I'll give it all again

Неделя отпуска пролетела как один долгий вдох. Минхо не думал, что обычные дни без судов, без работы и вечной спешки могут быть настолько полными. Они с Чонином успели столько, сколько не успевали за последние полгода. В понедельник был океанариум. Чонин прилип к стеклу с акулами и простоял так минут двадцать, а потом еще полчаса у скатов, потому что они «улыбаются». Во вторник были карусели в парке. Чонин выбрал самую экстремальную — ту, что крутит во все стороны. От детской карусели было только одно название, на деле же тридцатиоднолетний мужчина стоически пережил три круга, после чего его желудок совершил революционный переворот, и пришлось срочно искать лавочку и минералку. Чонин снисходительно смотрел на отца и хлопал его по спине. В среду они просто валялись дома, смотрели аниме и ели пиццу. Мальчик комментировал каждый момент в сюжете так громко, что Минхо иногда пропускал важные моменты, но ему было плевать. Гораздо важнее было то, как сын засыпал у него на плече, доверчиво прижимаясь теплым боком. А в четверг случилось то, что Ли откладывал уже несколько месяцев. Стоматолог. — Это ненадолго, — уговаривал он Чонина по дороге. — Не хочу, — бурчал Чонин, надувая губы. — Мне же будет больно. — Не будет. Обещаю. Врач оказался молодой и очень терпеливой женщиной. Она так ласково разговаривала с Чонином, так подробно объясняла каждый шаг, что мальчик расслабился быстрее, чем Минхо ожидал. А через час, когда процедура закончилась, из кабинета вышел совершенно другой ребенок — с блестящими скобами на зубах и... невнятной речью. — Па-ап, — протянул он, выходя на улицу. — Я тепель такой же клафивый, как те скаты? Минхо замер. — Что? — Ну скаты, в океаналиуме. Они клафивые. — Красивые? — переспросил Минхо, с трудом сдерживая улыбку. — Ага. Они клафивые. И я тепель клафивый. Ли закусывал губу. Потом прикусывал щеку изнутри. Потом отворачивался и делал вид, что разглядывает облака. — Пап, ты чего? — Ничего, — голос предательски дрогнул. — Просто... облако интересное. Чонин посмотрел на небо… безоблачное.  Сощурился, но просто пожал плечами и продолжил рассказывать про то, как теперь будет улыбаться всем одноклассникам, и пусть теперь те завидуют, потому что у него зубы «блестят». Весь оставшийся день Минхо боролся с собой. Чонин говорил без остановки — про школу, про друга, про то, что теперь будет есть только суп, потому что твердое есть больно. Минхо кивал, мычал, отворачивался, делал вид, что ему срочно нужно в туалет — лишь бы не расхохотаться. — Ты злой, — обиженно заявил Чонин вечером, когда Минхо все-таки не сдержался и рассмеялся в подушку после очередного смешно сказанного слова. — Я не злой, — Минхо притянул его к себе. — Я просто... очень рад, что ты у меня есть. — А чего смеешься? — Потому что счастлив. Мальчик задумался, переваривая эту мысль. Потом ткнулся носом в плечо отца и пробурчал что-то неразборчивое. Вроде «тогда ладно». А ночью, как и все предыдущие дни, он приползал к Минхо под бок и засыпал, раскинув руки и слегка посапывая.  Отец смотрел на него, на брекеты, на расслабленное лицо и чувствовал безграничные чувства к этому маленькому лисенку. С Чаном они виделись еще дважды за эту неделю. Один раз Бан забежал на кофе, когда Чонин был в школе. А во второй раз они встретились в группе поддержки. Минхо начал понимать, что стена, которая образовалась с годами, становится тоньше. Трещины, о которых он думал в ресторане с Хёнджином, теперь расширялись. Но они не грозились сокрушить его. Они создали пространство, которое было способно пропустить достаточно света. Он рассказал Чану про молодость. Не все, конечно. Но то, что когда-то был совсем другим — тусовщиком, зажигалкой, человеком, который жил одним днём. Друг кивал, не задавал лишних вопросов. Он вообще умел молчать, когда нужно. И это было... ценно. А еще Минхо рассказал, что в молодости встречался с парнями. Просто упомянул, между делом, когда речь зашла о глупых поступках в юности. «Экспериментировал». — сказал он, пытаясь оправдаться, но Чан не требовал каких-либо объяснений. Он даже бровью не повел. И это было... странно. Не реакция Чана. Она как раз была нормальной, человеческой. Странным было другое: Минхо поймал себя на том, что говорит об этом как о чем-то давно прошедшем, почти забытом. Как о фильме, который смотрел в другой жизни. Потому что так оно и было. Восемь лет он не думал об этом. Не думал о том, что его когда-то тянуло к парням, что сердце замирало при виде чужих улыбок, что он знал, как это — просыпаться в чужих руках и чувствовать себя... любимым. Он мог бы сказать другу правду. Что никакой это не эксперимент. Что он всегда знал, кто он. Но он просто... перестал об этом думать. Потому что некогда. Потому что надо было выживать. Потому что ориентация стала непозволительной роскошью, когда у тебя на руках ребенок и куча проблем. Но он не сказал. Не потому что боялся осуждения — Чан не осудил бы. А потому что для него самого эта тема была где-то в архиве, в пыльной шкатулке, которую он не открывал годами.

***

Субботний вечер выдался теплым. Небо уже который день чистое, и солнце, будто извиняясь за долгие дожди, светило особенно ласково. Минхо оставил Чонина с тетушкой Кан — та обрадовалась возможности провести с ним время, ведь за прошедшую неделю Минхо не отлипал от сына, и они проводили большую часть времени только вдвоем. Но сегодня у него были другие планы. Он выбрал рубашку поприличнее, посмотрел на себя в зеркало и остался недоволен. Пришлось переодеваться в обычную белую футболку и брать с собой черный кардиган. Ресторанчик, который выбрал Чан, оказался уютным местечком с деревянными столами и мягким светом. Минхо приехал чуть раньше, заказал себе чай и уставился в окно, прокручивая в голове возможные сценарии вечера. Через пять минут колокольчик на двери звякнул, и Ли обрадовался, что друг не сильно опоздал. Но, повернувшись к выходу, он увидел не Чана. Это был Джисон. На очередное предложение поужинать парень не ответил отказом. Поэтому сегодня они решили собраться втроем. Чисто мужской компанией. Он был в той же серой толстовке, что и в тот дождливый вечер, но волосы сегодня выглядели особенно пушистыми — на улице, как обычно, была влажность. Заметив Минхо, он улыбнулся и неуверенно подошел к столику. — Привет, хён. — сказал он, оглядываясь. — А где Чан? — Еще не приехал. — Минхо кивнул на свободный стул. — Подождем пока. Джисон сел и сделал заказ, тоже взяв чай, хотя Минхо видел, как он покосился на барную стойку. Наверное, хотел чего-то покрепче, но постеснялся при нем. Они сидели молча. Неловкость сквозила не только от Хана, для которого это состояние было привычным, но и от самого Минхо. Резко все позы, в которых он пытался усидеть, стали неудобными. Он то и дело переставлял руки, не знал, куда деть ноги и на что смотреть. Взгляд метался от окна к столу, от стола к Джисону, от Джисона снова к окну. Общую неловкость прервал официант, который принес напиток Хана. Теперь парень мог хотя бы отвлекаться на питье. Он взял чашку обеими руками, будто греясь, и сделал маленький глоток. И в этот момент телефон Минхо завибрировал. Это был Чан. — Ты где? — Минхо, — голос друга звучал запыхано и виновато одновременно. — Я дико извиняюсь, но у меня тут ЧП. Соседка залила квартиру, вода течет с потолка, и я сейчас с ведрами бегаю как ненормальный. Блять, я же совсем недавно сделал ремонт. Минхо скосился на Джисона, который кивнул на телефон, безмолвно спрашивая, в чем дело, и скоро ли прибудет Чан. — Я не смогу приехать. Извинись за меня перед Джисоном, мне правда жаль, что так вышло… — Да все нормально, думаю, Джисон не сильно обидится на тебя. Парень напротив округлил глаза и смешно ткнул себе пальцем в грудь. Минхо едва сдержал улыбку. Он поговорил с Чаном еще с минуту, пожелал удачи и сбросил трубку. Друг просто не мог этого сделать сам мокрыми руками. Ли посмотрел на Джисона. Тот смотрел на него с непониманием и страхом одновременно. — Чан не придет. — Я это понял. А что вообще случилось? — Потоп случился. — О... — Хан моргнул. — У него дома? — Ага. Соседка залила, теперь бегает с ведрами. — Ох... Неприкольно, когда имущество портят. — Ну, он мужик крепкий, переживет. — Это да. Джисон смотрел в свою чашку, а Минхо в окно. За соседним столиком кто-то громко смеялся, и этот смех только подчеркивал их неловкое молчание. — Так, а я при чем? — вдруг продолжил Хан. — Ты сказал, что я не обижусь. — А, это… — он моргнул, переключаясь с окна на него. — Чан просил перед тобой извиниться. Переживал, что ты расстроишься. — Я? — парень приподнял брови. — С чего бы? — Не знаю, спроси у него потом. — Ладно… Они снова замолчали. Теперь оба смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то такое... неопределенное. Минхо задумался. Сбежать не было бы проблемой. Он может сказать, что Чонин ждет, или что дела по работе появились. Хотя, он вроде упоминал при Джисоне про свой недельный выходной… В любом случае придумал бы причину. Но Чонин у тетушки Кан, дела подождут, а Джисон сидит напротив и смотрит на него так робко и неловко, что и сбегать не хочется. — Слушай, — начал Ли первым и отвел глаза. — Раз уж мы оба уже здесь. Я предлагаю заказать что-нибудь и… В общем, может, просто поужинаем? Вдвоем? — Давай, — кивнул он. — Раз уж мы пришли. Хан выдохнул, и Ли это заметил. Кажется, он и вправду переживал, что Минхо уйдет. Выбор заказа пал на порцию свинины, рассчитанную на двоих, различные закуски и рис. И Джисон, поколебавшись, все-таки попросил стакан пива, который принесли почти сразу. — Не смотри так, — сказал он, поймав взгляд Минхо. — У меня была неделя стресса. Он отхлебнул хмель и чуть заметно поморщился — то ли от вкуса, то ли от собственных слов. — В группе все так плохо? — Нет, но... — Джисон покрутил стакан в руках, разглядывая пену на стенках. — Какой-никакой, но стресс. Знаешь, там… ответственность большая. Люди приходят со своими проблемами, а я должен... не сломать их еще больше. — Сломать? — Минхо приподнял бровь. — Ну знаешь, сказать что-то не то, задеть или неправильно понять. — парень вздохнул. — Это как минное поле. Одно неверное слово — и человек закроется. Или еще хуже — откроется, а ты не сможешь помочь. — Зачем тогда выбрал эту профессию? Джисон задумался. А Минхо засмотрелся на его выпяченную нижнюю губу, на которой еще секунду назад красовалась пивная пенка. — Хотел помогать людям, — ответил он просто. Минхо же хмыкнул на его ответ. — Каждый, кто хочет помогать людям, не бежит сразу в психологи. — он откинулся на спинку стула, крутя в пальцах чайную ложку. — Есть куча способов: волонтерство, благотворительность, да просто соседке помочь донести сумки. Мужчина посмотрел на Джисона внимательнее. — Помогать людям? Это не причина. — Минхо покачал головой. — Чтобы выбрать эту профессию, нужно иметь что-то другое. Что-то... более весомое. — Почему ты так думаешь? — Джисон заинтересовался мыслями Минхо и придвинулся ближе, подперев голову сложенными руками на столе. — Потому что это не просто работа. — ложка была отложена, и мужчина тоже двинулся чуть вперед. — Ты берешь на себя ответственность за чужие головы. За их боль, страхи и тайны. Люди приходят к тебе в самом дерьмовом состоянии, а ты должен не только не сломать их, но и не сломаться сам. Не пропустить это через себя. Но при этом не остаться безучастным. Откуда берутся эти слова? Наверное, изнутри. — Ты не можешь просто «хотеть помогать», — продолжил Минхо. — Это слишком расплывчатая причина. Это как сказать «хочу, чтобы мир стал лучше». Этого хотят все. А ты реально берешь и идешь учиться годами, потом практикуешься, потом становишься психологом и слушаешь чужие проблемы, пока другие в это время... ну, живут. — Живут? — тихо переспросил Джисон. — Ну да. Тусуются, влюбляются, путешествуют, делают глупости. А ты сидишь в кабинете и слушаешь, как у людей все хреново. — Минхо усмехнулся. — Это же выматывает. Я даже представить не могу, как ты после каждой встречи в себя приходишь. Джисон молчал, глядя на него с каким-то новым выражением. Это было легкое удивление с примесью чего-то еще, а потом он вдруг улыбнулся. — Ты прав, — сказал он наконец. — Просто «хотеть помогать» — недостаточно. И это не главная причина. Минхо ждал продолжения. Даже ладошки его вспотели. — Я хотел понимать, — парень говорил тихо. — Понимать людей. Понимать, почему люди ломаются. Почему одни выдерживают, а другие нет. Почему мы делаем больно тем, кого любим. Почему... почему некоторые уходят и не возвращаются. Он отвел глаза, и в этом жесте мелькнуло что-то очень личное. — Знаешь, сколько людей вокруг, которым не с кем поговорить? — спросил он, снова глядя на Минхо. — У которых нет никого, кто просто выслушает. Не осудит, не даст совет, не скажет «а я же говорил». А просто выслушает. Мне кажется... большинству людей не нужны советы. Им нужно, чтобы их слушали. И услышали. Минхо сглотнул. Он вспомнил, как сам годами носил в себе все, что с ним происходило. Как некому было рассказать о страхах, о боли, о том, как тяжело быть одному с ребенком и кучей проблем. Как он закрывался, потому что не хотел грузить других. — Я хочу быть этим человеком, — сказал Джисон. — Не для всех, конечно. Я попросту не могу, как бы ни хотел. Но для тех, кто придет, я обязательно постараюсь. Пальцы рук не только мокрые, но и холодные. Минхо сжал их под столом, пытаясь унять дрожь, но она только усиливалась. Откуда-то взявшаяся лихорадка давила на внутренности, выкручивала суставы. Тошнота подступала к горлу, но даже сглотнуть этот проклятый ком не получалось. Он смотрел на Джисона. На его спокойное лицо, на эту улыбку с ямочками, на пушистые волосы, которые падали на лоб. И внутри что-то происходило. Что-то с названием, которое было давно забыто. Тело вспомнило раньше, чем сознание. Оно помнило, как это бывает, когда начинает колотить сердце, когда рядом кто-то важный. Как потеют ладони, хотя в комнате прохладно. Его организм сопротивляется. Кричит: нет, только не снова. Ты успел забыть, какого тебе было? Не забыл. Ничего не забыл. Но тело все равно реагировало. Потому что чувствам плевать на опыт. Им плевать на травмы. Они приходят, когда захотят, и рушат все. — Это веская причина, — сказал Минхо хрипло. — Ты молодец, что справляешься и… И правда хочешь. Ну… помогать. Джисон улыбнулся чуть смущенней, и в улыбке его мелькала благодарность за эти слова. — Спасибо, хён. И теперь ему тепло. Лихорадка отступала медленно. Она оставляла после себя слабость и след от забытых, но пробуждающихся чувств. Официант появился как раз вовремя, позволяя переключиться, но не забыть. Он отложит этот момент. Потом подумает. Перед ними теперь стояло большое блюдо с мясом, тарелки с закусками и рис. Запах ударил в нос, и Минхо моргнул, прогоняя оставшееся наваждение. — Ого, — сказал Джисон, глядя на порцию. — Это мы вдвоем должны съесть? — Думаешь, не осилим? — усмехнулся Минхо, берясь за палочки, перед этим размяв пальцы руки. — Я вообще-то ем немного. — Ну, пришло время расширять возможности желудка. Они принялись за еду. Несколько минут прошли в молчании — только стук палочек и редкие комментарии вроде «мясо вкусное» и «соус островат». Но безмолвие было уютным и по-своему домашним. Когда их животы были наполнены, а Джисон еще и расслаблен от стакана пива, они блаженно откинулись на спинки своих стульев. — Оказывается, мой желудок способен на многое. — выдохнул парень от ощущения полной сытости. — А я говорил. — ухмыльнулся Ли. — Неделя стресса стоила того. Если бы я знал, что меня ждет такой ужин, может, и переживал бы поменьше. — Ну, теперь будешь знать, — очередной глоток чая (это была уже вторая кружка) приятно прошелся по стенкам горла, и он прикрыл глаза, смакуя вкус. — Стресс полезно заедать. Желательно в хорошей компании. Хан растянул губы в улыбке и согласно кивнул, покрутил в руках пустой стакан, поставил его на край стола и снова придвинулся вперед. — А ты? — спросил он, глядя на Минхо. — Как твоя неделя прошла? — Норма... — мужчина запнулся. — Хорошо. — исправил он себя. — Хорошо отдохнул с сыном. — Здорово, — искренняя улыбка Джисона от алкоголя казалась более живой из-за блестящих глаз. — А чем занимались? — Да всем понемногу. Океанариум, карусели, парк. — А как же брекеты и его новая речь? — Джисон хихикнул. Минхо удивленно посмотрел на него. — Откуда ты знаешь, что он теперь с брекетами? Улыбка парня резко исчезла. На секунду в глазах мелькнула паника. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Я... ну... — он сглотнул. — Ты с Чаном разговаривал, я услышал, случайно. Вы тогда обсуждали, что Чонину скоро ставить брекеты. Вот и подумал, что уже поставили, раз неделя прошла. — А, — Минхо кивнул, принимая объяснение. — Да, поставили. Теперь он разговаривает... ну, забавно. — Он привыкнет и не будет шепелявить. Так всегда от непривычки, и это скоро пройдет. Главное, что зубы будут ровные. — Ты откуда такой умный? — усмехнулся Ли. — Книжки читаю, — пожал тот плечами. — У психологов это обязательная программа — знать, как травмирующие события влияют на детей. А брекеты, между прочим, для многих травма. — Для Чонина не травма, — Минхо покачал головой. — Он теперь себя «скатом-улыбашкой» называет. Джисон расхохотался — звонко, искренне, запрокинув голову. — Скатом! — повторил он сквозь смех. — Боже, это гениально. Он вообще удивительный ребенок. — Он… да, — Ли не сдержал улыбку. — Он правда удивительный. — Фантазия у него работает на ура. Это ведь надо уметь — видеть в людях схожесть с животными. — Ага… стой, что? — Ли чуть нахмурился, вспоминая момент, когда рассказывал Хану об этом любимом занятии сына — приписывать людям характерных по внешности им существа. — Откуда ты… Он не договорил, потому что телефон парня зазвонил. — Ой, прости, хён. Это важный звонок, я отойду. Джисон быстро поднялся, прижимая телефон к уху, и скрылся в направлении входа, где было чуть тише, чем в основном зале. Минхо остался один. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился в одну точку на стене. Откуда он знает про сравнения с животными? Пришлось прокрутить в голове все разговоры с Чаном за прошлое время. Они действительно много болтали. И если Джисон был рядом в эти моменты... мог слышать. Последние дни слились в один поток. Чонин, смех, карусели, разговоры с другом, короткие сообщения от Сынмина про суд, снова Чонин. Джисон мелькал где-то на периферии, но чтобы они пересекались вне группы или прям часто разговаривали... Снова он засоряет голову ненужными мыслями. Он постарался все отбросить и позволить себе довести выходные без лишних дум, забот и сильным переживаний.  — Извини, — Джисон появился так же внезапно, как исчез. Плюхнулся на стул, убирая телефон в карман. — Это по работе. Пришлось ответить. — Ничего, — Минхо моргнул, прогоняя мысли. — Все нормально? — Да, просто... — он отмахнулся рукой. — Неважно. Так, о чем мы? Человек напротив выглядел расслабленным, слегка раскрасневшимся от пива и тепла. — Да так. Проехали. — Минхо ему мягко улыбнулся, что было неожиданностью даже для самого Хана. Краска стала ярче проявляться на его смуглой коже, и он отвел взгляд. — Я, э… — он почесал шею. — Не хочешь чего-нибудь еще? Я угощаю. — Нет, спасибо. Но… — Но? — Ты можешь взять еще пиво. Я за рулем, подброшу тебя. На него смотрели большими и круглыми глазами. — П-правда? — Угу. — Ладно… Джисон пил медленно, наслаждался прохладным напитком, и рассказывал какие-то давние и глупые истории из университета. Например, про то, как они с друзьями готовились к экзаменам, а в итоге всю ночь смотрели фильмы. Или про то, как он однажды уснул в библиотеке и его закрыли там на ночь. Минхо слушал и запоминал каждую деталь. Голос Джисона, его жесты, и даже то, как он смеялся над собственными рассказами.

***

Когда пришло время платить, старший молча взял счет на себя. Хан надул губы, глядя на него с детской обидой, но быстро сдался и принял поражение в борьбе за оплату. Правда, борьбой это было сложно назвать, так как парень даже моргнуть не успел, когда чужая карта уже прикасалась к терминалу. На выходе из ресторана Джисон слегка покачивался. Не сильно, чуть заметно, но Минхо это уловил. Он шел рядом, на всякий случай страхуя, пока они не дошли до машины. Первые несколько минут по дороге к дому Хана тот пытался поддерживать разговор, но фразы становились все короче, а паузы между ними длиннее. Ли краем глаза видел, как его голова клонится к окну, потом к плечу, потом снова к окну. И через минуту он засопел. Хан спал, откинув голову на подголовник, его рот чуть приоткрылся. Как ребенок, — засело в голове мужчины за рулем. Он сбавил скорость, хотя и так ехал не быстро. Изредка поглядывал на спящего пассажира. Джисон всхрапнул во сне и чуть поерзал на месте. С уголка его губ потекла тонкая ниточка слюны прямо на толстовку. Пришлось отвернуться к лобовому стеклу, пряча улыбку. Хотя никто бы не увидел, никто бы не узнал. Но он переживал, что подглядывает за чем-то личным. Машина остановилась у чужого дома, житель которого все еще спал, беззаботно слюнявя серую толстовку, на которой уже образовалось мокрое пятно. — Джисон, — позвал Минхо тихо. — Мы приехали. Никакой реакции. И он просто решил посидеть вот так. Сам откинулся на спинку и, поджав губы, вздохнул, неловко прочистив горло. Ли просто решил дать спящему человеку пару минут спокойствия. В этом нет ничего такого. Но спустя время обычного сверления темной улицы перед собой он решил взглянуть, вернее, проверить сидящего рядом. И ему очень понравилось то, что он увидел: все та же поза, та же толстовка с мокрым пятном и волосы, спадающие на глаза. Но… Он хотел бы всегда наблюдать подобную картину. Я хочу, чтобы ты просыпался рядом… Эта мысль не промелькнула. Она медленно проявилась в сознании. Он понимал. Это оно. Хотелось бы иметь возможность гладить эти пушистые волосы, когда Джисон спит. Поправлять одеяло, укрывая голые плечи. Слышать это сопение не одну минуту в машине, а каждую ночь. Я хочу. И от этого хотелось разрыдаться. Желание слишком сильное. Почти отчаяние. Но этого не будет. Сердце билось где-то в горле, пока в глазах неприятно защипало. — Джисон, — позвал он снова, и собственный голос прозвучал чуждо. — Просыпайся. Ты дома. Тот дернулся, распахнув глаза. Смотрел он мутным взглядом. А Минхо уже запрятал обратно то, что успело выползти из глубин за эти несколько минут. — А? Что? Я... — парень вытер рот тыльной стороной ладони и тут же замер, заметив мокрое пятно на толстовке. — ... — Выспался? — Минхо сделал вид, что ничего не заметил. — Я... да... — младший покраснел так, что даже в темноте салона было видно. — Прости, я не хотел... — Забей. — Минхо кивнул на дом. — Твой? — Ага. — Джисон отстегнул ремень и потянулся к ручке двери. — Спасибо, хён. За ужин, за пиво, за то, что подвез. И за то, что... Он запнулся, не договорив. — За что? — За то, что не смеялся, — все же не поверил, что Ли не видел его неловкого казуса. — Я посмеюсь в следующий раз. Обещаю. Джисон фыркнул, но улыбнулся. Открыл дверь, в последний раз бросил «увидимся» и выбрался наружу. На его отдаляющуюся спину смотрели. Проводили до самой двери подъезда, пока фигура не скрылась с глаз. Я бы хотел, чтобы ты остался. Но он просто завел мотор и уехал.

Flashback

— Ой, прости, хён. Это важный звонок, я отойду. Джисон быстро поднялся, прижимая телефон к уху, и скрылся в направлении входа. — Алло? — Ты где? — голос по ту сторону звучал взволнованно. — Я тебе третий раз звоню. — В ресторанчике, — Хан прижался плечом к стене, прикрывая свободное ухо ладонью. — С другом. А что случилось? — Я с директором разговаривала. Насчет твоей волонтерской работы в школе. — И что? — Он понимает, что у тебя сейчас загруженный график, — Со Юна говорила быстро, будто боялась, что он положит трубку. — Но он бы хотел, чтобы ты приходил чаще. Сказал, дети тебя любят, учителя тоже. Поэтому если у тебя найдется время... — Нуна... — перебил парень и прикрыл глаза. Небольшая боль в виске заставила его сильно зажмуриться, но та быстро отпустила. Видимо, после выпивки не стоило так резво подрываться с места. Тем более пил он очень редко. — Я не против, но... — он выдохнул. — Не знаю, времени сейчас и правда нет. Суён меня таскает туда-сюда по разным группам и конференциям. Я просто физически не успеваю. — Я понимаю, — голос сестры стал мягче. — Но ты хотя бы подумай, ладно? Ребята тебя правда ждут. Они каждую неделю спрашивают, придет ли к ним бельчонок. После таких слов улыбку сдерживать невозможно. Он безумно рад возможности приходить и общаться с детьми, но его график убийственный. И это было только начало. — Джисон~а… — Я знаю, что ты сейчас надула губы. — цокнул парень, потому что знал техники манипуляции своей сестры. — Тогда ты знаешь, что я буду тебя о-очень долго упрашивать, пока ты не согласишься. — Выбор без выбора? — Типа того. — хмыкнула девушка, но после заговорила тверже. — А если серьезно, Хан, то ты правда помогаешь. С кем-то ты просто играешь, с кем-то разговариваешь. А кому-то помог отвлечься от переживаний. Ты всегда знаешь, что сказать. Тот мальчик, Ли Чонин, ты его помнишь? Сердце пропустило удар. Джисон непроизвольно повернул голову в сторону зала. Минхо сидел к нему спиной. Широкие плечи были чуть напряжены, пока рука тянулась к чашке с чаем. — Помню, — сказал он тихо. — Он вернулся к себе прежнему. — в голосе Со Юны появились теплые нотки. — Мальчик ведь в какой-то момент замкнулся в себе, ходил сам не свой, вечно в облаках летал. Да и тот рисунок… В общем, теперь он… не знаю, что ты ему говорил, но он прям расцвел. Он молчал, глядя на Минхо и нервно теребя свою губу. Перед глазами же стояла другая картина: Чонин с надутыми щеками, изображающий белку. Чонин, который светился, когда рассказывал про папиных осьминогов с челкой. — Я просто разговаривал с ним, — сказал он тихо. — Ничего особенного. — Для тебя — ничего особенного. А для него — очень даже. — Юна вздохнула. — Джисон, я понимаю, что ты занят. Правда понимаю. Но если бы ты мог найти время хотя бы раз в неделю... Дети тянутся к тебе. Мужчина же за столиком тем временем даже не шевелился. Он просто ждал. Не листал телефон, не смотрел по сторонам, не делал ничего, что делают люди, когда кого-то ждут. Просто сидел и смотрел в окно, спокойно и неподвижно. — Я подумаю, — сказал наконец Джисон. — Правда? — Правда. — Обещаешь? — Нуна. — Ладно-ладно, — она усмехнулась. — Но ты правда подумай. — Хорошо. Мне уже пора. — Иди уже. И передай привет своему «другу». — последнее слово она выделила той самой игривой интонацией, от которой у парня непроизвольно закатывались глаза. — Я отключаюсь. Он сбросил вызов, но не спешил возвращаться на место. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на спину Минхо. Кот. Именно так его назвал Чонин, когда ведал про их небольшой семейный зверинец. Большой и теплый, который «иногда котёнок». Для Хана же он серьезный и уставший кот, который берет себе подгоревшие блинчики, чтобы сыну достались лучшие. А еще теплый и надежный, потому что греет Чонина ночью своим боком. Джисон знает многое из рассказов мальчика. Знает, что он сейчас смотрит на великолепного отца и мужчину. И не понимает. Правда не понимает, как можно было причинить такому человеку боль. Джисон тяжело вздохнул и повернулся к окну, ловя свое отражение в темном стекле с раскрасневшимся лицом и сбившимся дыханием. — Идиот, — шепнул он сам себе и, оттолкнувшись от стены, пошел обратно в зал.

End of flashback

Стороны одной монеты разные. Но это все еще одно целое. Они разделены, отвернуты друг от друга — каждый смотрит в свою сторону, видит свой мир, свою правду. Они не знают, как выглядят с другой стороны. Им неведомо, что там, за гранью, которую они еще не перешагнули. Но это все еще одна монета. Одна судьба на двоих. Одна нить, которая тянулась все эти годы, даже когда они ничего не знали друг о друге. Монете ничего не мешало оставаться единой. Она ждала. Просто ждала, когда стороны повернутся и увидят, что они всегда были частью одного целого.