Незнакомец из Парадиза

      Главное слово нового этапа жизни Винчестера являлось не совсем культурным.       Он не помнил, как добрался машины, а потом и до дома. Как открыл дверь, но закрыл ли — не факт. Включился автопилот, который срабатывал после хорошего вечера в баре, когда в мозгах царила каша.       Вот только Дин не был пьян. Просто растерян. Так сильно, что не замечал ровным счётом ничего. Казалось, что он переместился по щелчку пальцев, но короткая стрелка часов сдвинулась на целое деление — один час выпал из его жизни.       Когда же Дин пришёл в себя, то обнаружил стоящим боком у шкафа в спальне, на чьей поверхности дверцы вытянулось зеркало в полный рост. Только на этот раз он не выбирал галстук, не поправлял рубашку, не улыбался своему отражению. Он просто неким образом успел задрать рубашку и пялился нечитаемым взглядом на живот.       На живот, который должен быть полон жирком от неправильного питания, а не… не этим.       И ведь реально будто бы округлился. Совсем чуть-чуть. Или это отчаяние так влияло на восприятие и зрение…       Ни одна мысль не зародилась в его голове, всё просто застыло, обратилось в непробиваемый и ледяной камень. Всё будто бы умерло, рассыпалось горьким пеплом отчаяния, тихой злости и дремлющего перед будущим страхом.       И никакой уверенности. Ни капельки.       Нужно было позвонить, записаться хоть в какую-нибудь клинику, но язык присох к нёбу. И навряд ли оторвётся в ближайшее время. Или в ближайший век.       Но как, блять, он это допустил… Чем, мать его, он думал той ночью?!       Да ни черта он не думал! И ни черта не слушал, твердя, что всё будет окей. Что всё… под контролем. Что хочет быстрее и резче.       И теперь это «быстрее» и «резче» сидело паразитом прямо в нём.       Остаток дня прошёл какую-то сумбурно, серо, сюрреалистично. Будто кто-то жестоко скомкал лист его жизни, навсегда оставив изломы, которые уже не исправить. И этот «кто-то» преспокойно где-то жил, даже не напоминая о себе ни звонком, ни смс’кой.       И это злило.       Злила тишина, злило это существо внутри него, злил этот мужчина, оставивший след в его жизни, который необходимо стереть. Злила сама ситуация, глупость и порыв двоих людей. Его глупость. Его безрассудное омежье желание ощутить член без преград. Злило до дрожи.       Только бессилие оказалось сильнее, поэтому Дин не нашёл в себе желания разукрасить кулаки ссадинами с помощью стены. Ему просто ни черта не хотелось. Разве что сжаться, сомкнуть широко распахнутые глаза и проснуться в нормальную жизнь, где будет одна работа, работа и ещё раз работа. И не будет этого типа, не будет его рук, не будет никакого Парадиза. Будет только место в маркетинговом отделе, и всё.       Всё…       Утром у Дина всё-таки случилась маленькая истерика. Мало того, что ему снова приснился этот мужчина и одна из их ночей на прохладных простынях, так ещё и настигло осознание, что он, мать его, залетел.       Дрожь не просто била — его колотило и тошнило. Вчерашняя тишина взорвалась буйством искр, опалила изнутри и вырвалась наружу яростью, ненавистью к этому типу, который не смог возразить ему, который послушался, который…       Глухое эхо ударов отражалось в натянутой тишине. Костяшки жгло, на бетонной стене коридора оставались грязно-красные следы, несчастная тумба оказалась повалена, а немногочисленные безделушки рассыпались кривым узором созвездий.       И это грохот отрезвил.       На миг Винчестер остановился, со всхлипом глотнул воздуха, едва совладав со сморщенными лёгкими, и сполз по стене рядом с несчастной тумбой. И сжался в комок, закрыв голову руками.       Настенные часы мерно тикали, сердце с каждой секундой всё тише и медленнее билось о рёбра. Разбитые кулаки горели огнём. В голове же не нашлось места пустоте.       В некоторой степени Дин жалел себя. Не прямым текстом, не ласковым словом, не дурацким «Всё будет хорошо», даже не «Я прорвусь». Он просто думал о том, скольких людей подвёл и как сильно опозорился, зачав ребёнка с тем, чьего настоящего имени-то не знал. Только некое «Кас». И до сих пор не верил, что кого-то могут звать собачьей кличкой.       Дин просто… думал.       Узнай родители об этом инциденте — убьют. Ну, отец точно убьёт — не раз предупреждал, что не пустит на порог, если сыночка залетит вне брака. Мама же… тоже будет в шоке, но, наверное, в более лояльном шоке. А ещё был брат, Сэм, этот праведник. И он бы встал на его сторону, защитил бы от отцовского гнева. Да и Бобби, который был им с братом как родной дядя, тоже бы встал на его сторону…       Только никто об этом не узнает, потому что не о чем будет рассказывать.       Вздохнув и обняв колени, Дин запрокинул голову, ударившись о стену, и возвёл взгляд к потолку.       — Почему ты просто не мог умереть, а? — шептал он существу внутри себя. — Сложно, что ли? Какого чёрта вообще решил зацепиться? Чёртов глист.       Ответа не последовало. Разве что пустующий со вчера желудок заурчал, и тогда пришлось опомниться, что он — вообще-то живой человек, которому требуется подпитка. Но под самой «подпиткой» скрывалась та самая запечённая картошка с курицей, потому что на другое не нашлось ни сил, ни желания.       Еда сделала мир чуточку ярче, живее, спокойнее. Только от паразита не избавила.       Затолкав негативные мысли куда подальше и насытившись решимостью, Дин поставил тумбу на место, выкинул разбившуюся статуэтку облачка, которую когда-то подарили на работе в честь чего-то уже забытого, и разобрал остальную мелочовку из ключей от квартиры и Детки, рекламок и фантиков от шоколадных батончиков. Брошюрка Парадиза оказалась порвана и выкинута в первую очередь.       Постепенно и в голове воцарился порядок, и Винчестер засел за ноутбук в поисках какой-нибудь клиники. Слово «аборт» только так слетало его губ, как и «здравствуйте». Однако первые три клиники отказали, мол, не специализируемся. Повезло лишь на четвёртом звонке. Причём на сегодня даже нашлась запись к узисту, прохождение которого было обязательным этапом у данной клиники на пути к избавлению от паразита.       Первая ступень была достигнута. Оставалось лишь пережить дурацкие формальности, какие-нибудь заявления и стрясти рецепт на таблетки, на которые он готов потратить любые деньги, лишь бы не просрать работу. Эту хорошую работу. Да, она его задолбала и выжала все соки, но хорошо кормила. И семья гордится…       К назначенным двум часам Дин сидел в больничном коридоре и нервно постукивал правой ногой. Локти в бёдра, пальцы впились в щёки, глаза шарят по таким же ожидающим и низенькими пальмами в приплюснутых кашпо, игнорируя плакаты с детьми, беременностью и развитием эмбриона.       Всего в очереди пятеро, и он третий. Только вот… было слегка непонятно, что здесь забыли надутые шарики на ножках. Что хоть будет на приёме? Табличка «узист-репродуктолог» не внушала доверия.       У самой двери, подпирая стену, стояла совсем молоденькая девушка. Лет двадцать — двадцать один. Больше и не дашь, но взгляд равнодушный, будто каждый день здесь бывает. Ещё и жвачку жуёт, время от времени надувая её и поправляя чёрную блузку. Живота разве что не видно, поэтому можно было предложить, что эта милочка, косящая под готку, тоже пришла отправить на небо очередного ангелочка.       Нашлась здесь и парочка — молодые парни его возраста, которые сидели в обнимку и о чём-то ворковали. Один с пузом, как шар, второй с такой нежностью поглаживает этот выпирающий живот, что у Винчестера челюсть свело от напряжения. Эти голубки точно следуют другому пути. И отчего-то при взгляде на это облачко ванили начинало тошнить, а в груди что-то заскреблось.       А могли ли его так обнимать и смотреть так, словно он и есть само счастье во всей его красе?       Откинув дурацкую мысль, Дин скосил взгляд ещё к одной девушке, которая читала книгу и с довольной улыбкой покачивала головой в такт некой музыке из плеера. И снова шар-живот. Снова это приторное счастье.       Нашлась здесь и ещё одна парочка, но менее стандартная и ни разу не счастливая. Девчонка, на вид какая-то зубрила. И либо та слишком молодо выглядела, либо ей действительно не больше девятнадцати. Ещё и женщина возле неё, похожая на злобную гаргулью, приговаривала, мол, ничего-ничего, всё поправимо, а этому Джейку отец ещё отрежет всё, что нужно. Сжимая край юбки, девчонка краснела и ещё ниже опускала голову.       Н-да, такая себе компания. Зато есть единомышленники.       Очередь оказалась чуточку мёртвой — пришлось прождать лишние двадцать минут из-за счастливой парочки будущих родителей. Вышли они ещё более похожими на пару солнц — Дин даже прищурился от их довольных рож.       После светящихся типов настала его очередь.       Поздоровавшись с порога, Дин уже начал тараторить заготовленную речь, но даже не добрался до третьего слова, когда поднял взгляд на врача. И тогда во лбу что-то болезненно щёлкнуло, и пришлось заморгать, чтобы смахнуть наваждение.       — Дин, с вами всё в порядке? — обеспокоился мужчина, поднявшись со своего места.       — Да… — растерянно кивнул Винчестер, застыв посреди светлого кабинета. — Всё окей, док.       — Хорошо, — мужчина легонько улыбнулся и указал жестом на кушетку. — Прошу, снимите или приподнимите рубашку. Брюки придётся немного спустить.       — Да я… — тихо запротестовал Дин, но в итоге оторвал взгляд от серо-голубых глаз и застыл на несколько секунд, перед тем как послушаться, расстегнуть рубашку и ремень. А после и лечь на подготовленное место, сложив руки на груди и прилепив взгляд к мужчине.       Ещё совсем недавно он ненавидел этого типа, который на протяжении недели слишком хорошо играл в заботливого альфу, заставив его нутро трепыхаться от непривычных чувств. Сейчас же, встретив человека с похожим типажом, просто оробел. Представил, что Кас всё-таки позвонил ему и нашёл его. Что все те взгляды, жесты и благоговение не почудились ему. Окунулся в свои чувства, оставленные в Парадизе.       — Дин, не нервничай, — перейдя на более располагающую к себе фамильярность, мягко произнёс мужчина, и его голос напомнил поток. Уверенный, спокойный. Надёжный. Не как у Него, но отдалённо, словно эхо, похожий.       — Да я… не нервничаю, — просипел Винчестер, подмечая всё больше расхождений со своим незнакомцем из Парадиза.       Губы слишком тонкие и улыбка дружелюбна. У Каса каждая улыбка, как проклюнувшийся подснежник — не сказать, что редкая, но в своём роде, наверное, единственная. Глаза не цвета вечерних небес, но разрез тот же, те же печально опущенные уголки с лучиками морщинок от улыбок. Этих морщинок у Каса было поменьше. И нити седины на висках тоже ещё не появились. Да и нос другой, с небольшой горбинкой, причёска у этого мужчины более прилизанная, аккуратная. Кас мог себе позволить ходить растрёпанным, как воробей, а Дин довольствовался этим, потому что причиной хаоса являлся как раз таки он сам.       Да и от этого мужчины — чьё имя стоило посмотреть ещё на табличке у двери, а не пялить на чужие животы и отбивать шуршащую чечётку ботинком в бахилах, — совсем не пахло мятой. В принципе, ничем не пахло. Бета. Типичный представитель мира медицины.       И всё же, выудив с недр памяти лицо мужчины из Парадиза, Дин ощутил спокойствие. Или это аура дока на него так повлияла. Наконец-то за эти два дня ему стало спокойно на душе. Тревога об ускользающем будущем рассосалась, как стоило бы рассосаться и паразиту в нём.       Но нашлось и второе, что сидело в нём помимо спокойствия. Обида. Впервые за все три месяца Дину было обидно, что его робкие надежды, больше присущие влюблённому подростку, не оправдались. Это отозвались глухой, тянущей под сердцем болью от… предательства? Но разве они были что-то должны друг другу?       В голове снова возник вопрос, почему Кас ему так и не позвонил, но пришлось закинуть его куда подальше, чтобы прислушаться к доку.       Уязвимо открытый живот холодило, и Дин, чувствуя от этого дискомфорт, который, как ему казалось, был вызван не только небольшим сквозняком. Будто его могли тронуть, и позволять этого никак нельзя. Хотя именно за этим и пришёл, чтобы сохранить работу и гордость семьи за него.       — Дин, давай представляюсь ещё раз, — продолжал снисходительно улыбаться мужчина, речь которого Винчестер просто прослушал. — Я — Роберт Грей. Можешь называть, как тебе удобно. И сейчас мы можем начать либо с цели твоего прихода, либо я могу позадавать вопросы, касаемые твоего положения, а уже после перейдём к твоей цели. Как тебе будет удобно?       Внезапный стыд обжёг горло. Отведя взгляд и менее осознанно опустив ладони на живот — который, чёрт его, должен быть просто в жирку, — Дин оказался не готов к повторению своей цели вслух. А ведь это простое словечко только так слетали с его уст в порыве стальной уверенности в правильности своего выбора.       Только теперь, получив ту фантомную ласку от незнакомца из Парадиза, ощущал себя совершенно иначе. Предателем.       Хватило сил только шепнуть: «Задавайте». И вернуть ладони на грудь, когда док мягко попросил об этом и предупредил, что гель — холодный.       — Дин, в какой больнице состоишь на учёте? Какой у тебя срок? — осторожно нанося гель отточенным движением, начал мужчина.       — Только вчера узнал, — едва слышно признался Дин, не встречаясь взглядом с врачом. Мужчина замер, прислушиваясь. — Могу сказать только то, что… ну… секс без защиты был… третья неделя февраля, что ли?       Грей ничего не ответил и повернул голову к настенному календарю, немного зависнув на годовом скоплении крохотных цифр.       — Больше половых актов не было?       — Нет, — более резко отрезал Дин.       — Хорошо. Что можешь рассказать насчёт течки?       — Что заработался настолько, что не отразил её отсутствия, — со сдавленным и чуть озлобленным смешком пробубнил Дин. Но эта злоба была направлена на работу и Новака. — Таблетки не принимал.       Грей угукнул, будто ничего необычного не услышал, и надавил датчиком на низ живота, вызывая мурашки и хмурость от мокрого холода.       — Что насчёт тошноты? — мужчина неспешно нажал на пару кнопок и оторвал взгляд от монитора. — Может, какие-то изменения во вкусах?       — Ну, — оторвав взгляд от серых глаз, Дин взглянул на свисающий с белого стеллажа плющ. — Думал, что тошнит на апельсины и цитрусовые из-за оранжевых обоев в офисе, но сейчас как-то… — Дин неуверенно свёл брови к переносице и почувствовал, как веснушки начинают сгорать в пожаре. — Сейчас-то видно, что причина далеко не в обоях.       Грей мягко хмыкнул, улыбнувшись, и зелёный взгляд негодующе впился в него. И буквально через секунду смягчился.       Никакой насмешки, как показалось. Просто, возможно, мужчина увидел в этой ситуации нечто забавное. Наверное. Или абсурдное. Но иначе и не назвать…       — Хорошо, — кивнул док, не изменяя своей мягкости, с которой вполне можно было обращаться к оскалившемуся зверю. — А настроение? Какие-нибудь перепады или повышенная эмоциональность?       Дин снова увёл взгляд, припоминая разбитую на работе кружку — во всём виновата очередная стопка косяков в первый месяц работы. И порванные отчёты, которые возвращали перечёркнутыми замом второго Новака. И несчастную тумбу, стену…       — Если только по рабочим моментам, — в конечном пробормотал Винчестер.       И к чему столько ненужных вопросов?..       — Док, вы в курсе моего прихода? — не выдержал Дин, пока по животу начали неспешно водить датчиком. — Что я пришёл не радоваться своему положению и закупать пряжу на носочки?       Тонкие губы сжались. Мужчина глубоко и медленно вздохнул, поворачивая тёмный мониторчик так, чтобы и Дин мог взглянуть. Но тот и мышцей не повёл, дожидаясь ответа.       — Дин, ты хочешь пойти лёгким путём, не так ли? — серый взгляд, ставший излишне внимательным, опустился к нему. Прикусив щёку, Винчестер кивнул. — Приди ты на два месяца раньше, я бы ещё допустил тебя к медикаментозному аборту, но на тринадцатой неделе…       Грей опустил плечи под невидимой тяжестью, и меж бровей залегла морщинка. И сам Дин повернул голову, теперь до конца осознавая, в какое же дерьмо влип.       — Дин, — тихо позвал мужчина. — Пожалуйста, взгляни на экран. Я просто хочу, чтобы ты увидел причину.       Накрепко сжав челюсти, Дин первые секунды упрямо глядел на провода, тянущиеся от аппарата, и только потом, смирившись, встретился лицом к лицу с пустотой.       Датчик вновь заскользил по животу, в чёрном треугольнике начали появляться серые и шевелящиеся очертания. И, наконец, Грей увёл датчик чуть в сторону, и в сером треугольнике образовалась неровная чёрная полость, внутри которой ютилась ещё одна серость.       От «блять» удержали только последние крупицы воспитания Мэри и ремня Джона Винчестер.       — Дин, видишь? — Грей обвёл кончиком ручки очертания боба, который успел пустить четыре отростка вместо одного. Ну и одна его часть была более бугристой… И всё это до жути напоминало несуразного, уродливого карлика, который свернулся в калачик. — У плода сформировались конечности, черты лица стали более выраженными, сердце активно бьётся, — профессиональным тоном продолжил вещать мужчина, не склоняя чаши шатких весов Винчестера ни в одну из сторон. — Чтобы извлечь из омеги плод после шести недель беременности, потребуется хирургическое вмешательство. Прибегать к лекарствам уже слишком поздно.       Наблюдая за изображением и неким мерцающим пятнышком внутри человеческого боба, Дин не заметил в какой момент его лицо расслабилось, а взгляд стал более изучающим. Как у скучающей и сытой птицы, которая следит за муравьями.       Однако ни одно слово не прошло мимо его ушей.       — Несмотря на развитость медицины, вмешательство может обернуться серьёзными проблемами, — ровно и чётко вводил в курс дела Грей, смотря то на пациента, то на экран. — С женским организмом проще, но омежий-мужской… Дин, вмешательство может привести к шансу, что второй беременности уже не случится. Понимаешь? Поэтому, если ты можешь предположить вариант, что в будущем захочешь завести со своим партнёром ребёнка, то могу предложить более… непростой вариант.       Дин продолжал наблюдать за дрожью некого пятнышка. «Боб» решил пошевелить отростками, и тогда зелёные глаза сощурились до пристальных щёлок.       — Ты можешь пройти через всю беременность, наблюдаться у нас, — с ещё большей осторожностью произнёс мужчина. — Либо в любой другой клинике, которая тоже поможет подыскать семью для ребёнка. Вас с партнёром ничего не будет обременять, и в будущем сможете завести…       — Док, что он только что сделал? — перебив и чуть повернув голову к Грею, обратился Дин. Разве что глаза не отрывались от силуэта боба, который более активно пошевелился. — Он что, помахал?       Недоумённо моргнув, Грей чуть склонил голову к плечу, заглядывая в монитор. И этот жест, замеченный краем глаза, томительной тяжестью осел на сердце.       — Можно и так сказать, — с улыбкой хмыкнул мужчина.       Пожевав губу и глядя на это несуразное создание, Дин открыл глаза сразу на несколько вещей.       Во-первых, пошла к чёрту эта работа, из-за которой он не может ни отдыхать, ни высыпаться, ни нормально питаться. И пошёл нахрен этот контракт. И особенно — этот сорокалетний Новак со своими аналитиками и оранжевыми обоями.       Во-вторых, почему-то только сейчас, глядя на творение текилы, он предположил, что его записку могли просто не увидеть. Что какой-то фактор мог помешать Касу узнать его настоящее имя и номер. Конечно, факт того, что мужчине было всё равно на него, не отменялся, но захотелось поверить хоть во что-то хорошее, оставляя на месте недавней ненависти лишь пустоту да непонимание.       В-третьих, отец его всё-таки убьёт, потому что это существо с бьющимся в груди пятнышком ему помахало.       — Роберт, а можно снимок? — робким шёпотом спросил Дин, встретившись с улыбающимися серо-голубыми глазами.

* * *

      Воскресенье было потрачено на два звонка и сборы.       Аренда квартиры проплачена до конца месяца, но задерживаться в городе-миллионнике Дин не видел смысла. И потому ему как никогда требовалась поддержка.       От родителей не дождёшься — перед ними даже заикаться не стоило, что в нём кто-то сидит, иначе придётся последовать одному из сценариев, которые описал ему док. Ну, либо пойти наперекор и порвать все связи с семьёй. И Сэму тоже не стоило ничего знать. Дин, конечно, любил мелкого, но шанс того, что брат проболтается, существовал.       Оставался лишь один человек.       Глядя на этот список из четырёх персон, Дину потребовалось полчаса, чтобы пережить чувство одиночества. Все те, с кем он общался на работе и вне её, никак нельзя было назвать людьми, готовыми прийти на помощь. Даже папаши этой фасолинки нет и не будет.       Чувство покинутости всеми удалось вытравить только мыслью о том, что внутри-то кто-то растёт. И у этого «кто-то» будет только он. Ну, может, ещё кто-нибудь. Так что стоило сжать кулаки покрепче, ведь одиночество с этой фасолинкой точно не грозит.       Собравшись с силами, Дин набрал Сингера. Трубку взяли с четвёртого гудка, и решимость Винчестера разлетелась на крохотные осколки.       — Дин? Ди-ин, приём, — пытался достучаться до него Сингер, и с каждой пройденной секундой голос приобретал всё больше тревожных ноток. — Да Винчестер, чёрт тебя дери!       — Бобби, ты один? — выжал из себя Дин, начав нервно кружить по комнате.       — Нет, что случилось?       — А ты можешь… выйти? — Дин сжал губы, сделав паузу, а после быстро добавил: — И рядом же нет отца? С кем ты?       — С Руфусом, — пробормотал Сингер. — Ладно, подожди немного.       На той стороне раздалось какое-то невнятное бурчание, чужой голос и шорох. И, до тех пор пока Дин не услышал «Всё, я один», волнение грызло каждую венку в его теле. Но когда услышал… будто прыгнул в ледяной бассейн.       — Ну давай, парень, не томи, — смягчил тон Сингер. — Я же не железный. Ты в норме? Не в больнице хоть?       — Нет…       — Никого не убил? Не сбил?       Дин прицокнул язком. Крохотная вспышка возмущения помогла прийти в себя.       — За кого ты меня принимаешь?! — прошипел Дин, пиная мягкий низ дивана. — Сам же учил водить!       Из динамиков раздался смешок.       — Дин, не уходи от темы. Что с тобой? Во что влип? В долги умудрился влезть?       — Нет, — Дин нахмурился и присел на диван, сжав подлокотник. — Обещаешь не рассказывать отцу? И в принципе никому? Бобби, предупреждаю, об этом будешь знать только ты. Старик, я могу довериться только тебе.       За те пять секунд тишины фантазия нарисовала помрачневшее лицо Сингера.       — Мне, конечно, льстит столько доверия, но что случилось?       — Бобби, — процедил Дин. — Обещай мне.       — Обещаю, сынок, говори уже! — шикнул Сингер. — Залетел, что ли? С какой новости ты делаешь мне нервы?       — Ну… да, — сморщившись, боязливо, как прижатая котом мышь, выдавил Дин.       На этот раз тишина растянулась ещё на более долгий срок. Сердце громко стучало в груди, зубы терзали губу, и вскоре Дин почувствовал железный привкус крови. Когда с его ответа прошла почти минута, в каждую клеточку тела начало просачиваться отчаяние, и Дин начал жалеть, что вообще на что-то решился.       — Дин, ты серьёзно? — в голосе не нашлось злости или разочарования. Только какая-то настороженность, словно Сингер боялся, что Винчестер может в любой момент бросить трубку. И в некотором роде был прав.       — Да…       — И как ты…       — Старик, не сейчас, — снова качнув головой в пустоту, перебил Дин. — Могу сказать только то, что Джон пробьёт меня. И что аборт поздно делать — врач сказал, что плод размером с апельсин. Я немножко… не заметил. Пропустил.       — Не заметил? — с нескрываемым шоком переспросил Бобби. — Дин, ты шутишь? И какой срок у твоего «не заметил»?       Пристыженно покусав губу, Винчестер тихо ответил:       — Вроде как, первый триместр заканчивается… — Немного обдумав, пока по другую сторону не находили слов, продолжил: — Бобби, я только в пятницу узнал об этом. Я… оплошал, знаю. Но мне… мне больше не к кому обратиться, кроме тебя.       Бобби тяжело вздохнул.       — Ты серьёзно решил оставить его? Совсем нет вариантов? А что с его отцом?       Наклонившись назад и прижавшись спиной к дивану, Дин впервые за эти два дня осознанно накрыл живот ладонью. Осторожно, боясь навредить. Хотя с его образом жизни в течение последних трёх месяцев…       — Отца нет. А на УЗИ он… помахал мне, — прошептал Дин. — И этого оказалось достаточно.