чужих и сладких губ.       Конечно же, Кас не стал расхваливать урчание его Детки, которая завелась с первого раза — не зря проплатил триста баксов за крытую парковку рядом с отелем. Дин, шутки ради, чуть подулся, но быстро прекратил и смущённо кашлянул, когда низких, хрипловатый голос начал вещать с чуть ли не благословенными нотками о мурлыканье Винчестера.       И, признаться, смущение было не совсем привычным ему. Но об этом Дин не стал задумываться.       Как выяснилось за те двадцать минут, потраченные на прибытие в город и поиск нужного ресторана, брат Каса не только фанател от старинного автопрома, но и обладал тремя крохами: Хеми Куда семидесятого и два Мустанга — семидесятого и шестьдесят девятого. Причём всех Дин представил в алых и вызывающих тонах — самый надоедливый тип из руководства СкайВью тоже трясся над своим вишнёвым Мустангом с гоночной раскраской.       В самом ресторане, из-за которого пришлось приодеться, Дин вдоволь налюбовался строгим костюмом и манерами альфы. Кухня же оказалась самой обычной, мексиканской, поэтому Винчестер зря целых полчаса крутился перед зеркалом, придирчиво оценивая то, как сидит рубашка. Ну, хоть без пиджака…       И то, наверное — или как хотелось думать, — выбор ресторана исходил целиком и полностью из когда-то брошенной Дином фразы: «Сейчас бы острое буррито, а не эти супа».       Буррито действительно было. И развесёлая живая музыка, исходящая от людей в гигантских грибовидных шляпах, тоже, и тако, из которых вываливалась начинка, и густой зелёный соус, в который макали треугольные чипсы. И, конечно же, коктейли на основе текилы, от которых сперва тяжелела голова, но после становилось легче, веселее.       Или, может, это Кас умудрялся смешить его нелепыми фактами из своего опыта насчёт мексиканской кухни. К примеру, то, как ещё в школе сестра ударилась в готовку, да не совсем адекватную — от её тако с «волшебным» соусом целых полчаса не покидало ощущение, что проглотил раскалённую ложку или лизнул огненного саламандра. С тех пор Кас старался не приближаться к её блюдам, но всё равно каждый раз попадался на ту или иную новинку.       — Но с братом хуже, — Кас поморщился и тут же расслабил лицо, откусывая от протянутой Дином сахарной палочки из жареного заварного теста. — На двадцатилетие окунул мою голову в собственноручно приготовленный торт, и это, пожалуй, хуже любви сестры к острому — в пламени хотя бы есть шанс выжить, а вот в тонне сахара…       Дин не сдержал смешка и обмакнул остаток палочки в растопленном шоколаде.       — Но с годами привык, раз ешь излишне сладкое и острое? Или терпишь? — Дин внимательно прищурился, вглядываясь в мягко улыбающееся лицо напротив. — А, Кас?       — Ем за компанию, — медленно произнёс мужчина. — Но эта компания мне более чем приятна, поэтому ничего против не имею.       Продолжая мозолить альфу взглядом, Дин хрустнул палочкой, вновь обмакнул ту в шоколад и протянул Касу, который тут же осторожно сцапал ту, коснувшись губами кончиков пальцев.       «Значит, нравится моя компания?» — мысленно хмыкнул Дин, краем сознания подмечая, как небольшой объём алкоголя запоздало разгоняет кровь по венам.       — Кас, — Дин понизил голос, едва перебивая шум музыки и гостей на фоне. Вспыхнувший взгляд показал, что его услышали. — Что насчёт бильярда? Играл когда-нибудь?       Мужчина не отвёл взгляда, но показался задумчивым.       — Думаю, ничего сложного в тыканье палками не будет, — беспечно пожал плечами мужчина.       Первые секунды Винчестер не шевелился. Когда же до него дошло, то звонко расхохотался и спрятал лицо в ладонях. Некоторые обернулись на внезапный всплеск смеха, но чужие взгляды остались незамеченными. Кас же нисколько не обиделся такой реакции — смотрел внимательно, любопытствовал. Или даже любовался.       — Чёрт, Кас, — сквозь всхлипывающие вздохи выдавил Дин, поднимая на него глаза и показывая красное лицо. — Тыканье бывает разным. Ты, конечно, хорош в некоторых аспектах, но в бильярде ещё придётся постараться.       И постараться пришлось.       Дину, конечно, иногда казалось, что этот мужчина был способен и коня оседлать, и страстное танго станцевать, и крестиком от скуки повышивать, но в итоге пал жертвой бильярда в каком-то пабе в центре засыпающего городка. Как выразился Дин, залпом опустошив шот с текилой и глядя на — да надо же! — неуверенную позу: «Н-да, Кас, играть в бильярд — это тебе не хуём меня ебать».       Даже в затемнённом пространстве, в которое со спины врывались бело-синие огни со сцены, где какая-то тонкая как спичка афроамериканка глубоким голосом вытягивала джаз, Дин увидел, как порозовели кончики ушей античного бога. И усмехнулся, весьма довольный результатом.       Приблизившись вплотную и зло стрельнув взглядом в какого-то слащавого и подпирающего стену омегу, чей подёрнутый алкогольной дымкой взгляд лип к его Касу, Дин прижался к мужской спине, утыкаясь носом в шею и накрыл руками руки Каса. Глубокий вздох, наполненный терпковатой мятой, от которой во рту стремительно собиралась слюна, — Дин сглотнул и прошептал:       — Позволь научить.       Бильярдный стол был занят всего полчаса, хотя проплачен наличкой за все два.       Точно тень, Дин и повторял каждое движение Каса, и сам же руководил им, подстраивал под себя, под своё знание. И просто чуточку издевался, до дрожи в подушечках пальцев ощущая чужое возбуждение.       Кас дышал неровно, поверхностно, и во всём потакал. Наклонялся по тихому приказу, прогибался в пояснице, ощущая на себе приятный вес чужого, не уступающему ему, тела. Вытягивал руку, целился. И едва не вздрагивал, когда до удара оставались считанные секунды, а мужская ладонь стекала по плечу, лопатке, спине, обжигая сквозь рубашку, и сжимала ягодицу.       Всего пять ударов, пять промахов, и Кас бросил это дело, найдя занятие получше. И то, как альфа покорился чужой, омежьей сущности, породило довольный оскал, который остался спрятан за тенями колонн.       Дин получил своё на заднем сидении Импалы. Вытянул тот низкий стон, узрел ту похоть в свете уличных фонарей через запотевшие стёкла и слизал капли наслаждения с подтянутого, дрожащего от коротких выдохов живота. Однако увидел не слабость — дозволение, вожделение и небоязнь открыться новому, открыться ему.       То было впервые, когда перед ним предстало не упрямство, не стыд, не «Ну попробуй ублажить меня, омежка». То было…       Тягуче-неспешно двигаясь в мужчине и заставляя того сжиматься, Дин бдил за каждой эмоцией, каждой солёной капелькой пота, что бежала со лба. Он ловил синий взгляд, что заволокло желанием, но где-то внутри, где-то за этим туманом, продолжало гореть небесное пламя, что не сожжёт дотла, а мягко укутает и согреет. Он срывал с приоткрытых губ стоны, своё ненастоящее имя, целовал мягкие лепестки губ. Видел, как брови сдвигаются друг к другу, как на лбу залегают морщинки, и тогда в совокупности с впившимися в спину пальцами раздавался шёпот с просьбой немного ускориться. И Дин ускорялся.       Ему нравилось видеть эту уязвимость, вытянутую шею. Чувствовать сильные ноги, что оплели его и прижимали сильнее с каждым глубоким толчком.       Ему… нравилось.       И особенно понравилось поймать тот момент, когда синий взгляд был направлен на него, пока его обладатель, сладко нахмурившись и шумно дыша, кончал с небольшой дрожью. И либо Дину показалось, либо он совсем размечтался, либо просто подустал и разнежился после оргазма, но нашлось во взгляде что-то, отчего сердце ускорило свой шаг.       Либо то были отголоски текилы…       Уже в номере, немного теряясь в пространстве, Дин пытался думать. Очень хотелось верить, что во всём виноват алкоголь, но, если открыть глаза, всё дело в обуревавшей его растерянности.       Он перешагивал через свои принципы. Совершенно неосознанно, шёл навстречу синему огню, хотя в голове где-то трепыхался мотылёк, пищащий, что ни к чему хорошему это влечение не приведёт. Да и, собственно, ни к чему не сможет привести.       Вот только здравый смысл прятался за ширмой. Дин шёл в сторону тепла.       И настолько терялся, что даже целовал мужчину с закрытыми глазами, наслаждаясь вкусом, мягкостью губ и колкой щетиной под ладонями. А ведь это… главный признак того, что что-то идёт не так. И это глупое сердце, которое текила подстрекала биться быстрее…       Вот только наутро ничего не изменилось.       Проснувшись слишком рано, когда ещё ни один лучик зимнего солнца не пробрался сквозь горизонт, но чудом выспавшись, Дин вновь ощутил то самое наслаждение, от которого пытался бежать.       Тепло широкой кровати и одеяла, надёжные объятия со спины, оголённая кожа и дыхание в затылок стали слишком привычны за столь короткий срок. Будто всю жизнь только и делал, что засыпал и просыпался с этим человеком. Так странно, но… хорошо. Очень хорошо.       Но, если ни о чём не задумываться и жить моментом, то ничего страшного нет. Наверное.       Как минимум, Дин даже не хотел задумываться, почему в сердце всё ещё сидит трепет, если действие текилы должно было сойти на нет. Но не стал обращать и на это внимание, решив немного поразвлечься.       В памяти сразу вспыхнули воспоминания вчерашнего вечера и его продолжение уже здесь, в номере отеля. Тело помнило руки, с нежностью блуждавшие по нему, губы, вновь исследовавшие созвездия из веснушек, и горячее семя, ударившее внутрь… Не сказать, что был излишне пьян, но допустил такой промах.       Или, может, действительно был опьянён, но не текилой, а мужчиной и его ароматом.       И сейчас дурной голове хотелось ощутить всё то же самое. Без латекса, без этих тонких граней, без… мыслей о том, что правильно, а что — не очень. Всё равно совсем скоро течка, привычные и горькие таблетки-подавители, а там и дурацкая очистка, после которой ничего не останется, поэтому бояться не стоило. Наверное.       Да и было всё равно.       Ощутив прилив возбуждения, Дин прикусил губу и осторожно коснулся кончиками пальцев накрывавшей его руки. Чужое дыхание не изменилось, оставалось ровным и глубоким — Кас точно спал. А Дин точно был намерен разбудить его не совсем стандартным способом.       Стараясь дышать ровно, Дин легонько водил бёдрами по паху Каса, ощущая, как член альфы дёргается, становится всё твёрже, наливаясь кровью. Нити возбуждения сплетались в клубок, вход увлажнился естественной смазкой, но дыхание альфы так и продолжало оставаться глубоким, размеренным.       Медленно согнув ногу в колене, Дин увёл руку ниже, желая продвинуться дальше и уже ощутить горячий член в положенном ему месте, но дыхание резко перехватило от неожиданности. Мужская рука крепче сжала его талию, хриплый выдох обжёг шею, и Дин дождался ответного, неосознанного толчка.       Не прозвучало ни «Доброго утра», ни «Здравствуй, Мик», ни «Что ты делаешь?». С нежностью поцеловав в шею и больше не шевеля тазом, Кас спросил лишь одно:       — Мик, ты уверен?       Кажется, этот вопрос уже звучал вчера…       — Просто делай, что хочешь, — прикрыв глаза, прошептал Дин с такой интонацией, чтобы в последующих действиях точно не ошиблись.       И его поняли достаточно правильно.       Оставив ещё один поцелуй на шее, Кас спустился ниже, вытягивая руку из-под подушки Дина. Ладони слепо блуждали по телу, стянули мешающееся одеяло, поцелуи неспешно рассыпались по лопаткам.       Послушно завалившись на живот, Дин сжал край подушки и подтянул ногу к себе, открывая больше возможностей.       Губы не оставили без внимания ни единого позвонка, ни одной родинки, проводя между ними линии, рисуя созвездия и заставляя мысли превращаться в мягкую кашу, а сердце подпрыгивать. Пальцы вторили губам, надавливали, сминали мягкую кожу, выводили узоры на сильной спине.       Кас рисовал на нём звёздную карту. Единственную в своём роде.       Когда же Кас опустился к копчику и коснулся кончиком языка самой сердцевины, Дин судорожно вздохнул в предвкушении и зарылся лицом в подушку, покрепче сжимая ткань в пальцах и сильнее подтягивая колено к груди.       Нежно оглаживая бёдра и покрывая кожу мурашками, мужчина слизывал омежью смазку, дразнил сонными, медленными движениями кончиками языка, из-за чего всё сладко сжималось. Соскользнув с ноги, пальцы быстрым ветерком прошлись по промежности, обхватили мошонку, легонько массируя, и бёдра машинально толкнулись. Короткое трение зажатого между кроватью и животом члена закончилось вслед за раздавшимся утробным рыком.       Протестующе буркнув в ответ, Дин назло толкнулся ещё раз и потерял горячую влажность языка и мягкость чужих ладоней. Растерявшись от такого кощунства, Винчестер приподнялся на локтях.       Недовольно пыхтя, не успел он оглянуться, чтобы увидеть в чём же дело, как вес на матрасе перераспределился — Кас лёг обратно и приобнял одной рукой.       — Эй, и всё? — захлопал глазами Дин, поворачиваясь к мужчине, что преспокойно поглядывал в зелёные глаза, будто это не его член упирался в бедро Винчестера. — Кас? Всё, устал? Обиделся?       Тёмные брови чуть дрогнули.       — Захотелось посмотреть на тебя, — с тем же спокойствием, но низким, хрипловатым голосом, произнёс Кас. — Разве это плохо?       Смутившись невесть чего, Дин насупился и сжал губы. Однако это не потревожило синь глаз, что открыто любовалась его смущённо-недовольной рожей.       — Мик, ты очень красивый, — вдруг шепнул Кас, осторожно убирая короткую чёлку назад.       — И без подсказок знаю, — огрызнулся Винчестер, чувствуя, как жар разливается по щекам ещё в большем объёме. — А ты странный, Кас. Очень странный, — подчеркнул он.       Только взгляда отвести не смог.       Возбуждение постепенно истаяло, как снег под солнцем, и осело пеплом неудовлетворения где-то внизу живота, но Дин совершенно не замечал этого свербящего ощущения — увлёкся. Настолько увлёкся рассматриванием чужих ресниц, морщинок, которые стали отпечатком привычной мужчине хмурости и серьёзности, взъерошенными после сна волосами, ласковым изгибом губ. И синими глазами, что утягивали его душу на самое дно.       Дин любовался, но не запоминал. И до частого пульса желал, чтобы ни утро, ни отпуск не заканчивались.       И ещё глубже, самой дальней и робкой частичкой души, в которой хранилась детская вера в сказки, надеялся, что его желание разделяют.       Медленно вдохнув мятный аромат и даже не заметив, что солнце уже давно ласкало номер и именно благодаря светилу удалось разглядеть столько всего, Дин ощутил острую необходимость ощутить вкус чужих губ.       Даже не побрезговал, как это случалось раньше. Просто подался к мужчине, неосознанно прикрыл глаза и смял губы с такой осторожностью, словно бы Кас мог рассыпаться мириадой светлячков.       Одно движение губ, второе легчайшее обхватывание, ответ и рваный выдох. Немыслимая тяга, но вместо пожара — мягкая, словно дымка, нежность. Нереальная, чуждая.       Желанная. Чертовски необходимая.       Руки вновь принялись ласкать его тело, вытягивали вздохи, и от этих поглаживаний, предназначенных для хрусталя, Винчестер таял, прогибался в пояснице и едва уловимо урчал.       Постепенно темп нарастал, искра вот-вот должна была вспыхнуть в настоящее пламя, но резкий взвизг заставил сердце совершить испуганный скачок. Губы оторвались от других.       Разобрав в приглушённом визге мелодию нелюбимой песни, которая стояла на рабочей симке, Дин соскочил с кровати, бурча маты, присел на корточки возле брошенных вблизи кровати брюк и полез в карман. Разрывающаяся от мелодии раскладушка с щелчком открылась, и на экране высветилось: «Пидорасина».       Вздохнув, Дин захлопнул телефон, и мелодия тут же оборвалась. Потерев лоб запястьем и скуксившись, скосил взгляд на присевшего на кровати Каса.       — Мик, всё хорошо? — голос показался обеспокоенным, и это породило ямочки на веснушчатых щеках.       — Ага, — невесело хмыкнул Дин и поднялся на ноги. — Метеорит, поди, летит на нас, раз понадобился начальству в отпуск. Не теряй, выйду…       И, укутавшись в халат Каса, что дожидался на спинке кресла, и его тапки, покинул номер.       Телефон вновь начал разрываться, и Дин нехотя вновь раскрыл его и ткнул по кнопке.       — Да, Гейб, — ущипнув переносицу, устало произнёс Дин и прижался спиной к стене. — Ты не забыл, что я в отпуске?       — И тебе не хворать, Ди-инно, — фыркнул Новак по ту сторону телефона. — Хорошо отдыхается? Завтра ведь должен возвращаться?       — Послезавтра, но до понедельника ты меня не увидишь, — процедил Дин, проводив взглядом прошедшую мимо парочку.       — Если приедешь завтра, то озолотишься, — пропел елейный голос, и Дин мог поклясться, что услышал хруст леденца.       Однако фраза не вызвала интереса. Ну, разве что чуточку.       — Габриэль, и что это значит?       — Мы собираемся реорганизовать парочку отделов, а ты неплох в цифрах и аналитике, — всё тем же тоном продолжал мужчина, напоминая удава.       — И-и?.. — подтолкнул Дин к продолжению, когда пауза слишком затянулась.       — И я предложил твою кандидатуру на должность руководителя, — гордо, словно кот, принёсший хозяину дохлую мышь, произнёс Габриэль. — У нас есть почти все шансы продвинуть тебя дальше, только надо приехать завтра, окей? А то есть тут персона, которую толкает один из учредителей…       Сказать, что Дин опешил от таких новостей, ничего не сказать.       Первое время он просто мозолил взглядом папоротник в кашпо и картинку с перистыми облаками над ним, не находя в себе ни одной эмоции. После же, услышав третье или четвёртое «Приём-приём, Винчестер», вздрогнул, опомнившись.       — Э-эм…       — Дин, оклад подниму в два с половиной раза.       — И пахать придётся в два раза с половиной раза больше, ага, — нервно усмехнулся Винчестер. — Гейб, почему я-то? Почему не какой-нибудь финансист? Почему меня сразу в… куда меня?       — Аналитика, — спокойно повторил Новак. — Я же помню, первые два года ты учился на финансиста, а уже потом перешёл на рекламу. Так что, давай, вспоминай молодость и стремись к верхам!       — Но… — Дин неуверенно нахмурился, бегая взглядом в попытке найти хоть что-нибудь, что поможет найти верный ответ. — Ты уверен во мне?       — Дженнифер тоже не против твоей кандидатуры, так что не парься. Сможешь же приехать к обеду? Все расходы будут оплачены. Давай, Дин! Я не хочу, чтобы эти денежные мешки загоняли своих отпрысков на руководящие должности.       Дин задумчиво прикусил губу. Карьерный рост был бы к месту. Вот только…       — Гейб, ты хоть понимаешь, что мне придётся проехать больше двух тысяч миль? — понизил голос Дин. — Это полтора дня пути. Это… только к вечеру пятницы же доберусь, если выезжать прямо сейчас. А в субботу будет уже поздно, разве нет?       Новак прицокнул.       — Ладно, перенесём на субботу, не помрут к тому моменту, — буркнул Габриэль. — Ну так что, ты в деле?       — Могу подумать час-другой?       Пауза длилась ровно три секунды — Новак наверняка был озадачен, почему это Винчестер отказывается от денег.       — Час, — уже без прежнего задора произнёс Габриэль. — Что-то ты изменился, Дин. Нормально отдохнул? Чем хоть занимался?       — Да всяким, — буркнул Винчестер. — Ладно, через час наберу, — и, не прощаясь, захлопнул телефон.       Глубоко вздохнув, Дин запрокинул голову и ударился о холодную стену коридора. Не очень больно, но неприятно. И… как-то всё равно — все мысли были заполнены внезапным предложением.       Занять должность руководителя какой-то аналитики — это шанс к ещё большей финансовой свободе, это устойчивость, собственное жильё и гордость семьи за него. Это… хорошо. Очень хорошо — просто супер! Только отчего-то на душе полчище сомнений, страхов и…       Дин не хотел уезжать.       С другой же стороны, хорошенько подумав и заткнув ту часть себя, которая верила и осмеливалась мечтать в адрес Каса, Дин пришёл к простому выходу. Нужно уехать и зажить нормально. Да, первое время будет пахать как лошадь, но в итоге же не просто добьётся успехов, а будет олицетворять его!       Вот только на сердце всё равно было тягостно.       Дин не заметил, как сполз на корточки и как просидел минут двадцать — лишь телефон, показавший на экране полдесятого, намекнул о том, что Винчестер хорошо так задержался. И Кас, должно быть, потерял его…       Но то вряд ли! Не стоило так думать — в принципе не стоило думать, чтобы частичка себя, которая успела привязаться к знакомому незнакомцу, не выплюнула кляп изо рта.       Взяв себя в руки, встряхнувшись и натянув на лицо беззаботную улыбку, Дин вернулся в незапертый номер. И невольно остановился в небольшом коридорчике, заслышав телефонный разговор.       — …нет! — холодно рявкнул Кас в мобильник, стоя у панорамного окна. Даже одеться успел. — Придумал — будь добр исполнять сам, меня не впутывай. Я в отпуске, — процедил Кас так, что кожа покрылась мурашками, а по ту сторону трубки, поди, сжались в комок. Сделав паузу и, видимо, выслушав ответ, продолжил с тем же ледяным и тихим рычанием: — Да плевать я хотел на твой совет! Собирайтесь и обсуждайте всё, что вздумается! Моё слово и присутствие ни к чему. И поверь, брат, у меня найдутся дела поважнее твоих…       Голос оборвался. Мужчина развернулся боком и, удивлённо вскинув брови, встретился с зелёными глазами, в которых засел неприкрытый интерес и непрошенный огонёк.       — У меня найдутся дела поважнее, — повторил Кас совершенно другим тоном. Спокойным, завороженным. Более привычным Дину. Оторвав взгляд от Винчестера, Кас опустил голову и, перед тем как завершить звонок, бросил в трубку: — Разбирайся сам.       Взгляды снова встретились.       Мягко хмыкнув, Дин сделал пару шагов к мужчине под влиянием некой тяги, но быстро одёрнул себя и сменил путь к уже аккуратно сложенной стопке одежды на краю заправленной кровати.       Бросив телефон на кровать и скинув халат на пол, Дин принялся неспешно собираться, более не удостоив мужчину взглядом. Зато прекрасно ощущая чужое внимание на себе.       — Что, Кас, тоже работа? — с улыбкой и почти что мурча поинтересовался Дин, заправляя рубашку в брюки. — Ты же говорил, что тебя выпнули сюда без машины, чтобы только не напрягался и не работал. Разве не так?       — Так, — вздохнул Кас, приблизившись к нему и накрыв плечи ладонями. Дин не смог проигнорировать встрепенувшееся сердце, и это чуть не стёрло улыбку. — Только брата потянуло на модернизацию, и этому сложно противостоять.       — Но если по-хорошему, то тебе нужно что-то сделать, а не просто… заниматься более важными делами? — Дин скосил взгляд в сторону и накрыл обнявшие его руки. — Что хоть за дела-то?       — Ты, — легко слетело с чужих губ, и столь же легко шее достался поцелуй.       Сердце забилось чаще, лицо неприятно опалило жаром. Дин растерялся — это никак не входило в его планы.       — Нужно, правда, всё-таки достать ноутбук и подключиться к совещанию, чтобы поддержать идею брата, но…       — Кас, — возмущённо нахмурился Винчестер. — Работа будет поважнее, так что… подключайся, куда там надо, а я пока погуляю. Да и на меня повесили одно дело, — недовольно пробурчал он.       То ли чувствуя его напряжение, то ли опешив от такой холодности, Кас молчал целый десяток секунд.       — Мик… — осторожно начал он, — если хочешь и это не помешает твоим делам, можешь остаться. Или… работа, в принципе, может и подождать. Правда. Мне гораздо важнее уделить время тебе.       — Да не, всё в порядке, Кас, — решил быстренько отделаться Дин, пока сердце не доконало его тоской. — Встретимся на ужине?       — У меня, — шепнул Кас. — Я бы хотел предложить тебе… кое-что.       Заинтересованно подняв брови, Дин извернулся и встал лицом к лицу. Должен был бежать, но сам же шагнул к краю синей бездны.       Сглотнув, Дин с беззаботной усмешкой поинтересовался:       — Предложить? И что же ты собрался предложить автомеханику из Канзаса, а, Кас?       Глаза напротив чуть округлились. Но не от шока и отвращения, а, скорее, наполнились тем самым чувством, когда узнаешь ценнейшую информацию в самый неожиданный для неё момент.       Дин вновь едва не растерял улыбку и всего себя, никак не ожидав такой реакции на такое чистое враньё. На долю секунды захотелось сознаться во всём, но пришедший из недр разума вопрос отрезвил: а зачем? Для чего ему сознаваться и срывать маску Мика?       Правильно. Совершенно незачем. Курортный роман остаётся в рамках курорта, этого крохотного рая. Не стоит надеяться на его продолжение вне границ отпуска — никто не отменяет шанса, что этот мужчина просто посмотрит на кого-нибудь другого и увлечётся им так же, как и «Миком» когда-то.       Дин не стал дожидаться ответа. Телефон снова зазвонил, и он быстренько попрощался с Касом. Только на звонок так и не ответил.       Возвращаясь в номер, что располагался двумя этажами ниже, Дин обдумывал свои слова и чувства. Впрочем, алиби вышло неплохим — автомеханик из Канзаса. Даже у Импалы всё ещё висели номера родного штата. Но… эта личность, этот Мик…       Это к лучшему.       То, что его сердце вдруг подумало, что принадлежит подростку, который находился на грани влюблённости, — бред. Обычное влечение, которое зашло слишком далеко. Настолько далеко, что Дин не понимал, как вернуться в обычный мир, где уже не будет этого заботливого мужчины.       А, может, этот Кас и не был достоин, чтобы о нём думали. Он же искал того же, что и Винчестер, — секса без обязательств. Не более. И нашёл, поболтал, покормил, а теперь стоило закругляться. Тихо, без намёков, без прощаний.       Так, словно их и не было никогда в жизнях друг друга. Так, словно бы они — миражи. Простой райский сон.       Только Дину совершенно не нравилось, что за эту неделю он так сильно прикипел к какому-то мужику — даже внутренняя сущность скулила от предстоящей разлуки.       И всё же Дин решил возвращаться. Вернуть себя, свою любовь к деньгам, развлечению и сексу без обязательств, где доминирует он и только он. Влиться в работу — уже новую работу, — добиться целей, стать гордостью семьи… Да, родители, дядя и брат будут рады за него и повышение. Ну, может, отец чуть побубнит насчёт того, что нужно строить серьёзные отношения с альфами, а не переть вверх по карьерной лестнице.       Пускай эта лестница и была возведена специально для него одной задницей из верхушки…       Вернувшись в номер, где появлялся столь же часто, сколько слышал «Спасибо» на работе, Дин перезвонил Гейбу, но тот зашикал, мол, совещание. Пришлось быстренько бросить, что согласен, и начать сборы.       Уже через каких-то двадцать минут Дин стоял с дорожной сумкой и в пальто там, где более не должен появляться. За всё утро во рту не побывало и крошки, но было всё равно — внешне спокоен, но внутри кусочки его сердца и души едва держались, чтобы не разлететься в один миг.       Сжимая рекламную брошюрку собственной компании, на которой в порыве нацарапал крохи правды — имя, основной номер телефона и «Если хочешь предложить что-то стоящее, то найдёшь меня», — и в которую дополнительно сунул рабочую визитку, Дин мялся у двери. При этом до конца не понимал, что делает, если решил бесследно исчезнуть, чтобы не совершать никаких ошибок.       Он простоял целых десять минут. И в конечном итоге это разозлило.       — И что, Винчестер, ты девчонка, которая боится сказать правду в лицо? — шипел он под нос. — С каких пор? Мог бы хотя бы «спасибо» сказать, а не сваливать в закат, — перечил он сам себе.       И постучал. Тишина.       Так прошло ещё пять минут. Внутри номера никого не было, а он зря тратил время. Или слишком тихо постучал. Или стоило дёрнуть ручку. Или вообще открыть вторым комплектом ключей, которые отдал ему Кас…       Но Дин ничего не сделал. Он просто был потерян. Разделился на две половины и не знал, за какой из них следовать. Молча уйти и не нарушать свои принципы? Или признаться самому себе, что этот мужчина запал в душу и что ему бы хотелось услышать некое «предложение»? Вдруг Кас предложил бы продолжить общение? Вдруг… «Мик» стал не мимолётным увлечением, а действительно «важным делом»?       — Какой же ты трус, Винчестер, — прошептал он, сунув брошюру в дверную щель чуть ниже уровня глаз, и ушёл.