I'll give it all again

Минхо вертел всю эту судейскую систему, которая не может элементарно отнять родительские права у женщины, бросившей ребенка. Суд, что месяцами кормит обещаниями, прячется за формулировками и заставляет доказывать очевидное. Сегодняшнее заседание длилось около трех часов. Пришлось снова выслушивать одни и те же аргументы, смотреть на знакомое лицо судьи, которая прячет глаза за очками в тонкой оправе, и чувствовать, как внутри закипает бесполезная, никуда не ведущая злость. Очередной отказ. Она не появляется на заседаниях, не платит алименты (которые ему нахрен не всрались), не интересуется ребенком, но с формальной точки зрения это все еще не считается намеренным уклонением. Нужно больше времени. Больше доказательств. Больше бумаг. Минхо выходит на крыльцо и замирает, глядя на серое небо. Без солнца, без дождя. Оно просто никакое. Под стать его настроению. Раздражение щекочет под кожей. Хочется затянуться табачным дымом, но в кармане пусто. Ни сигарет, ни зажигалки. Он бросил курить еще в двадцать четыре, когда родился Чонин.  Причиной было не столько забота о среде, которая не должна вредить его ребенку, сколько желание начать новую жизнь с чистого листа. Тогда это казалось правильным. Сейчас же он дико желает утопить свои легкие в токсичном дыме. Вид с крыльца суда все такой же мокрый. Дожди не прекращались уже две недели. Несмотря на однотипность погоды, дни не были одинаковыми. Минхо не сказал бы, что в его жизни что-то кардинально изменилось: работа, дом, дом, работа — бесконечный круг, по которому он бежал, не смея остановиться.  Но кое-что все-таки стало другим. Чонин теперь иногда просыпался по ночам и приходил в родительскую кровать, прижимаясь к теплому боку отца. Минхо приобнимал его бережно, словно боялся навредить. Сын же наоборот вцеплялся в его футболку мертвой хваткой, будто боялся, что пробудившись ото сна, никого не будет рядом. Минхо не будет рядом. Сам Ли был рад данному изменению. Он даже сам перетаскивал Чонина, который засыпал в гостиной за просмотром аниме в свою спальню, вместо детской. Становилось легче. Менее одиноко.  А еще изменились дела в группе поддержки. Он до сих пор не мог назвать это место «своим». Не мог заставить себя полностью довериться незнакомым людям, вывернуть душу перед теми, кто через час уйдет по своим делам и забудет его историю. Но теперь, когда Суён начинал встречу с привычного «как у вас дела?», Минхо больше не смотрел в стену.  Иногда он даже отвечал. Делился незначительными новостями. Но мысль о том, что однажды, возможно, он будет готов поведать о своем прошлом, его никак не отталкивала и не пугала. Прошлое на то и прошлое, потому что прошло. Сейчас его волновало настоящее, которое не давало гарантий на свободное будущее.  Сигарета все же не помешала бы. Просто чтобы занять руки. Чтобы было чем дышать, кроме этого спёртого воздуха. Чтобы хоть что-то контролировать, когда все вокруг рассыпается и не может собраться в одну кучу.  — Не вздумай, — раздается за спиной. Минхо оборачивается. Ким Сынмин спускается по ступеням, поправляя узел темно-синего галстука в мелкую полоску. За месяцы, прошедшие в этом здании, Минхо успел выучить все его новые привычки. Как он постукивает пальцем по столу, когда нервничает. Как поправляет очки, прежде чем сказать что-то важное. Как прячет глаза, когда проигрывает дело. — Я и не собирался, — отвечает Минхо, отворачиваясь. — Врешь. У тебя на лице написано: «сейчас бы косяк, да пожирнее, чтобы затянуться до отказа легких». Минхо криво усмехается. Сынмин всегда умел читать его. Даже после всех лет. Наверное, такие вещи не забываются. Вот только Ли изменился. Как и сам Ким. — Ты за мной следишь? — спрашивает он без интереса. — Я твой адвокат. Мне положено следить за состоянием подзащитного. — Сынмин останавливается рядом, засовывает руки в карманы легкого пальто. — Чтобы в следующий раз ты не явился в суд с помятым видом и не испортил мне статистику. — Во первых, жирные косяки давно в прошлом. Как и сигареты в принципе. Во вторых — статистика? — Минхо хмыкает, приподнимая бровь, —  У тебя уже давно все испорчено, Ким Сынмин. С каких это пор ноль из десяти считается успехом? — Из десяти? — адвокат копирует его и приподнимает бровь. — Ты пессимист. Я насчитал всего семь. — Блять, какая разница?  Минхо отворачивается, смотрит на дорогу. Машины проезжают мимо, поднимая волны луж и грязи своими колесами. Он думает, что на третьем проигранном суде, его положение уже стало печальнее некуда. А это уже седьмой. Очередной неудачный. — Не бесись, — говорит Сынмин тише. — Все под контролем. — Под контролем? — Минхо резко поворачивается к нему. — Ты это говоришь уже полгода, Ким. Полгода, и даже, больше я слышу «все под контролем». Но она все еще не лишена прав. Она вообще никак не наказана. Она просто... исчезла, и закон ее устраивает! — Я знаю, — адвокат не отводит своего взгляда. — И помню. — Ты помнишь? — Минхо чувствует, как голос срывается на шипение. — Ты помнишь, что я уже сыт по горло твоими обещаниями? Что каждый раз, когда мы выходим отсюда, я должен ехать к сыну и делать вид, что все хорошо? Что я... Он обрывает себя. Набирает полные легкие и выдыхает. Проводит рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Хорошо, что вообще пытается.  Сынмин молчит. Просто стоит рядом и ждет, когда его внутренний шторм утихнет. И его молчание — единственное, что сейчас не бесит. — Прости, — бросает Минхо глухо. — Я не на тебя злюсь. — Знаю. — Просто достало. — Все еще знаю. Минхо смотрит на него. Сынмин стоит, засунув руки в карманы, и теперь его взгляд направлен куда-то в сторону. Профиль у него острый, взрослый — не тот, что Минхо помнил с молодости, когда они тусовались в одних компаниях, пили дешевое пиво на крышах и мечтали о глупом и великом. Интересно, о чем он мечтал тогда? И сбылось ли? Наверняка они делились подобным, но Минхо не помнит.  — Помнишь, как мы познакомились? — вдруг спрашивает Сынмин. Адвокат поворачивает голову. Взгляд его на секунду становится растерянным, будто вопрос, что он задал сам, застал его врасплох не меньше Минхо.  — На вечеринке у моего бывшего, — отвечает Ли после паузы. — Ты разлил пиво на мои кроссовки и даже не извинился. — Я извинился. — Ты сказал: «Бывает». Они оба коротко смеются. Криво и сдавлено. Но это смех. Первый за сегодня. — Бывает, — повторяет Ким. — Вот именно, — Ли цыкает, — С тех пор ты не изменился. — Ты тоже. Всё такая же заноза. — А ты всё такой же придурок. Они смотрят друг на друга. И в их глазах мелькала не давняя дружба. Слишком много лет пустоты между ними для нее. Считай, знакомы они были меньше, чем эта восьмилетняя пропасть.  Но во взглядах было что-то другое. Уважение? Или общая усталость от системы, которой плевать на правду. — Что будем делать дальше? — спрашивает Минхо, возвращаясь к реальности. — Подавать апелляцию. Собирать новые доказательства и ждать. — Ждать, — эхом отзывается Минхо. — Я только и делаю, что жду. — Знаю. — Сынмин кладет руку ему на плечо, но та долго не задерживается. Убирает ее, будто сам боится этого жеста. — Но ты справляешься. И Чонин справляется. А для тебя это главное. Минхо кивает. Внутри холодно, но на дне где-то есть маленькая точка, которая еще горит. Ради сына. Ради себя. Ради того, чтобы однажды выиграть эту бесконечную битву. — Ладно, — говорит он. — Я поеду. — Давай. Ты звони, если что. Минхо кивает и идет к машине. Не оборачивается. Но знает, что Сынмин стоит и смотрит вслед.

***

Почему-то их зал, в котором проходят все встречи, находится на последнем этаже. Хотя Минхо уверен, что на этажах пониже есть свободные кабинеты. От крыши их отделяет только помещение чердака. Тем не менее такое ощущение, будто здесь стало сыро. Но никого, кроме Минхо, кажется, это не волнует. Половина встречи проходит по тому же сценарию. Все присутствующие уже чувствуют себя комфортнее и открытее друг с другом. Ёнсук сегодня в новом свитере. Минхо это заметил. Не тот, что был на ней в прошлые встречи. Мелочь, но почему-то бросается в глаза. Наверное, потому что здесь, в этой комнате, любая мелочь становится заметной, когда ты не считаешь минуты до конца. — Она сказала, что скучала, — голос женщины дрожит, но не от слез. Наверное, от счастья. — Представляете? Просто сказала: «Мам, я скучала». И я... я полгода ждала этих слов. Господин Пак протягивает ей платок. У него в кармане всегда есть запасные, Минхо и это заметил. Очередная мелочь, но в ней столько человечности, что становится неловко. Неловко от того, что все тут сблизились, а он всё так же отстранен. Они шутят, кто-то поддакивает. Комната наполнена не физическим теплом, а просто человеческим, что не затмить сыростью от непогоды. Что насчет активиста? Так Джисон уже не сидит в углу. Примерно неделю назад Суён, видимо, заметил, как неудобно его стажеру на шатком стуле, и предоставил для него нормальное место прямо в их кругу, между господином Паком и той самой женщиной в желтом кардигане. Даён, кажется. Джисон сначала смущался, отнекивался, говорил, что «мне и там хорошо», но руководитель был непреклонен: — Ты теперь часть группы, — сказал он. — Ее участник, а не наблюдатель. Так что сиди с нами. Джисон все так же записывает что-то в блокнот. Ручка бегает быстро, иногда замирает, когда кто-то говорит особенно эмоционально. Тогда Джисон поднимает глаза и смотрит на говорящего — внимательно, но мягко. Без профессионального нажима, которым обычно смотрят психологи. А еще он смотрит на Минхо. Теперь их взгляды встречались чаще. То ли из-за того, что они сидят напротив друг друга, то ли двоих устраивают их глупые гляделки. Волосы Хана стали чуточку длиннее, чем были при их первой встрече. А может, Минхо кажется. Светлые пряди топорщились в разные стороны, пушистые и непослушные. Влага никого не щадит. Они высохли, и теперь он сидит под лампой желтого света, и его голова напоминает огромный одуванчик. На нем серая толстовка с капюшоном, слишком большая, и от этого он кажется еще моложе. — Минхо~щи? — Да? — Минхо без замедлений отвечает Суёну. Тот улыбается еще шире и кивает, удовлетворенный тем, что его теперь слушают все. — Мы обсуждали, как справляемся с напряжением. У вас есть свои способы? Ли задумывается. Привычный ответ «у меня все нормально» или «как-то справляюсь» не хочется озвучивать. — Бег, — говорит он. — Иногда ночью, когда Чонин засыпает, я выхожу и просто… бегу. Пока легкие не начнут гореть. — Помогает? — спрашивает сидящий рядом Чан. — Да. — Ли кивает, поджав губы. — Чувствуешь себя живым, когда больно дышать. Повисает тишина. Минхо думает, что многие могли не так понять его слова, или же, наоборот, слишком хорошо поняли их суть. — Дайте угадаю, — прерывает всеобщее молчание руководитель. — Курильщик в прошлом? — Э… да. — уже второй раз за день всплывает данный факт из его прошлого, поэтому Минхо это немного удивляет. Суён же на его ответ сдавленно смеется: — Простите, просто мне это знакомо. Меня и самого раньше никотиновая зависимость держала на коротком поводке, а для таких важно чувствовать инородность в легких. Будь то дым или же просто чувство сдавленности. — Да. Наверное, так и есть. — соглашается Минхо с таким пояснением. Он раньше сам не задумывался, почему выбирает именно бег, но слова Суёна логически укладываются в его голове. — Даже сегодня, я… — неожиданно для всех продолжает Ли. — Сегодня у меня был очередной суд. Снова неудачный. Первым же делом, выйдя на улицу, я подумал о сигарете. Хотя прошло уже семь лет, как я бросил. Но мне захотелось почувствовать табак в горле и незначительный вес сигареты в руке. Он замолкает, потому что сказал достаточно. Даже слишком, учитывая, как редко здесь открывается. Все смотрят на него с легким удивлением. Не от сказанного, а от того, что он сам решил поделиться с ними. Джисон тоже смотрит. Но не с удивлением. У него всегда был один взгляд. Смотрит так, будто слышит что-то важное и запоминает это. — Это очень честно, — говорит Хан тихо и улыбается, от чего его пухлые щеки становятся еще больше. Все внимание теперь переключается на него, но Джисон не смущается. Только чуть склоняет голову и смотрит. — Да-да, Минхо~щи, — согласно кивает господин Пак, поправляя очки. После достает свои четки из кармана пиджака и начинает их перебирать одной рукой. — Ох, очень жаль, что суд снова не на твоей стороне... — подключается Ёнсук, и в голосе ее столько искреннего сочувствия, что Минхо на мгновение забывает, что они едва знакомы. Суён поднимает руку, мягко останавливая поток сочувствий. — Минхо, спасибо, что поделился, — говорит он все так же профессионально, но Ли надеется, что теперь без дежурной фальши. — Это важный шаг — не просто говорить о фактах, а говорить о том, что ты чувствуешь в связи с ними. Он делает паузу, давая словам осесть. — Знаешь, многие думают, что психотерапия — это про то, чтобы перестать чувствовать боль. Но на самом деле она про другое. Про то, чтобы научиться ее выдерживать. Не убегать и не заглушать, не заменять одной зависимостью другую. Она про способность просто быть с ней. Признавать, что ей есть место в твоей жизни. Ты не закурил сегодня. Это победа. Даже если она незначительна и намного меньше, чем победа в суде. Даже если ее никто не заметит. Ты выбрал бег, выбрал выдерживать. И ты здесь, с нами, а это уже много. Минхо слушает и незаметно сглатывает ком в горле. Ему не хочется бежать от услышанных слов, не хочется их отрицать и говорить, что, конечно, он справляется. Он позволяет им растечься внутри, как горячий чай, желанный в такую погоду. — Я не думал об этом так, — признается он. — Поэтому мы здесь, — улыбается психолог. — Чтобы напоминать друг другу: вы не одни. И маленькие победы — это тоже победы. Минхо молчит, а Чан, сидящий слева, вдруг хлопает его легонько по плечу: — Слышал? Ты молодец. И не спорь. Минхо не спорит. Он откидывается на спинку и позволяет себе слушать дальше. Не буравить стену, не приглушать звуки и зрение. Не считать минуты, глядя на часы. Просто слушать и смотреть на человекоподобный одуванчик, что снова высунул кончик языка, усердно делая пометки в своем блокноте.

***

Пятнадцать минут перерыва — время, за которое можно успеть выпить отвратительный кофе из автомата в коридоре и перекинуться парой фраз. Что, собственно говоря, и делают Чан с Минхо, присев на подоконник в их комнате поддержки. — Если зажмуриться и не дышать, то похоже на кофе, — ответил Минхо на вопрос Чана о том, как ему местный кофеин. — Вау, это комплимент для нашего автомата. Обычно говорят «похоже на отраву». — Я вежливый. Чан прыснул и отпил свой напиток, который был в два раза светлее — наверное, разбавил сахаром и сливками, чтобы походило на молочный коктейль, а не на жженый кофейный яд. Оба устремили взгляд в окно. Дождь все еще лил, превращая вечерний Сеул в размытую акварель. Их минутное умиротворение прерывает ругательство из приоткрытой двери, в которую только что вошел один из их компаньонов. — Ты слышал? — спросил Чан, кивая в сторону звука. — Опять бьется с цифрами. Речь шла о чудаковатой секретарше Ким Джуын. — Уже месяц причем. Раньше она увлекалась кроссвордами. А сейчас судоку. — мужчина придвигается чуть ближе к Ли на подоконнике, чуть сдвигая стоящий горшок с бегонией, и начинает говорить тише, жестикулируя свободной рукой: — Она решает одно и то же. Начинает, доходит до середины, сдается и начинает новое. У нее в стопке штук двадцать распечаток, и все недоделанные. — Ты откуда это знаешь? — сощурил глаза Минхо от такой осведомленности Чана о делах их секретарши. Бан округлил глаза, будто вопрос Минхо был настолько глуп, а его ответ так очевиден. — Так я наблюдал за ней и специально подглядел это. — Маньяк. — Она упорная женщина, — говорит он, улыбаясь в свой стаканчик и игнорируя упрек. — Мне нравится ее упертость. Даже если не получается, она не сдается. Просто берет новый лист и начинает заново. Ли хмыкает. Может, в этом что-то и было. Не биться же ей головой об стену, а просто брать новый лист. Хотя на ругательствах она не скупится. Они замолчали, попивая свой ужасный кофе. В коридоре стало тихо, как и в их зале — кто-то ушел в туалет, кто-то отошел позвонить, а кто-то тихо разговаривает друг с другом на другой стороне комнаты. — А волосы ты ее видел? — спросил вдруг Минхо. — Господи, неужели кто-то помимо меня заметил! — воскликнул чуть громче Чан, что не осталось незамеченным некоторыми ушами. Минхо шикает и пытается успокоить его: — Эй, да тише ты. На нас странно обернулись. — Это сейчас неважно! У нее они сегодня другие. Более объемные, как будто ее током ударило… — Это все очки. Она их когда снимает, они так и остаются на месте. Я даже пару раз видел, как она с ними боролась, пытаясь вынуть оправу, которая за них зацепилась. Я точно видел, как она ее выдернула вместе с клоком волос… — Минхо комично кривится, вспоминая эту картину, которую ему пришлось наблюдать на прошлой неделе. — Ты наблюдательный. — Скучающий. — исправил его Ли. По правде говоря, было приятно сейчас так стоять и беседовать с кем-то. Чан — единственный, с кем он тут немного, но сблизился. С ним было легко. Чан не лез в душу, не пытался «помочь», хотя во время их знакомства Минхо сделал ложные выводы в сторону того, что для этого мужчина и завел с ним диалог. Чтобы помочь. Бан был действительно интересной натурой, Минхо хотелось о нем узнать побольше. Чан как-то упоминал, что он родом из Австралии. Данный факт удивлял, ведь никакого акцента в его речи не было обнаружено. Да и иностранцев среди друзей у Минхо не было. Что утаивать — друзей у него давно нет. Их разговоры были базовыми и не заходили глубоко в личное прошлое друг друга. Да и длительность их была не больше десяти или пятнадцати минут во время таких перерывов, как этот. Ну и иногда после встречи. — Неловкий. Минхо вырывают из его мыслей. — Что? Я неловкий? — Не ты, а он. — Бан указывает за спину Минхо. Он оборачивается на его жест и видит Джисона, что стоит у стены, переминаясь с ноги на ногу. Всего минуту назад он стоял с руководителем, но тому позвонили, и он отлучился из комнаты, оставив своего бедного стажера одного. В руках у Хана был такой же стаканчик с кофе, но он не спешил из него отпить. Взгляд же его метался по различным предметам, пытаясь хоть чем-то себя занять. Действительно неловкий. И еще… — Скорее стеснительный, — добавляет Ли с повернутой к нему головой. — И милый. — Тц. Ты уже говорил. — И повторю. — Чан вдруг выпрямился и, прежде чем Минхо успел что-то сказать, крикнул: — Хан Джисон~щи! Джисон вздрогнул так, будто его током ударило. И Минхо не лучше — так же дернулся от громкого голоса мужчины. — А? Да? — он резко обернулся, чуть не расплескав кофе. Голос его прозвучал чуть выше обычного. — Иди к нам! Чего одному стоять? — Х-хорошо… Джисон помялся, но подошел. Наверное, решил, что отказываться неудобно. Остановился на почтительном расстоянии, переводя взгляд с Чана на Минхо и обратно. — Привет, — сказал он неуверенно. — Привет, — ответил Чан, широко улыбаясь. — Кофе как? — А? — активист посмотрел на свой стаканчик, будто впервые его увидел. — Ну... нормальный. — Врешь. Он ужасный. — Да. Отвратный. — соглашается Джисон, робко улыбнувшись. — А чего тогда пьешь? Вылить жалко? — А вам? — А нам? Ну… — Бан покрутил остатки жидкости в стаканчике. — Автомат жалко. Он же старался, варил эту адскую смесь. Не по-людски как-то. Австралиец наигранно вздохнул и для пущей драматичности прижал свободную руку к груди. А Минхо, который до присоединения Джисона к их коммуникации не издавал ни звука, вдруг хмыкнул: — Ты серьезно? — А что? — он округлил глаза, изображая святую невинность. — Машины тоже чувствовать могут. Души у них нет, но старания — да. — У автомата с кофе? — У любого автомата. — Чан выглядел серьезно, но в уголках губ таилась улыбка. — Вот представь: стоишь ты целый день в углу, греешь воду, мелешь зерна, ждешь, когда кто-то подойдет. А потом приходят, наливают, делают один глоток, кривятся — и в раковину. Обидно же! Мужчина на последней фразе резко махнул руками в стороны, от чего остатки его молочной жидкости плеснули прямо в горшок с одинокой бегонией, которая все это время молчаливо свидетельствовала их разговор. Джисон замер с открытым ртом, глядя на капли, стекающие по зеленым листьям. А потом резко зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Минхо просто цыкнул и покачал головой осуждающе, но в этом «осуждении» не было ни капли серьезности. Он и сам бы засмеялся, если бы не привычка держать лицо в людных местах. — Чан, у тебя богатая фантазия. — Это называется эмпатия. — исправил его Хан. Минхо приподнял бровь и повернулся всем корпусом к активисту. Тот, поймав этот взгляд, заметно напрягся, но попытался не подать вида. — Тоже к автоматам эмпатию питаешь? — спросил Минхо. — Ко всем живым и не очень, — Джисон пожал плечами. — Я ж психолог. Почти. Он сделал осторожный глоток, скривился и добавил: — Но этот конкретный автомат варит действительно отвратно. Я ему прощаю, потому что он старался. — И что будешь делать? — Донесу до мусорки с почестями. — активист поднял стаканчик, будто собирался произнести тост. — Провожу в последний путь. Мужчина коротко фыркнул. — Ты странный. — Спасибо. — Джисон поклонился с шутливой серьезностью. — Я стараюсь. — Это был не комплимент. — А я принял как комплимент. — на Ли смотрят с озорным блеском в глазах. — У меня вообще-то самооценка хрупкая, Минхо~щи. Надо поддерживать. — Минхо~щи? К автоматам почтение питаешь, а к старшим нет? Джисон замер. Щеки его моментально вспыхнули до самых ушей от вопроса Минхо. — Я… Извините, просто… Он запнулся, метая взгляд между ними. Пальцы нервно теребили край стаканчика, и Минхо вдруг поймал себя на том, что ему… интересно? Интересно, что тот скажет. — Просто я слышал, как вы вдвоем общаетесь, — выпалил Джисон. — А разница у вас с Чаном всего два года, вот я и подумал… Ну… что мне тоже можно на «ты»… Но если неудобно, я… — О, а тебе сколько, Джисон? — перебил его Чан, спасая того от дальнейшего самобичевания. — Я не спрашивал у Суёна. Я знаю возраст почти всех здесь, а ты у нас ничего не рассказываешь о себе. Выглядишь молодо. Минхо окинул Хана оценивающим взглядом — светлые волосы все так же торчат в разные стороны, толстовка на размер больше, щеки горят румянцем. — Лет двадцать пять, не больше. — будто озвучил мысли Минхо Бан Чан. — Если бы сказал, что только с универа выпустился, я поверил бы. Джисон моргнул. Потом еще раз. Рот его приоткрылся, но звука не последовало. — Что? — не понял мужчина. — Я… — Джисон прочистил горло. — Мне через месяц тридцать. Тишина. Минхо, который как раз собирался сделать глоток из стаканчика, замер с ним на полпути ко рту. А Чан, прислонившийся плечом к стене, медленно выпрямился: — Сколько? — переспросил он, думая, что ослышался. — Тридцать. — Джисон уже не краснел — он горел. — Что за реакция, я действительно выгляжу так молодо? — Да, ты выглядишь как… — Как студент, знаю, — перебил Джисон, закатывая глаза. — Мне все об этом говорят. До сих пор без паспорта алкоголь не продают. А в аптеке спрашивают, не прогуливаю ли я школу. Я слышал это столько раз, что уже сам себе не верю, что мне почти тридцать. Хан неожиданно для самого себя выпалил на двоих внутреннюю тираду без всякого стеснения. Чан моргнул, переглянулся с Минхо и вдруг расхохотался. Громко и от души, запрокинув голову. — Тридцать! — повторил он сквозь смех. — А я думал, что мы с Минхо старики для тебя. Минхо молчал, но смотрел на Джисона с новым интересом. Двадцать девять лет. У этого парня тоже молодость позади? Мысль пришла неожиданно. Почему он вообще выбрал эту работу? Сидеть и слушать чужие проблемы вместо того, чтобы… Чтобы жить. Минхо иногда ловил себя на легкой, почти незаметной зависти к молодым лицам в метро, к студентам, бегущим по делам, к компаниям, которые громко смеялись в парках по вечерам. Он смотрел на них и думал: вы даже не понимаете, как вам повезло. Вы еще можете ошибаться, падать, вставать и ничего не потерять. А Джисон... он тоже сидел в этой комнате, слушал чужие трагедии, но при этом умудрялся сохранять в себе что-то легкое. Что-то, что Минхо потерял восемь лет назад. Он вообще понимает, на что тратит свои вечера? Почему он здесь? Почему не с друзьями, не в компании, не там, где положено быть двадцатидевятилетним, у которых еще есть право на беззаботность? Ответа не было. Но вопрос настойчиво засел где-то внутри. Джисон поймал его взгляд: — Что? — спросил он осторожно. — У меня что-то на лице? — Нет, — Минхо моргнул, возвращаясь в реальность. — Просто... задумался. — О чем? Мужчина помедлил. Сказать правду? Что он думает о том, как Джисон тратит свою молодость? Что завидует? Что не понимает? — О возрасте, — ответил он уклончиво. — Иногда кажется, что он ничего не значит. На него смотрел внимательно не только Хан, но и Чан. Но в отличие от второго, что смотрел с непониманием, взгляд активиста был тем самым, которым он смотрел, когда записывал что-то важное в блокнот. — А иногда значит все, — тихо сказал он. — Правда? Резкий хлопок в ладоши и голос Суёна донесся около двери. Все трое обернулись. — Господа, перерыв подошел к концу. Давайте продолжим. Первым отсоединился от их компании из трех человек Джисон, подходя к руководителю. Чан проводил его взглядом и повернулся к Минхо с довольной улыбкой. — Ну? — Что «ну»? — Милый же. Минхо закатил глаза, но удержать улыбку не смог. — Пошли уже, — сказал он, отталкиваясь плечом от стены.

***

Осознание очередной неудачи в суде нахлынуло новой волной, стоило Минхо сесть в машину. Встречи и вправду отвлекали, и то, что он проговорил утренний эпизод с желанием закурить из-за отказа суда, чуть освободило голову от ненужных мыслей. Машина заводится, и он выезжает с парковки. Дождь все так же заливает стекла, горящие фары подсвечивают все спереди, но как такового четкого вида нет. Дворники работают на максимуме, но вода все равно размазывается по стеклу, превращая мир в хаос. Руль поворачивается, чтобы окончательно покинуть территорию центра, но тут нога резко жмет на педаль тормоза, и Минхо чуть не впечатывается грудью в руль от резкой остановки. Перед машиной стоял человек, который неожиданно выбежал под колеса. Капюшон его толстовки натянут глубоко, почти до самых глаз, но даже сквозь пелену дождя видно, как расширились его зрачки. Он замер в свете фар. Как и Минхо, что несколько секунд просто сидит, чувствуя, как бешено колотится сердце, пока адреналин выбрасывает в кровь ледяную волну. Человек тем временем приходит в себя первым. Начинает быстро и судорожно кланяться, чуть ли не до земли. Минхо видит, как движутся его губы, но не может разобрать ни слова. Наверняка проговаривает слова извинения. Минхо слышит только обрывки, но этого достаточно. Джисон. Он еще раз кланяется и, не дожидаясь ответа, разворачивается и бежит дальше. Быстро и не оглядываясь, перепрыгивая через лужи. Минхо смотрит ему вслед. Несколько секунд просто сидит, глядя, как фигура в серой толстовке растворяется в потоке дождя. Он чуть его не сбил. Мужчина выдыхает. Трясет головой, прогоняя ужасную картину, которая могла бы стать реальностью, если бы он нажал на газ вместо тормоза… Выезжает с парковки. Силуэт Хана даже с расстояния нескольких метров выглядел трясущимся. Минхо едет медленно, видит, как парень добегает до остановки и забивается под козырек, вжимаясь в стену. Толстовка его насквозь промокла, джинсы потемнели от воды, а кроссовки, наверное, хлюпают при каждом шаге. Он стоит, обхватив себя руками, и мелко дрожит. Как бездомный котенок. Минхо смотрит на это недолго. А потом, не до конца понимая, что делает, нажимает на газ и подъезжает ближе. Стекло со стороны пассажирского сидения опускается, и, придвинувшись ближе, Ли кричит: — Эй, активист! Джисон вздрагивает и вжимает голову в плечи. Взгляд его сразу пробегается по машине, и в нем читается секундная паника. Наверное, думает, что хозяин транспорта, который минутами ранее чуть не стал вовлечен в аварию по его вине, решил не оставлять Хана в покое и приехал выбить из него всю дурь. Но потом он смотрит на Минхо, и в глазах мелькает облегчение с удивлением. — Залезай. — кричит Ли. — Что? Нет-нет, я мокрый, я все намочу, я лучше... — Джисон. — Минхо теперь не повышает голос, но в нем появляется та стальная нотка, которая не терпит возражений. — Залезай. Джисон мнется еще пару секунд, но дождь не прекращается, ветер усиливается, и, видимо, взвесив все за и против, он сдается. Дверь быстро открывается, впуская в салон больше холода, а после и закрывается. Салон наполняется звуками мокрой ткани, тяжелым дыханием и каплями, стекающими с капюшона. — Спасибо, — выдыхает он, стягивая капюшон. Волосы мокрыми прядями прилипают ко лбу и щекам. — Где твой зонт? Решил заболеть? — возмущенно начал Минхо. — Если ты не появишься на следующей встрече, Ёнсук мне этого не простит, узнав, что я не подвез тебя. Как и все остальные. — Да ну? Они даже не заметят моего отсутствия. — Это ты так думаешь. — говорит Ли, закатив глаза, и включает поворотник, вливаясь в поток. — Куда тебя? — А? — на него смотрят растерянно. — Адрес. Куда везти? — А, да. — Хан называет адрес района, что не слишком далеко отсюда. — Если не по пути, я могу и на автобусе, правда. — Сиди уже. — Ли быстро вбивает адрес в навигатор. Джисон замолкает. Сидит ровно, боясь прислониться мокрой спиной к спинке сидения, но Минхо уверяет его, что все нормально. Поэтому он позволяет себе откинуться назад. В салоне теперь тихо. Только шум дождя по крыше и периодичное шмыганье носом рядом. Джисон прижимает ладонь к лицу, трет переносицу. Мокрые волосы все еще падают на глаза, но он их не убирает — просто сидит, глядя перед собой. Минхо незаметно поворачивает регулятор температуры на обогревателе, добавляя тепла. Хан какое-то время еще шмыгает носом. Но постепенно, когда в салоне становится теплее, плечи его расслабляются, а дыхание выравнивается. Он поворачивает голову и смотрит на Минхо. Второй же не оборачивается, но чувствует взгляд, полный благодарности. За всю поездку до дома Джисона они не проронили ни слова. Только когда машина остановилась недалеко от жилого комплекса (это Хан настоял, чтобы Минхо не тратил время, проезжая дальше, ведь там обычно негде припарковаться), активист поворачивается всем корпусом к Ли. Теперь и Минхо смотрит на него. — Спасибо, — говорит Хан тихо. — И прости, что выбежал на дорогу. Чуть не доставил проблем. Спасибо, что затормозил. — Тебя чуть не сбил, а ты говоришь спасибо за то, что нажал на тормоз? — удивляется Минхо. — Это я виноват! — в голосе его столько искреннего раскаяния, что становится почти неловко. — Я выбежал, не посмотрев. Я знаю, что надо смотреть, я вообще-то внимательный, просто дождь этот, я спешил, а тут машина, и я... Он замолкает, понимая, что тараторит. Кусает губу, отворачивается к окну. — Я понял, — говорит Минхо. — Бывает. Главное, что ты цел. — Вы тоже. — Джисон снова смотрит на него. — То есть я рад, что вы целы. То есть что я вас не... ну, что мы оба целы. Минхо пытается не улыбнуться от неловкости, сквозившей от этого парня перед ним. — Я не против на «ты». — А? — Ты младше меня на два года. Если тебе так проще, можешь обращаться ко мне на «ты». Джисон посмотрел на него, будто проверяя, не шутка ли это. Минхо смотрит в ответ. — Правда? — Правда. — И ты не будешь против, если я буду называть тебя Минхо~щи? — Буду. — Минхо позволил себе тень улыбки. Джисон фыркнул и улыбнулся. — Хорошо. Тогда спасибо тебе, хён, что не сбил и подвез до дома. Все дамы с нашего клуба поддержки будут неимоверно тебе благодарны. Если бы Минхо кто-то сказал, что одно только слово, одно обращение к нему может заклинить все работающие механизмы в организме, он бы в жизни не поверил. Но вот он сидит, зависнув, смотрит на мокрого и улыбающегося во все зубы паренька, который как бы на год младше него самого, но у Минхо язык не повернется назвать его мужчиной. Не в том смысле, что он недостаточно мужественный или недостойный этого обращения. Просто не хочет. Хён. Это слово ударило куда-то в грудь, всколыхнуло то, что давно лежало под слоем пыли. Минхо и забыл, когда в последний раз его так называли. В молодости, когда у него было достаточно друзей и знакомых, чтобы в компаниях находились младшие, которые тянулись к нему. Когда он был центром тусовок, душой компании. Тем, к кому подходили с вопросами и за советами. Обращение «хён» осталось только в воспоминаниях. А теперь этот странный, неловкий, вечно краснеющий парень сидит в его машине, мокрый, как воробей, и называет его так, будто это само собой разумеющееся. Минхо смотрит на Джисона и видит в нем что-то, что ему знакомо. Что-то странное. Он толком ничего не знает про активиста. Они сегодня в принципе впервые заговорили. Но что-то было. Хан слишком тихий, слишком стеснительный, слишком боится привлекать внимание. Минхо в молодости был другим — дерзким, шумным, безбашенным. Джисон — полная его противоположность. Но при этом от него веет тем, что Минхо потерял восемь лет назад. Беззаботностью. Не той, что выражается в громких тусовках и глупых поступках. А той, что внутри. Легкостью. Способностью улыбаться после того, как тебя чуть не сбили. Шутками про ужасный кофе. Краснеть и смущаться, но при этом оставаться собой. Джисон — живое напоминание о том, каким Минхо мог бы быть, если бы жизнь не сложилась иначе. Или о том, каким он когда-то был, только в другом теле, с другим характером. — Ты чего, хён? — Джисон наклоняет голову, глядя на него с беспокойством. — Завис? Минхо моргает, прогоняя наваждение. — Ничего. — отворачивается к лобовому стеклу, пряча улыбку. — Просто... давно меня так не называли. — Как? — не понимает Джисон. — Хёном. — А... — Джисон задумывается. — А как тебя называют? — Ли Минхо. Минхо-щи. Отец Чонина. — он пожимает плечами. — По-разному. Но никто давно не использовал «хён». — Может, ты уже слишком стар для хёна? Минхо медленно поворачивает голову и в упор смотрит на Хана. — Я старый? — голос его звучит с усмешкой. — А сам-то? Тусуешься с разведенками в клубах поддержки и жалеешь автоматы с кофе, как это делают аджумы со своими посудными сервизами. Хан смешно открывает рот в возмущении. — Это эмпатия! Таким, как я, положено жалеть все живое и не… — Очень. — закончил за него Ли. — Я помню. «Живое и не очень». Автоматы — это «не очень» живое, так что ты просто аджума в душé. — Хён! — Джисон уже было потянулся, чтобы возмущенно пихнуть его в плечо, но вовремя себя остановил. Все же они не в таких близких отношениях для подобных вольностей. — У меня вообще-то самооценка хрупкая. Я уже сегодня говорил это, а ты сейчас добиваешь остатки. Минхо хмыкает, но улыбку спрятать не пытается. — Самооценка у него хрупкая, — повторяет он. — А сам только что назвал меня старым. Для таких заявлений нужна и уверенность, и смелость. — Я не называл тебя старым! Я спросил… — Риторический вопрос. — Он был не риторический! — Джисон даже руками взмахнул, забыв, что сидит в машине. Поэтому, не рассчитав, задевает окно со своей стороны. — Ой. Я искренне интересовался! — Ну и как? Выяснил? Джисон замирает. Смотрит на Минхо, потом отводит взгляд, потом снова смотрит. И вдруг улыбается — широко, с ямочками, совсем по-щенячьи. — Выяснил. — говорит он тише. — Ты старый, потому что не понимаешь шуток. Но это нормально, хён. — Утешил. — Поддержка — моя работа. И между прочим, я бесплатно сейчас работаю, мог бы и спасибо сказать. — За то, что назвал меня старым? — За то, что поднял и твою самооценку. Мужчина вопросительно склонил голову. С чего Хан вообще взял, что его самооценка нуждается в поднятии? Минхо, к слову, никогда на нее не жаловался. Даже после всех трудностей в жизни он не отказывался от мысли, что является привлекательным. — Теперь будет еще один вариант. — продолжил (пока что не)психолог. — Я про обращение. Кто, если не я, будет называть тебя хёном? — Ладно, — говорит Ли, смотря вперед. — Спасибо. Джисон ждал дальнейших препирательств, но сил у старшего уже не хватало. Хотя спорить с этим одуванчиком было странно приятно. Парень тихо смеется и тянется к ручке двери. Открывает ее, и в салон снова врывается сырой холодный воздух. Он уже выставляет ногу наружу, но на секунду замирает и оборачивается. — Хён? — М? — Ты не обязан был останавливаться и уж тем более подвозить. Но остановился. Я это запомню. — Джисон смотрит на него серьезно. — Спасибо еще раз. Минхо не знает, что на это ответить, поэтому просто кивает. В машине снова становится тихо. Только чуть успокоившийся дождь слегка барабанит по крыше, напоминая, что пора ехать. Он и так задержался, а дома тетушка с Чонином наверняка уже заждались. Он тянется к ключу зажигания, но в этот момент телефон оживает вибрацией. Номер высвечивается знакомый. — Слушаю, Ким. — Минхо, — голос адвоката звучит взволнованно, но не тревожно. Скорее... возбужденно? — Ты где? — Еду с центра домой. А что? — У меня хорошие новости. — Сынмин делает паузу, явно смакуя момент. — Я нашел свидетеля. Минхо резко оживляется на месте. — Что?! — Помнишь, я говорил, что нам нужно подтверждение того, что она систематически игнорировала свои обязанности еще до ухода? Не просто «ушла и не появлялась», а реальные доказательства того, что она никогда не была нормальной матерью? — Помню. — Минхо сжимает трубку крепче. — Так вот. Есть человек, который готов дать показания. Он знал вас двоих еще до рождения Чонина. Был свидетелем того, как она... ну, в общем, как она относилась к беременности, к твоим попыткам обеспечить семью. Еще он говорит, что она открыто смеялась над тобой за спиной. Называла тебя дураком, который впахивает как лошадь, пока она... Сынмин замолкает, подбирая слова. — Продолжай, — глухо говорит Минхо, сжимая зубы. — Пока она развлекалась. Я не знаю, были ли измены, но морально она тебя попускала при любом удобном случае. И этот человек готов это подтвердить под присягой. Минхо молчит. В груди разливается что-то горячее, почти обжигающее. Не боль — нет, боль уже притупилась. Это... надежда? — Кто он? — спрашивает Минхо, и собственный голос кажется чужим. Сынмин сразу на вопрос не отвечает, что вызывает не очень хорошее предчувствие. — Ким. — Минхо, он… — снова тишина, которая сейчас знатно бесит. — Это Хёнджин. Внутри что-то обрывается и тут же склеивается заново. — Хёнджин? — Да. Хван Хёнджин. — Сынмин говорит быстро, будто боится, что Минхо перебьет. — Он сам со мной связался. Узнал, что я твой адвокат. Нашел мой номер через общих знакомых. Сказал, что если нужна помощь — он готов. Он знает тебя и видел достаточно, чтобы понять, кто там был прав, а кто нет. Вы же встречались почти два года. Минхо откидывается на спинку сиденья и смотрит в потолок машины. Хёнджин. Их расставание было болезненным. Сердце Минхо было разбито, а сам он ничего не хотел делать. И тогда появилась она, его близкая подруга. Утешала его, подставляла свое плечо. Пока в один момент они оба под действием алкоголя не переспали, что стало невозвратной точкой беззаботной молодости. И оказывается, что она все эти годы поддерживала связь с Хёнджином. С его бывшим. И еще умудрялась поливать его грязью. А теперь Хван спустя столько времени появляется, готовый помочь? Минхо тихо прыскает, но этот смешок был схож с насильственным выдавливанием последней крупицы воздуха из легких. — Ты как? — осторожно спрашивает Сынмин. — Я... — Минхо трет лицо ладонью. — Не знаю. Не ожидал. — Не держи на него зла, Мин. Я поговорил с ним, у него никогда не было плохих мыслей на твой счет. Он не поддерживал все те слова, сказанные в твой адрес. Жизнь слишком коротка для старых обид. А ты заслуживаешь справедливости. Минхо молчит. Смотрит вперед, а после ставит звонок на громкую связь и заводит мотор. — Когда? — говорит он наконец. — Завтра можем встретиться, обсудить детали. Я все организую. — Хорошо. — Ты как, доедешь нормально? — Доеду. — Минхо выдыхает. — Спасибо, Сынмин. — Не за что. Это моя работа. И... Минхо? — М? — Держись. Кажется, у нас наконец-то получается. Звонок обрывается. Минхо еще какое-то время сидит в готовой в любой момент двинуться с места машине, поднимает глаза в сторону и смотрит на только что скрывшегося в двери подъезда Джисона. Он заводит машину, медленно выруливая с места, где стоял. Возможно, в его жизни наконец-то наступит белая полоса. Возможно, он это действительно заслужил. Минхо бросает последний взгляд в зеркало заднего вида — на удаляющийся дом, где в одном из пустующих окон только что загорелся свет и метнулся силуэт. И улыбается.