I'll give it all again

Сезон дождей не позади, но погода последние три дня радовала жителей Кореи. Отголоскам солнца удалось пробиться сквозь дымчатые тучи, и поэтому на кухне, где сейчас над завтраком хлопочет молодой отец, светло и уютно. Пока блинчики жарятся, Минхо собирает бокс с обедом. С им лично приготовленным обедом, а не привычной едой из доставки или оставшейся стряпней соседки. Он посмотрел несколько видео в интернете от опытных мамочек, но его мордочки, вырезанные из листов морских водорослей для сосисок в виде осьминожек, выглядят так себе. Однажды Минхо уже пробовал сам собирать подобные обеды для Чонина. Еще когда ребенок ходил в детский сад, он так же мучился над оформлением, но спустя несколько попыток сдался и решил оставить это дело профессионалам. То есть — надежным производителям. Сам не знает, с чего он взял, что именно сейчас у него должно все получиться, но хаос на кухне говорил о как минимум десяти неудачных попытках. На столешнице скопилась гора измятых нори — тех самых, из которых должны были получиться веселые рожицы. Рис рассыпался по разделочной доске, прилипая к пальцам и локтям. Ну а рядом пристроилась тарелка с сосисками, некоторые из которых были надрезаны слишком глубоко и теперь напоминали не осьминожек, а скорее щупальца несчастного существа, попавшего в мясорубку. Ощущает себя Минхо примерно так же. — Блять, — выдохнул он, глядя на очередной неудавшийся экземпляр. — Пап, ты ругаешься, — раздалось сонное из-за спины. Минхо обернулся. Чонин стоял в дверях кухни, потирая глаз кулачком. Пижама с покемонами съехала на одно плечо, волосы торчали в разные стороны, а на щечке еще не сошел след от подушки. — Доброе утро, лисенок. — отец моментально сменил тон на ласковый, будто и не ругался только что. — Ты уже умылся? — Угу. — ребенок шмыгнул носом и потопал к столу, с интересом разглядывая кулинарное месиво. — Вкусно пахнет. — Надеюсь, на вкус также. — Вкусно, я уверен. — так легко ответил сын, что вызвало улыбку и приятное тепло внутри у отца. Минхо и вправду неплохо готовил. Жаль, что редко. А в последнее время и вовсе перестал. — Вот только… — продолжил он, — совсем некрасиво. Помнишь тех ежиков из риса, которые были… — Так, ладно, я понял. Конечно, он помнит тот ужас, что походил на дохлые тушки, а не на миленьких ежиков. Чонин тогда даже расплакался, потому что другие ребята над ним смеялись. С тех пор он и не собирал эти несчастные боксы. — А что на завтрак? — Блинчики. — Хотток? — резко оживился мальчик. — К сожалению, обычные блинчики. Отец виновато взглянул на секундное разочарование сына, которое быстро растворилось в следующем вопросе: — А с чем? — С чем захочешь. Со сгущенкой, с вареньем. Еще мед был, кажется. — Со всем! — Чонин подпрыгнул на своем стуле. — Пап, а можно я сегодня в школу с собой блинчики возьму? — У тебя обед будет, — Минхо кивнул на бокс, над которым бился последние полчаса. Оба уставились на контейнер, в котором творился настоящий ядерный взрыв. — Пап, — ребенок слез со стула и подошел поближе, серьезно взглянув внутрь. — А они страшные. — Что? — мужчина согласен, но все же надеялся, что всё не так плохо. — Нормальные они. — Нет, смотри. — маленький пальчик ткнулся в одну из рожиц. — У этого глаза разного размера. А у этого вообще рот на лбу. — Это челка. Повисла тишина. Сын что-то тщательно обдумывал в своей голове, о чем свидетельствуют нахмуренные бровки. А после с самым серьезным лицом выдал: — Даже дохлые ежики выглядели лучше. Вот как? — Ах ты маленький! — Минхо схватил его в охапку и начал щекотать. Чонин завизжал, заерзал в руках, но смеялся так звонко, что даже утро за окном, казалось, стало еще светлее. Они дурачились, пока завтрак на сковороде не начал подгорать. Мужчина метнулся к плите и поспешил перевернуть мучные лепешки — одна сторона была золотистой, вторая подозрительно темной. — Эти мне, — быстро сказал он, скидывая подгоревшие блинчики на свою тарелку. — Я знаю, что подгоревшие ты всегда себе берешь. Минхо замер с лопаткой в руке. Не от слов, а от взрослой интонации в голосе восьмилетки. Он посмотрел на сына и его серьезное лицо, которое было не шуточным, как минутой ранее. — Откуда ты... — Ты всегда так делаешь. — Чонин пожал плечами и полез в холодильник за сгущёнкой. — Когда мы с тобой едим, ты мне даешь лучшее, а себе то, что хуже. Я не слепой. — Ну, так это... — запнулся он, отвернувшись обратно к плите. — Потому что ты растешь. Тебе нужно лучшее. Это нормально. — А тебе не нужно? — Мне уже хватит. — выдохнул он и вдруг пошатнулся, когда чужие руки обвили его ногу. Сын обнял его. Просто так. Без особого повода. Минхо чувствовал тепло маленького тела сквозь штаны и думал о том, что ради таких моментов готов каждое утро мучиться над осьминогами из сосисок. — Пап, — сказал Чонин в ткань его футболки. — Ты тоже заслуживаешь лучшего. Ты же мой папа. Он не ответил. Просто мягко улыбнулся и положил руку ему на макушку, перебирая пальцами мягкие волосы. — Давай завтракать, — сказал отец хрипло. — А то в школу опоздаешь. — Я возьму обед. Даже если он страшный. Я скажу ребятам, что это так и задумано. Что это осьминоги-монстры. — Осьминоги-монстры, — повторил Минхо, — Звучит как название аниме. — Точно! — мальчик обрадовался. — Я им скажу, что ты специально таких сделал. Они обзавидуются! — Ну давай, — Ли усмехнулся и поставил перед ним тарелку с нормальными блинчиками. — Ешь давай, охотник на монстров. Чонин набросился на еду, а Минхо стоял у плиты, пил кофе и смотрел на него. На то, как сын смешно морщит нос, когда сгущенка капает на подбородок. На то, как он болтает ногами под столом. На то, как слабый солнечный свет играет в его волосах. Эта кухня пропитана не запахом подгоревших блинов и переваренных сосисок. Здесь витает аромат сгущенки и счастья. Обычного, простого, человеческого счастья.

***

В машине младший Ли забрался на свое детское кресло и сам пристегнулся. Уже знает как. Но взрослый представитель их небольшой семьи все равно проверил ремни, завел двигатель, и они выехали со двора. Город просыпался медленно, почти нехотя. Люди спешили по тротуарам, автобусы отъезжали от остановок, где-то сигналили нетерпеливые водители. Обычное утро, ничем не примечательное. Но для Минхо оно было особенным — просто потому что на заднем сиденье тихо посапывал его сын. Он взглянул в зеркало заднего вида. Чонин сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты, а рот чуть приоткрыт. Один только верхний зубик выглядывает. Скоро его улыбку будет украшать ряд железок, которые должны исправить его прикус. Но для Минхо его улыбка и без всяких вмешательств идеальная. Его сын уже большой, в каком-то плане самостоятельный. Но все же ребенок. Беззащитный, доверчивый и спящий. И он его очень любит. И от этой мысли всегда особенно тепло. Даже глинтвейн так не растекается по телу, как любовь к родному человеку. Хотя он давно вообще не пьет. Минхо сбавлял скорость на повороте, чтобы не разбудить Чонина. Потом еще немного сбавил, так что в какой-то момент водители машин позади него начинали нервничать и объезжали его. Но ему было плевать. Пусть сигналят. Пусть злятся. Его лисенок спит. — Пап, — вдруг раздалось сзади, — ты чего ползёшь? — Не спишь? — Не сплю. — мальчик зевнул и посмотрел в окно. — Мы уже приехали? — Почти. — А чего так медленно? — Чтобы ты подольше поспал. — Я не сплю. — Ну… чтобы ты подольше не спал с закрытыми глазами. Чонин хихикнул. — Тогда я еще немного не посплю. Ли посмотрел на него в зеркало заднего вида. Сын сидел с повернутой головой к окну, но глаза не прикрыл. Они подъехали к школе. Перед воротами уже толпились родители, дети и учителя. Обычная утренняя суета. Минхо остановился у тротуара, выключил двигатель и обернулся к сыну. — Ну, охотник на монстров, готов к подвигам? — Готов. — крохотные руки ловко отстегнули ремни безопасности и потянулись за рюкзаком. — Пап, а ты правда сегодня заберешь меня? — Правда. — И завтра тоже? — И завтра тоже. И послезавтра. И всю неделю, помнишь? — Помню. — он улыбнулся, открыл дверь и выпрыгнул на тротуар. — Увидимся, пап! — Удачи сегодня. — Минхо успел поймать его за рукав, поправил съехавший ремешок рюкзака и потрепал макушку. — И слушай учительницу Со. — Слушаю-слушаю, — отмахнулся он, закатив глаза без раздражения, скорее по привычке. — Пока! Чонин захлопнул дверь и побежал к воротам, на ходу поправляя рюкзак, который вечно съезжает с плеч. Надо купить новый. У ворот ребенок обернулся и помахал ему рукой. Минхо помахал в ответ, но не спешил уезжать, даже когда его смысл жизни уже бежал по школьному двору со своим одноклассником. Только когда дети, смеясь и резвясь, скрылись за дверьми школы, он выдохнул и завел машину. Его рука потянулась к коробке передач, но на секунду замерла. Взгляд упал на бардачок, в котором все еще хранился тот самый порванный рисунок. Он не говорил с сыном о нём. Попросту не знал, что сказать. Только пообещал себе, что больше не позволит случиться тому, чтобы подобный эпизод повторился. И судя по улыбке, которую он видит в последнее время, он справляется. Пальцы сами потянулись и достали сложенный в несколько раз лист. Бумага уже успела истрепаться по краям. Видимо, он слишком часто перебирал ее в руках, когда оставался один. Скотч на обратной стороне уже начал отклеиваться по углам. Минхо провел пальцем по месту склейки, будто пытаясь удержать то, что давно рассыпалось. — Прости, — сказал он тихо, сам не зная, к кому обращается — к сыну, к себе или к этому кусочку бумаги. Потом аккуратно сложил рисунок и убрал обратно. Впереди был важный день. Встреча с партнерами, переговоры, контракт. А потом — отпуск. Всего неделя. Хотя нет. Целая неделя, которую можно провести с сыном. Минхо нажал на газ чуть сильнее. Ему тревожно. Ему кажется, что жизнь налаживается. Сынмин еще ранним утром позвонил и сообщил, что суд принял показания Хёнджина к рассмотрению. Дату повторного заседания пока не назначили, но это уже хорошо. Остается ждать. Минхо благодарен Хвану. Второму просто нужно будет все еще раз повторить перед судьей. Может, за это время всплывет еще какая-то информация. Мужчина пообещал Ли и Киму, что попробует нарыть еще сведений от старых знакомых. Сейчас все походит на хороший сценарий. Но он ждет подвоха. Давно ждет, поэтому до конца не расслабляется. Это очередная привычка, выработанная за восемь лет — когда кажется, что все хорошо, значит, скоро станет плохо. Пусть. Пусть будет плохо, пусть жизнь снова ударит. Он справится. Как было всегда. Сейчас он хочет просто ехать вперед, навстречу солнцу, которое наконец-то нормально пробилось сквозь тучи.

***

Лифт дернулся и медленно пополз вверх. Чан выдохнул, вытирая пот со лба тыльной стороной руки: — Я уж думал, придется выламывать дверь и идти пешком. А у меня колени, знаешь ли, уже не те. Последние несколько минут они провели в железной коробке два на два, что застряла на пути к девятому этажу центра поддержки. Они опоздали на встречу. Ли это не беспокоило, а вот Бан за это короткое время успел знатно ему надоесть: мужчина вздыхал каждую секунду, жал на все кнопки и предпринимал попытки самостоятельно открыть двери. — Напомни, сколько тебе лет? — буркнул Минхо. — Тридцать пять, почти. Но колени как у девяностолетнего деда. Надо было беречь их в молодости… Молодость вообще беречь надо, а не колени. — подумал он, но не стал озвучивать. Это его привычные навязчивые мысли, которые приходят и уходят, оставляя горьковатый осадок. Двери со скрипом разъехались в стороны. В холле их встретила привычная администраторша Ким Джуын. — Добрый вечер, — автоматически бросил Чан, проходя мимо. — Добрый, — рассеянно ответила женщина, даже не подняв головы. Минхо замедлил шаг. Сегодня что-то было не так. Женщина не сидела, уткнувшись в судоку, не кусала ручку и не ругалась на цифры. Перед ней лежала… книга. Раскрытая книга, довольно потрепанная, с кучей закладок. Ким Джуын читала. Просто читала, без нервов, без борьбы с головоломками. Это было настолько непривычно, что он остановился. — Вы сегодня без судоку? — спросил он, сам не зная зачем. Женщина подняла на него глаза, и на лице ее появилась мечтательная улыбка. — Забросила я их. Бесполезное оказалось занятие, а это... — она погладила обложку пальцами, будто перед ней были хрупкие лепестки хрусталя. — Внучка моя посоветовала. Оказывается, читать намного интереснее, чем цифры складывать. И успокаивает лучше. Мужчины переглянулись. И без слов было ясно, что на уме у них одно: с Ким Джуын все понятно. Она искала то, что поможет ей успокоиться, и пока не находила. Но хотя бы искала. Когда они отошли на достаточное расстояние, Чан тихо хмыкнул: — Ставлю на две недели. — Ставлю на то, что через месяц она будет вязать. Они усмехнулись и подошли к нужной двери. Не школьники, поэтому вошли без стука. А вот извиниться за опоздание стоило бы. Все же они прерывают уже начавшуюся встречу. Но руководителя не было. Все на месте. Все десять человек, но тот, кто ведет все их встречи, отсутствовал. Но это не мешало тому, чтобы разговор в круге шел полным ходом. — Проходите, — сказал Джисон ровно. — Мы вас ждали. Минхо моргнул, подгоняемый Чаном к своему месту, и, не сводя глаз со светловолосого, опустился на стул. — Неужели Суён уже скинул на тебя свои обязанности, Джисон-щи? — сказал австралиец, плюхнувшись рядом. — Сегодня я проведу нашу встречу вместо руководителя. У него важные семейные обстоятельства. Хан обвел взглядом только что прибывших, будто проверяя их реакцию. — Вы опоздали, поэтому повторюсь. Я понимаю, что вы не привыкли к моему руководству. Но я постараюсь сделать все, чтобы вам было комфортно. Минхо слушал его профессиональный голос и сам не понимал, что с ним происходит. Какая-то странная неловкость поселилась под ребрами. Не та, что была в первые встречи, когда он злился на весь мир и считал минуты до побега. Другая. Более... Он не знает. Она липкая, что ли. Будто он сидит не в кругу таких же, как он, потерянных людей, а на экзамене, где его вот-вот спросят, а он не выучил билет. Джисон вел встречу уверенно. Говорил мягко, по делу, не давил, но и не отпускал нить разговора. Переводил внимание с одного участника на другого, задавал уточняющие вопросы, кивал, записывал что-то в блокнот. Со стороны выглядел как идеальный психолог. Почти. Ли видел, как пальцы нового руководителя чуть сильнее сжимают ручку, когда кто-то начинал говорить слишком эмоционально. Как он на секунду прикусывал губу, прежде чем задать следующий вопрос. Как его взгляд на долю мгновения задерживался на блокноте, будто он проверял, все ли записал, не упустил ли чего. Замечают ли это остальные? Если нет, то это было… странно. Наблюдать за ним вот так. Видеть то, что остальные не видят. Чувствовать себя соучастником его тайного волнения. — Минхо? — Да? — внутри все сжалось от глубокого тембра Джисона, которым он обратился к нему. — Я спросил, хотели бы вы что-то добавить к тому, что сказала Ёнсук? Мы говорили о том, как справляемся с неожиданными переменами. Минхо моргнул. О чем там говорила женщина? Он не слушал. Смотрел на Джисона и не слушал. Перемены? — Я... — в его голове было пустынно. — Наверное, нет. Джисон кивнул, не показывая ни тени разочарования. — Хорошо. Если надумаете — скажете. И продолжил дальше, будто ничего не случилось. А Минхо сидел и чувствовал себя последним идиотом. Чего он дергается? От чего неловко? Джисон просто стажер, просто парень, который сегодня заменяет руководителя. Ничего особенного. Но почему-то внутри все сжималось сильнее, чем раньше, когда их взгляды встречались.

***

Встреча подошла к концу. Люди начали расходиться, кто-то задержался у стола с чаем, кто-то уже вышел в коридор. Чан остался на месте, проверял телефон и, как обычно, никуда не спешил. Минхо тоже не торопился — Чонин сейчас в гостях у одноклассника, так что можно было не срываться сразу после встречи. — Ну что, — Бан повернулся к нему, убирая гаджет в карман, а после довольно потянулся. — Ты не передумал насчет ужина? Я точно могу прийти? — Не передумал. Чонин как раз будет рад новому лицу. — Идет. Во сколько? — В семь. Я адрес скину. — Отлично. — Чан уже собирался вставать, но тут к ним подошел Джисон. — Хан Джисон~щи! И Минхо, и Джисон вздрогнули от громкого возгласа австралийца. — Вот это ты даешь! — продолжил Бан. — Настоящий профессионал. Суён бы гордился тобой. Достойную себе замену воспитал. Джисон неловко усмехнулся. Щеки его медленно, но верно наливались румянцем — Минхо наблюдал этот процесс уже не в первый раз, но сейчас почему-то засмотрелся особенно пристально. — Я… — парень прочистил горло. — Спасибо. Руководитель многому меня научил, я только применял его методы. — Скромничаешь, — отмахнулся Чан. — Методы методами, но подача — твоя. Ты молодец. Хан опустил глаза, явно не зная, куда деваться от похвалы. — Спасибо, Чан. — повторил Джисон тише. Помолчал секунду, будто собираясь с духом, а потом поднял глаза и посмотрел на них обоих. — Слушайте, я понимаю, что, может, не вовремя. Да и мы не так близки, но… раз уж сегодня мой первый самостоятельный день, я подумал… может, отметим? Это не какое-то вау-событие, но для меня важное. Поэтому… ну, посидим где-нибудь в баре или кафе. Я угощаю. Парень улыбнулся неуверенно и с надеждой, а выглядел он настолько милым, что отказывать ему совсем не хочется. — Ой, извини, у нас с Минхо уже планы на вечер… — А, — Джисон моргнул, и надежда в его глазах сменилась пониманием. — Ничего, тогда… увидимся на следующей встрече? Он уже развернулся, когда Чан и Минхо переглянулись. Ли прочитал суть во взгляде Бана и сразу засомневался в этой затее. Глаза мужчины буквально говорили: ну давай, позови его. Минхо впал в секундный ступор. Чонин. Ужин. Чан. Джисон. В одной квартире. В один вечер. Звучало как катастрофа. Его личная. Он давно не проводил таких вечеров в компании не только сына, но и еще с кем-то. Даже перед тем, как пригласить Чана, он какое-то время обдумывал эту мысль. А сейчас еще и Джисон добавился… Не то чтобы он был против, просто решения так быстро он давно не принимал. Он ко всем вопросам подходит основательно. Но парень стоял такой... расстроенный? Нет, скорее смирившийся. И Минхо вдруг вспомнил, как тот вел встречу, как нервничал и как старался… — Подожди, — вырвалось у него раньше, чем он сам понял. Джисон обернулся. — Если хочешь, можешь присоединиться. Мы с Чаном просто ужинаем у меня сегодня. Ничего особенного. Тишина. Чан смотрел на Минхо с удивлением, смешанным с одобрением. Джисон — с неверием. — Ты... серьезно? — Я не буду повторять дважды, — бросил Минхо, отворачиваясь. — Если хочешь — приходи. — Но... — Джисон явно колебался. — Я не хочу мешать. Вы, наверное, хотели пообщаться вдвоем, а я... — Джисон, — перебил его Бан. — Все нормально. Мы будем только рады твоей компании. Я бы сразу тебя позвал, но не мог же я приглашать кого-то не к себе домой. Джисон переводил взгляд с одного на другого, и на губах его начала расцветать та самая улыбка с ямочками на круглых щеках. — Спасибо, — сказал он тихо. — Правда. Но... в другой раз. Я не буду вклиниваться. И потом, Чонин тебя заждался, наверное, — он смотрит на Ли. — Ему нужен папа, а не толпа незнакомых дядек. Джисон не был опечален. Совсем нет. Да и из-за чего ему грустить? Его позвали, он отказался. Но Минхо чувствовал себя странно: парень мог согласиться и отметить с ними за скромным ужином важный момент в его карьере, а вместо этого он беспокоился о том, как Чонин, сын Минхо, будет себя чувствовать. — Вы хорошо проведите время. А я как-нибудь в следующий раз напрошусь. И, не дожидаясь ответа, он пошел к выходу, на ходу поправляя лямку рюкзака. Минхо проводил его взглядом. — Упрямый, — сказал Чан. — Стеснительный, — поправил Минхо. — И то, и другое. — Бан хлопнул его по плечу. — Ладно, пошли. Тебе еще сына от друга забирать, а я пока домой сгоняю.

***

Минхо решил не рисковать. После вчерашнего фиаско с осьминогами, обладавшими челками, он здраво рассудил, что испытывать кулинарные способности на новом друге — весьма плохая идея. Поэтому на столе красовались коробки из любимого ресторана Чонина. Он заказал курицу в двух соусах, рис, овощи и на всякий случай пиццу, потому что пицца — это всегда беспроигрышный вариант. Чонин был в восторге. — Дядя Чан, а вы любите курицу? — спросил он, с трудом прожевывая огромный кусок, который чудом запихнул себе в рот. Сколько бы отец ни ругал сына и ни просил его откусывать по кусочкам, ребенок все равно предпочитал набить рот и потом еще несколько минут это все пережевывать. — Обожаю, — Чан сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Особенно острую. А ты? — Я тоже! — Чонин растопырил перепачканные в соусе пальцы. — Только папа говорит, что мне рано острое кушать, у меня живот начинает болеть. — Папа прав, надо слушаться старших. — А вы старший? — мальчик с интересом уставился на него. — Ну, я постарше твоего папы буду. — Значит, вы самый старший! Чан рассмеялся, и Чонин сощурился, разглядывая его пристальнее: — А вы похожи на волка. — На кого? — На волка, — повторил он с абсолютно серьезным лицом. — У вас глаза такие. И улыбка. Вы когда смеетесь, прямо как волк. Минхо прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. — Волк, значит, — мужчина почесал подбородок, изображая задумчивость. — Ну, допустим. А почему волк, а не медведь? — Медведи толстые, — мальчик пожал плечами. — А вы не толстый. Вы сильный. Как волк. — Логика железная. — Мой сын. — гордо заявил Минхо И тут неожиданно для всех Чан вдруг откинул голову и завыл. Негромко, скорее шутливо, но вполне реалистично. Чонин замер с открытым ртом, а потом заливисто расхохотался. — Ещё! Ещё! — Ну уж нет, — Чан вытер губы салфеткой. — Соседи решат, что у меня бешенство. — А что такое бешенство? — Ну… Болезнь такая. Волчья. — он подмигнул. — Но я привитый, не бойся. Чонин хохотал, болтая ногами под столом, и Минхо смотрел на это с внутренним благоговением. Ужин проходил легко и расслабленно. Чан рассказывал давние смешные истории про Австралию, про кенгуру, которые заглядывали в окна его знакомых, про пауков размером с ладонь. Чонин слушал, удивлялся и каждые пять минут переспрашивал: «А это точно правда?» А еще Минхо узнал полное имя друга. Бан Кристофер Чан был светлой личностью, и сегодня мужчина убедился, что приятно общаться с такими людьми. А еще он рад, что позволил впустить в свою жизнь кого-то нового. — Ладно, — сказал Чонин, когда курица закончилась, а пицца уменьшилась ровно наполовину. — Я пойду к себе. Мне надо космический корабль достроить. — Так, а уроки? — Пап, я же говорил, что мы с Сонхва их сделали у него. И с закатанными глазами и цыканьем языком мальчик оставил двух взрослых на кухне. — Ахренеть, он точно твой сын. — Тц, а ты сомневался? — Минхо встал и начал убирать со стола. Чан присоединился, собирая пустые коробки. — Спасибо. За сегодня. Ты понравился Чонину. — Он мне тоже, — Чан оперся спиной о столешницу. — Хороший у тебя парень. — Да. Повисла тишина, за которую Минхо успел поставить чайник. Молчание затягивалось, но не давило. мужчина давно решался спросить, и в этой паузе он вдруг понял, что время сейчас подходящее. — Чан, — начал он, оборачиваясь. — Ты как-то обещал рассказать, почему ты ходишь в группу четыре года. Если ты не хочешь, то все окей. — А, это… — сказал он, прочистив горло. — Это долгая история. Бан задумался, прикусив щеку с обратной стороны. Взгляд его стал глубже, исчезла привычная улыбка, но в нем не появилось боли. Он скорее приобрела оттенок спокойной грусти. Принятой, пережитой, но не забытой. — Садись, — сказал Чан, кивая на стул. И Минхо сел. Чайник закипел и автоматически выключился, но никто не двинулся с места. — Я был женат, — начал он просто. — Мы поженились, когда нам было по двадцать пять. Мечтали о детях, о доме, обо всем сразу. Но у нас долгое время не получалось. Он замолчал на секунду, собираясь. — Когда она забеременела, мы были счастливы. Это было настоящее чудо. — Бан слабо улыбнулся. — Знаешь, это чувство, когда кажется, что жизнь наконец-то дарит тебе все, чего ты хотел. Но мы были глупые. Думали, что все будет хорошо. Минхо боялся перебить, что-то спросить, потому что чувствовал, что тема эта была настолько личной, что врываться в рассказ, который тебе сейчас доверяли, не хотелось. — Роды были тяжелыми, — Чан смотрел куда-то в сторону, на стену, будто видел там что-то свое. — Врачи предупреждали, еще когда был маленький срок. Говорили, что есть риски. Но мы не верили. Думали, пронесет. А оно не пронесло. Он замолчал надолго. Минхо слышал, как за дверью в детскую бормочет Чонин, как где-то на улице сигналит машина. Но он смотрел на друга и глотал тяжелый ком, пытаясь сдержать свою маску, но она трескалась с каждым новым услышанным словом. — Она умерла, — слова произнеслись тихо, но были громче любого окружающего звука. — И ребенок тоже. Мальчик. Мы хотели назвать его Джеком, как моего отца. — Черт, Чан... — все сейчас казалось пустыми и ненужными. Поэтому он не продолжил. — Это было пять лет назад. — Мужчина покачал головой. — Я тогда... ну, ты понимаешь. Опустился ниже некуда. Пил, никого не видел, работать не мог. Друзья стали потихоньку отворачиваться, потому что я на всех срывался, и они не были готовы это терпеть. Или просто смотреть на меня было невозможно. Да я и сам, по правде говоря, себя видеть не мог. Он вздохнул тяжело и дотронулся до единственной серьги, что красовалась на правом ухе. Он теребил украшение, только чтобы занять свои руки. — А потом кто-то посоветовал Суёна. Я пришел в группу первый раз — и молчал полтора часа. Просто сидел и смотрел в пол. Думал, что это все бесполезно, что мне никто не поможет. А потом... не знаю. Я записался к Суёну на индивидуальные сессии. Он как психолог мне очень помог. Я перестал себя винить в том, что не послушался врачей и не отговорил ее от родов. Она была бы жива, а мы могли просто взять ребенка с приюта… Но ничего уже было не изменить. Я стал говорить в группе. Сначала по чуть-чуть, потом больше. Суён не давил, не лез в душу. И дальше как-то само пошло. Минхо слушал и чувствовал, как внутри все переворачивается. Его история была другой, и его боль не сравнится с болью друга. Но он её понимал. Потеря. Пустота. Одиночество. — Почему ты продолжаешь туда ходить? — спросил он. — Сначала ходил, чтобы выжить. А теперь... теперь это просто часть меня. Я прихожу, вижу таких же, каким был сам, и думаю: «Ничего, вы выкарабкаетесь». И знаешь что? Это помогает. Им помогает, и мне тоже. Он посмотрел на Минхо и улыбнулся — той самой улыбкой, которая, по мнению Чонина, делала его похожим на волка. — Ты тоже выкарабкаешься, Минхо. Я это вижу. Он хотел что-то ответить, но просто кивнул и принял прикосновение, которым Чан сжал его плечо. Они сидели в тишине, пока чайник остывал. А потом из комнаты вылетел Чонин с космическим кораблем в руках. — Смотрите! Я почти доделал! Только крыло отваливается… Он запрыгнул на стул и поставил конструкцию на стол. Крыло действительно держалось на честном слове. — Ого, — Чан присвистнул, мгновенно переключаясь. — Это мощно. А почему оно отваливается? — Потому что я неправильно собрал… — вздохнул Чонин. — Но я не знаю, в каком месте. — Давай посмотрим. Чан склонился над кораблем, и через минуту они уже переместились на ковер в гостиной, что-то обсуждая и тыча пальцами в детали. Минхо смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад Чан потерял все. А сейчас сидит на ковре и ковыряется в лего с его сыном. — Вот, теперь все держится. — Ура-ура! Минхо качнул головой и подошел к сыну. — Вы молодцы, но лисенку уже пора спать. — Ну па-ап… — простонал сын, но послушно встал. — Лисенок? — задумался Бан и глянул на мальчика новым взглядом. — И вправду лисенок. Это тебя так папа назвал или ты сам понял, что на лиса похож, как со мной и волком? — Папа! Но я лучше могу определять, кто на кого похож! — Правда? — наигранно удивился Кристофер. — И кто по твоему мнению папа? Тоже лис? Минхо открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл, задумавшись. А и вправду, кем видит его сын? — Он кот. — Кот!? — переспросили мужчины одновременно, но с совершенно разными интонациями. Чан прыснул. Минхо же уставился на сына с неподдельным возмущением, которое, впрочем, быстро сменилось растерянностью. — Ты, наверное, хотел сказать «лев»? — поправил он, приподнимая бровь. — Ну знаешь, царь зверей, сильный, гордый... — Нет-нет, пап. — Чонин замотал головой так усердно, что его волосы разлетелись в разные стороны. — Ты кот. Большой папа-кот, но иногда и котёнок. — Котёнок? — голос Минхо дрогнул. — Ну да. Когда ты засыпаешь на диване, то сворачиваешься клубочком. Или когда я тебя бужу, а ты сначала злишься, а потом обнимаешь. Прям как котёнок. Чан уже не сдерживался — он откровенно ржал, утирая выступившие слёзы. — Гениально, — выдавил он сквозь смех. — Минхо — котёнок. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Ли, но уголки его губ предательски дергались. — У нас тут целый зверинец, да? Волк, кот и лисёнок. — А еще белка! — Белка? — переспросил Чан. — Дай угадаю, это твой друг из школы? — Нет, это дядя псих! — Дядя... кто? — гость явно не был готов к такому повороту. Он посмотрел на Минхо в поисках объяснений. Ли вздохнул, но на губах его блуждала улыбка. — Психолог, — пояснил он. — Школьный. — А-а, — Чан понимающе кивнул. — А почему он белка? — У него щеки такие, — Чонин тут же надул щеки. — И волосы пушистые. Как у белки! — Волк, кот, лис и белка… Была бы замечательная басня. — Ладно, зверинец, — сказал Ли, подходя к Чонину. — В кровать пора. Еще успеете наговориться с дядей Чаном. Минхо взял сына на руки и уже хотел направиться в его комнату, но тот резко дернулся. — Я забыл! — воскликнул мальчик и ударил себя по лбу с ярко слышным хлопком. — Дырявая голова! Ребенок задрыгался и пришлось его опустить на пол. Он повернулся к отцу, что все еще смотрел с удивлением от неожиданных действий сына. — Дядя белка пси… психолог, — сразу одернул себя Чонин, чтобы снова не ошибиться в слове. — передавал тебе привет! — Мне? — Тебе-тебе, пап. Еще вчера, но я забыл… Чонин виновато шмыгнул носом и посмотрел на отца. — А почему именно мне? — Не знаю, — мальчик пожал плечами, но тут же оживился. — Но когда он увидел моих монстров-осьминогов, я гордо сказал, что это ты их специально такими сделал, что так задумано! — И что он? — поинтересовался Ли, присаживаясь на край дивана. — Он засмеялся! — Чонин расплылся в улыбке. — Сильно-сильно. А потом сказал, что у меня замечательный папа. И сказал, чтобы я передал тебе привет, и что твои осьминоги — самые лучшие. Чан, который все это время слушал, перевел взгляд на Минхо. В глазах его плясали чертики. — Осьминоги, значит, — протянул он с улыбкой. — Ты готовишь замечательных осьминогов и не угостил ими друга? — Так. Ты, — он ткнул пальцем в Бана, — не начинай. А ты, — переключаясь на сына, — в кровать. — А дядя Чан еще придет? — Обязательно, — пообещал мужчина. — Если папа не против. — Папа не против, — вздохнул Минхо. — Беги, готовься ко сну, а я провожу гостя и приду почитаю сказку. Чонин довольно кивнул, чмокнул отца в щеку, махнул Чану рукой и убежал в свою комнату. Мужчина провел его взглядом и повернулся к Минхо. — Ну и кто этот таинственный дядя-психолог, который так тобой восхищается? — Понятия не имею, — честно ответил Минхо, направляясь в прихожую. — Чонин говорит, какой-то психолог в школе. Я его не знаю и ни разу не видел. — А он тебя, судя по всему, знает. — Чан накинул кофту и взглянул на Ли. — Он психолог. — Минхо пожал плечами, останавливаясь у двери. — Должен был ответить именно так. Это ведь их работа. Ну, говорить правильные вещи. — Тоже верно. — Чан усмехнулся, застегивая молнию. — Психологи вообще мастера говорить то, что люди хотят услышать. Хотя… — он задумался на секунду, — Суён вот всегда говорит то, что нужно, даже если это не то, что хочешь услышать. — Суён исключение. — Ага. — Повисла недолгая пауза. — Ладно, Минхо, спасибо за вечер. — И тебе, Чан… — Ли посмотрел на друга мягко, давая почувствовать, что он благодарен ему за то откровение, потому что знает, как это непросто — поделиться историей, запрятанной глубоко в душе. И Чан это чувствует. — Чонину передай, — сказал мужчина напоследок, прочистив горло. — что я его корабль запомнил. В следующий раз будем чинить что-нибудь посложнее. — Обязательно передам. Дверь закрылась, щелкнув замком. Минхо постоял пару секунд в прихожей, прислушиваясь к шагам за дверью, покидающим лестничную площадку. Он развернулся и медленно пошел по коридору, а мысли сами собой вернулись к раннему разговору. Психологи действительно говорят правильные вещи. Иначе они не могут. Это суть их работы, их обязанность. Минхо толкнул дверь и заглянул в комнату. Чонин уже спал, свернувшись в комочек и не дождавшись сказку. Хотелось перенести его к себе в комнату, но он не посмеет тревожить хрупкий сон. На столе горел светильник с кроликом, а на полу лежал космический корабль с починенным крылом. «Замечательный папа», — эхом отозвалось в голове. Минхо улыбнулся своим мыслям, поправил одеяло и тихо вышел, не до конца прикрыв за собой дверь. В конце концов, даже если это просто их работа — приятно, черт возьми.