Санса Болтон дочь севера

Почему-то по-настоящему осознание того, что Хранитель Севера снова уедет на Юг настигла Сансу только после разговора с отцом. Не тогда, когда она говорила об этом Роббу, убеждая его думать о вассалах и союзах. И не после разговора с Джоном. Не тогда, когда спорила с матерью о Юге и Севере. И даже не в тот миг, когда сама просила о помолвке, пытаясь опередить короля. До этого всё оставалось… расчётом. Холодной цепочкой выводов, которые нужно было принять, чтобы успеть изменить ход событий. Но стоило увидеть усталость в глазах отца, услышать, как тяжело прозвучало его тихое: «Король — мой друг», — и что-то внутри неё наконец дрогнуло по-настоящему. Он уедет. Снова. Не как лорд, отправляющийся по делам короны, как отец, которого она уже однажды потеряла. Санса медленно остановилась посреди пустого коридора, чувствуя, как холод старых камней пробирается даже сквозь шерсть плаща. До этого момента ей казалось, что она действует правильно, разумно, почти спокойно, но теперь за всеми разговорами о союзах, знаменах и брачных договорах вдруг проступило самое простое и страшное. Винтерфелл останется без него. Без его тяжёлых шагов в коридорах, без тихого голоса за высоким столом, без этого странного, почти незаметного ощущения безопасности, которое всегда появлялось просто потому, что Эддард Старк был рядом. И впервые за всё это время Санса поняла, что боится не Юга. Она боится того, что Юг снова заберёт у неё отца. После этого разговора Санса сама не заметила, как начала искать отца почти в каждом дне. Раньше ей казалось естественным, что он всегда где-то рядом — в большом зале, в богороще, во дворе среди людей и лошадей, у очага за вечерней трапезой. Эддард Старк был такой же частью Винтерфелла, как древние стены или запах дыма в воздухе. Теперь же время рядом с ним вдруг стало ощущаться чем-то конечным. Санса всё чаще оказывалась рядом будто случайно: задерживалась после ужина, шла вместе с ним через двор, слушала, как он разговаривает с мастером над оружием или конюхами, сидела молча в его кабинете, пока он разбирал письма. Иногда Нед поднимал взгляд от пергаментов и с лёгким удивлением замечал дочь у окна с книгой, хотя оба понимали — читает она уже давно невнимательно. Он ничего не говорил. Только всё чаще касался её плеча, проходя мимо, или спрашивал, не замёрзла ли она. И от этой простой заботы в груди становилось одновременно теплее и тяжелее. К неудовольствию Кейтилин, Санса начала появляться во дворе чаще, чем в септе. Более она не наблюдала за тренировками Робба и Теона, а тренировалась сама. Потом стала помогать конюхам, принося щётки или яблоки, а однажды, пока Нед затягивал подпругу на своём коне перед выездом, неожиданно для самой себя сказала: — Отец… научи меня ездить в мужском седле. Рука Неда замерла на ремне. Рядом тихо фыркнул конь. Санса почувствовала на себе взгляд Кейтилин ещё прежде, чем мать заговорила. — Санса. В одном только имени уже звучало неодобрение. Но Санса не отвела глаз и не смутилась под этим взглядом. — Если мне придётся ехать далеко или быстро, боковое седло мне не поможет, — произнесла она спокойно. — А северные дороги не становятся ровнее только потому, что женщинам неудобно. Теон тихо хмыкнул где-то за спиной, явно пытаясь скрыть улыбку. Нед медленно выпрямился, всё ещё глядя на дочь так, словно видел перед собой нечто новое, к чему пока не знал, как относиться. А Санса вдруг с болезненной ясностью поняла, что дело уже давно не в седле. Она просто хотела успеть запомнить, каково это — ехать рядом с отцом. Просьба Сансы повисла в холодном воздухе двора неожиданно тяжело. Нед замер, удерживая ладонью ремень подпруги, и на короткое мгновение перед глазами вместо старшей дочери вспыхнуло совсем другое лицо — смеющееся, упрямое, с растрёпанными тёмными волосами, выбившимися из-под мехового капюшона. «Женское седло придумали мужчины, которые никогда не падали с лошади», — заявляла Лианна с той беспечной уверенностью, за которую отец то хватался за сердце, то не мог сдержать улыбки. Она тоже ездила верхом как мальчишка. Быстро. Резко. Слишком свободно для южных представлений о благородных леди. И сколько бы Рикард Старк ни ворчал, запретить ей это так и не смог. Нед медленно выдохнул, возвращаясь в настоящее. Санса стояла прямо, не опуская глаз под тяжестью материнского недовольства, и в этой спокойной упрямой решимости вдруг тоже почудилось что-то до боли знакомое. — Эддард, — голос Кейтилин стал холоднее, — даже не думай. Теон благоразумно отвернулся, делая вид, что его ужасно интересует соседний конь. — Девочке не нужно ездить в мужском седле. — Девочке? — Робб тихо кашлянул, явно пряча улыбку, но тут же умолк под взглядом матери. Кейтилин шагнула ближе: — Ты ей потакаешь. Нед поднял голову. Он не ответил сразу. Сначала посмотрел на Сансу — внимательно, долго, словно пытаясь понять, каприз ли это, очередное внезапное увлечение… или что-то большее. Но видел только серьёзное ожидание. — А кто, если не я? — произнёс он наконец спокойно. Кейтилин нахмурилась сильнее: — Эддард… — Лучше она научится здесь, рядом со мной, — перебил он мягко, но твёрдо, — чем потом попытается сама. Санса почувствовала, как внутри медленно разливается тёплое, почти болезненное облегчение. Нед подошёл ближе и положил ладонь на шею коня, задумчиво проводя пальцами по тёмной гриве. — Это не так легко, как тебе кажется, — сказал он уже ей. — Будет больно. И падать придётся тоже. Санса впервые за весь разговор позволила себе улыбнуться — совсем немного. — Тогда хорошо, что я Старк. Тихий смешок Робба всё-таки сорвался наружу. А Нед неожиданно усмехнулся сам, коротко и устало, и в этот миг Санса увидела в его лице не только лорда Винтерфелла, но и молодого человека, который когда-то точно так же спорил во дворе со своей младшей сестрой. Первый урок оказался совсем не похож на красивые южные истории о благородных леди верхом. Уже через несколько минут Санса поняла, почему мужчины предпочитают именно такое седло: держаться в нём было проще, но тело за это приходилось платить сполна. Ноги непривычно напрягались, спина быстро начала ныть, а после первой попытки пустить лошадь быстрее шага она едва не вылетела из седла, вцепившись в поводья так резко, что кобыла возмущённо вскинула голову. — Не тяни её, — спокойно сказал Нед, придерживая своего коня рядом. — Она не враг тебе. Санса стиснула зубы, пытаясь вернуть себе достоинство. Где-то позади Теон уже откровенно смеялся, за что тут же получил локтем от Робба. — Расслабь плечи, — продолжил отец так, будто ничего не замечал. — Лошадь чувствует страх быстрее человека. — Я не боюсь. Нед покосился на неё с той едва заметной тенью улыбки, которая появлялась у него редко. — Конечно нет. Это было сказано слишком невозмутимо, чтобы она не поняла — он всё видит. Санса раздражённо выдохнула и заставила себя ослабить хватку. Постепенно становилось легче. Разумеется не сразу, но тело начинало понимать то, что словами объяснить невозможно: движение лошади, ритм, необходимость не бороться с ним, а подстраиваться. Иногда Нед поправлял её посадку коротким прикосновением к локтю или плечу, иногда просто ехал рядом молча, позволяя ей самой почувствовать ошибку. И именно это ей нравилось больше всего. Он не обращался с ней как с хрупкой девочкой. Не после того, как согласился учить. Сначала они выезжали только за стены замка — недалеко, по дорогам вокруг Винтерфелла, мимо сторожевых башен и старых деревьев, чьи ветви уже покрывались инеем по утрам. Потом начали спускаться в зимний городок. Там Сансу узнавали мгновенно. Дети замирали посреди улицы, женщины склоняли головы, мужчины снимали шапки перед лордом Старком, а Нед неизменно отвечал каждому коротким кивком, зная по имени едва ли не половину жителей. Санса раньше не замечала этого. Не понимала, насколько крепко Север держится не только на замковых стенах, но и на таких простых вещах — памяти, уважении, привычке доверять своему лорду. Иногда Нед останавливался поговорить с кузнецом или старой прачкой, спрашивал о детях, о запасах на зиму, о больных. И люди отвечали ему без страха. Как своему. Санса всё чаще ловила себя на том, что слушает эти разговоры внимательнее, чем септу. А потом поездки стали привычкой, почти их с отцом ритуалом. Раз в день, если позволяли дела и погода, они выезжали вместе — иногда молча, иногда разговаривая о чём-то незначительном, иногда Нед рассказывал ей истории о Севере, о лордах, старых зимах или собственном детстве. И с каждым таким выездом Санса всё отчётливее понимала: больше всего на свете она хочет сохранить именно это чувство — холодный воздух, стук копыт рядом и уверенность в том, что отец ещё здесь.