сказание о черном драконе

— Зачем ты хотел меня видеть, отец? — без приветствий врывается в Рабочий Зал принц. — И тебе привет, сын, — хмурится Его Величество, взмахом руки отсылая всех слуг из зала. — Как тебе новый наложник? Господин Федор, верно? — Еще бы ты забыл его имя, — усмехается Серафим, — как всегда, ничего интересного. Завтра его отошлют обратно. Едва принц заканчивает говорить, как отец со всей силы бьет кулаком в стол перед собой, снося с него чайник с пиалой. Серафим от неожиданности вздрагивает, а затем хмурит брови, складывая руки на груди. — Ты примешь его в гарем, — приказывает монарх, не обратив внимание на устроенный им филиал дзигоку, — и примешь всех, кто прибудет после него. — Иначе что? — обманчиво спокойно спрашивает принц, видя в глазах отца ту же упертость, что передалась ему. Именно из-за этой схожести они и не могли общаться дольше десяти минут, начиная спорить и препираться на любую тему. — Думаешь у меня не найдется управы на одного непокорного принца? — усмехается тот, но Серафим не верит его спокойствию, потому сам такой же — в тишине и покое намного больше злости, чем в криках. — Поверь мне, тебе не понравится то, что я придумаю. — Иначе что? — чеканит вновь принц, не собираясь уступать. — Иначе я соберу тебе гарем сам и лично буду следить за тем, чтобы ты уделял ему достаточное внимание, как и положено принцу, — сводит брови к переносице император, — даже если слугам придется связывать тебя и оставлять на ночь с каждой наложницей, — подчеркивает отец, заставляя Серафим внутренно скривиться, — даже если придворным евнухам придется делать все за тебя. Не хочешь веселиться со своими мальчиками — пожалуйста, — машет рукой в сторону двери. — В таком случае я заставлю тебя принести мне внуков. Вон отсюда. Не хватало только «кыш», чтобы это стало еще более унизительным, чем уже было. Серафим развернулся на месте и быстрым шагом вылетел из зала, со всей силы впечатав дверь в раму. Гнев поднимается из глубин, отравляя кровь и циркулируя по телу со скоростью тигра. Серафим едва сдерживается, чтобы не покалечить кого-нибудь по пути, нарочно обходя встречающих слуг стороной. Никто не осудит, но он не собирается терять контроль из-за отца. Не дождется. Принц злится, но сильнее его царапает безвыходность ситуации. Он знает своего отца — если сказал, значит сделает, а Серафим не позволит так с собой обращаться. Подумать только, готов насиловать собственного сына из-за какого-то гарема. Серафим закрывается в своих покоях и бьет кулаком в стену. Ему нужно успокоиться, но это не так просто. Никто не выводит его так сильно, как собственный отец. Они слишком похожи, и это каждый раз грозит дворцу взрывом. Принц не мразь и не гнида, в выборы кандидатов первым пунктом он поставил добровольность и личное желание, чтобы не опорочить невинных узников, силой отнятых у их семей; он относится к наложникам, подсылаемым отцом, с должным уважением и нежностью, никогда не ранит и не грубит, делая их первую — и единственную — ночь лучшим, что юные парни чувствовали в своей жизни; он отсылает каждого домой с таким количеством золота, что хватит на долгую обеспеченную жизнь. Все должны быть довольны таким исходом: и юные наложники, и их семьи, и сам принц, не приемлющий полиандрии в свою сторону. Он не собирается принимать в гарем десятки парней и проводить с каждым из них свое время. Если однажды он найдет того, кто сможет составить ему пару, то этот человек будет единственным его супругом и никак иначе. Но отец… он не оставляет ему выбора. Хочет, чтобы у него был гарем? Хорошо, он сделает это, но не более того. Юные наложники станут частью его гарема, но он больше не прикоснется ни к кому из них, позволит им жить в дворце, не бедствуя, даст им возможность заниматься, чем они пожелают, но не подойдет и ближе, чем на метр. Условие отца будет соблюдено, а остальное — на его усмотрение. Серафим зло усмехается, глядя на стертую на костяшках кожу, а затем слышит осторожный стук в дверь. Только один человек может позволить себе тревожить его в таких ситуациях. — Ваше Высочество, — поклон от придворного евнуха идеален, как всегда, — ваш ужин… Кир не успевает договорить, как принц втягивает его в свои покои, захлопывая дверь, и прижимает к стене собственным телом. — Ужин подождет, — бросает Серафим, — мне нужно сбросить пар. — Как пожелаете, мой принц, — покорно отзывается Кир, переходя на более простое обращение, которое он может использовать лишь наедине с разрешения Серафима. Евнух кладет руки на плечи принца и слегка улыбается.

✦✦✦

— В настоящем я присваиваю Федору Дмитриевичу из клана Игнатьевых титул благородного супруга, и с этого момента он официально присоединяется к императорской семье, — торжественно произносит принц, беря из рук наложника свиток с его подписью и имперской печатью. Он улыбается своему новому супругу, хорошо видя плохо скрываемое удивление в его глазах, и поминает отца недобрым словом в голове. — Пойдем, — берет Федора за руку Серафим, — покажу тебе внутреннюю часть дворца и твой новый дом. — Спасибо, мой принц, — смущенно кивает тот, следуя за ним. — Наверное, ты устал, — продолжает принц, не показывая своего напряжения, — слуги перенесут вещи, которые ты собрал, в новые покои, а ты можешь пообедать и отдохнуть. Серафим забрал наложника из его покоев с утра, дождавшись, пока тот соберет вещи, и отвел в зал, чтобы предложить вступить в гарем и подписать свиток, даря титул своего супруга. Федя выглядел помято и понуро, видимо понимая, что его собираются отослать, как и других до него, от того не ожидал увидеть в дверях наследного принца и услышать от него просьбу прогуляться. После ночи, проведенной с Киром, он пришел в себя и решил действовать так, как задумал. Гарем будет? Будет. Значит приказ отца он выполнил. Остальное не так важно. С этими мыслями он приказал слугам привести в порядок покои гарема и не отсылать Игнатьева. Забавно, он будет первым в его гареме. — Проходи, — открывает он двери в зал, — слуги проведут тебе экскурсию и все объяснят, не бойся спрашивать и ошибаться, в этом нет ничего постыдного. Пока ты здесь один, так что можешь выбрать любые покои. И ни в чем себе не отказывать: книги, развлечения, учеба, если желаешь ее продолжить. Любые прошения буду рассматривать самолично. — Хорошо… — задумчиво кивает наложник, осматриваясь вокруг себя, — спасибо, мой принц. — Все ради тебя, — улыбается тот, — обустраивайся, а мне нужно идти. Серафим вызывает к себе Кира, наказав ему проследить за тем, чтобы у его нового супруга было все, что нужно, а сам уходит в личные покои. Долг исполнен, а значит ему больше нет нужды встречаться с Федей.

✦✦✦

Андрей нервно наворачивает круги по покоям, не зная, куда себя деть из-за тревоги, захватывающей его тело с каждой секундой все больше. Сегодня у него долгожданная встреча с наследным принцем, который не принял ни одного наложника в свой гарем. Об этом говорят все, кому не лень, но шепотом, чтобы не разозлить императорский род. Андрей видел принца лишь пару раз, но тот покорил его слабое сердце с первой же случайной встречи, и все, о чем он мог думать после — как стать лучше, чтобы попасть в список кандидатов. Умнее, красивее, покорнее — все, чтобы подойти под критерия. Он потратил несколько лет, развиваясь во всех сферах, до которых мог дотянуться, а принц стал его мечтой. И однажды к его семье пришло письмо с императорской печатью, приглашающее Андрея к императорскому двору. Его мечта оказалась ближе, чем казалось, но теперь, оказавшись в своих временных покоях в ожидании принца Серафима, он почувствовал себя маленьким и ничтожным. А если он налажает? Сделает что-то не так? Вдруг он вовсе не во вкусе принца? Или он забудет что-то важное из-за своей тревоги? Боже милостивый, что ему делать? Как быть? Вежливый стук в дверь — и сердце Андрея останавливается на секунду. Боже, час петуха уже наступил? Принц уже здесь? Все, что успел сделать Андрей, это глубоко вдохнуть и стряхнуть несуществующие пылинки со своего плеча. Легкий звон серег от движения головой, дверь открывается, и разноцветные глаза встречаются с голубыми в обрамлении завитых кудрей. Боги, он прекрасен. — Господин Федорович, — приветствует его принц, а Андрей замирает с руками на груди, как перед огромным крылатым хищником, пытаясь сделать вдох. Легкие, кажется, отказываются его спасать, и он не может сказать и слова, не то чтобы должным образом поприветствовать наследного принца. — Вы в порядке? — Я… Я… — заикается Андрей, открывая и закрывая рот, словно рыба. Он чувствует, как краснеет, но ничего не может с этим сделать. А принц внезапно начинает негромко смеяться. Этот звонкий, переливчатый смех отрезвляет Андрея, он ахает и сгибается в поклоне. — Прошу меня простить, Ваше Высочество, — со всем возможным раскаянием в голосе говорит Андрей, внутренне содрогаясь от своей глупости. Что он натворил? — То есть, здравствуйте, Ваше Высочество, — делает он ещё один поклон, переживая все сильнее и сильнее. Широкие ладони опускаются на его плечи, слегка давят и вынуждают разогнуться. Принц стоит рядом, слегка нависая, и Андрей едва не врезается носом в его подбородок, тут же краснея до самых ушей. Хищная линия скул пленяет его взгляд, словно тяжёлый взгляд дракона. — Успокойся, — ласково просит Серафим, — нет нужды так переживать, я не злюсь. — Правда? — неловко уточняет Андрей, совсем забыв о корректном обращении. Принц усмехается, кивая. — Я не собираюсь тебя съесть, хотя… — Серафим оглядывает его с ног до головы, и Андрей заливается краской до самой шеи. — Выглядишь аппетитно, признаюсь честно. Наложник закрывает лицо руками, и серьги вновь переливчато звенят. Какой ужас, он опозорился перед принцем. Какой стыд, принц назвал его аппетитным. Стойте, принц… что?! Андрею правда очень нравится его одеяния. Нежная алая ткань лежит на его плечах и струится до пояса, а ниже слой за слоем сменяются кровавый бордовый и красивый рассветный оттенки. Рукава и воротник расшиты серебром. Ему нравится звон, исходящий от серебряных серег в ушах, и нефритовая палочка в волосах. Он не мог подумать, что одежда сделает его настолько изящным и ещё более худым, чем есть на самом деле, несмотря на то, что одежды свободны и не стесняют движений. Он… он понравился принцу? Может… может у него ещё есть шанс? — Раз Ваше Высочество так считает… — с трудом выговаривая слова, начинает Андрей, словно прыгая в пасть дракона, — то… может и попробовать. — Даже так? — поднимает бровь Серафим, и Андрей заполошно кивает. Конечно, обязательно, принц должен попробовать, он же… он же пришел сюда ради этого, разве не так? — Ну что ж, если закатное облачко предлагает, то как я могу отказать? Андрей открывает рот, но в следующую секунду осознает сказанные принцем слова и вновь перестает дышать, едва не заливаясь слезами от переполняющих его чувств. Принц… принц назвал его облачком?.. Серафим притягивает его за пояс к себе, прижимая к телу. Андрей чувствует его жар и силу сквозь слои их одежды, цепляется за ткань на груди и чувствует себя таким неуклюжим, что вновь становится стыдно. Наверное, они хорошо выглядят со стороны, думает он. Сочетание красного и черного, серебра и золота, величия и… Андрей жмурится, когда принц подхватывает его на руки, неся в сторону постели. — Ты такой чувствительный, — слышится над самым ухом, — интересно, только на слова или… Андрей всхлипывает, когда горячие ладони касаются его скул, нежно поглаживая, и боится открыть глаза, иначе его сердце точно остановится. Принц оказывается ещё ближе, чем он представлял в своей голове, ещё красивее и настойчивее, чем он мог подумать — горячие ладони ласково, но властно развязывают пояс на его талии, медленно откидывают в стороны ткань всех оттенков алого, и обжигают каждым прикосновением к телу. Пальцы щекотно бегут по рёбрам, вызывая тихий стон в горле Андрея, нежно, но до звёздочек в глазах ласкают соски, сминают бедра, когда принц тянет его ниже с подушек и влажно целует в живот, неспешно спускаясь губами все ниже и ниже, пока… — Ваше… Высо-очество, — протяжно скулит Андрей, почувствовав влажное тугое тепло на головке своего члена. — Что вы… зачем вы… — Тш-ш, облачко, — пропадает стыдное и горячее ощущение на секунду, — все в порядке, не забывай дышать. Андрей жмурится сильнее, почти насильно заставляя себя делать вдохи и выдохи, но получается ужасно, потому что кольцо из губ спускается ещё ниже, и в какой-то момент наложник чувствует, как упирается головкой… он… его член… о боже милостивый, принц заглатывает его член до основания и сжимает горло. Его встряхивает и подкидывает на бархатных простынях от осознания, что бьёт сильнее, чем удовольствие, и Андрей не сдерживает тонких, длинных стонов, комкая в руках свои алые одеяния. Принц почти не отстраняется, продолжая удерживать член глубоко в себе, а затем между ног проходит что-то влажное и теплое. Андрей распахивает глаза, и в ту же секунду в него проникает палец принца, всего на фалангу, но наложнику кажется, что он уже заполнен и не может даже шевельнуться. Тепло на члене пропадает, и он с непривычки ежится. — Ты такой тугой, — так спокойно и горячо одновременно говорит принц, что Андрей вздрагивает и сжимается. — Ти-ихо, расслабься, я не сделаю тебе больно. А затем губы Серафима возвращаются обратно. Наложнику не остаётся ничего кроме: бегать глазами по балдахинам над собой, не сдерживая мокрых звуков на губах, от чего ему становится ещё стыднее, чувствовать влажный язык на себе, и пальцы, медленно и аккуратно заполняющие его все сильнее. Он не замечает, как их становится больше, а жар накатывает все сильнее — каждая волна мощнее предыдущей. А потом принц делает что-то пальцами, и в глазах темнеет. Движение повторяется снова, на этот раз все становится белым от удовольствия, и Андрей до дрожи сжимает кулаки, не чуя под собой даже постели. Он слышится будто сквозь воду довольный звук снизу, чувствует, как тепла становится меньше, но касаний языка — больше, а пальцы входят глубже, повторяют свое уничтожающее движение все чаще и быстрее. Наложник глохнет и слепнет к окружающему миру, вокруг становится темно и тепло, как под брюхом дракона — символа императорской власти, а удовольствие режет его лучше, чем острые когти. Он барахтается в этих ощущениях, не в силах сделать или сказать хоть что-то, кроме громких стонов и всхлипов, когда дыхания не хватает даже на тонкий скулеж. Все ощущения пропадают, мир лопается, как мыльный пузырь в купальне. Все, что чувствует Андрей — что-то острое и яркое, прошивающее все его тело вновь и вновь, бесконечно долго, разрушая душу на кусочки и собирая вновь. Он думает, что не выдержит и ещё одной секунды слишком сильного удовольствия, но оно продолжается, а затем все меркнет. …Андрей шарит рукой перед собой, пока его пальцы не обвивают чужие, и он успокаивается, почувствовав нежное прикосновение к губам. Под ним вздымается грудь кого-то большого, словно дракон, и он качается на волнах тепла, вновь засыпая.