Дракон, который поглотил солнце

Утро следующего дня. Красный замок. Новый день в Королевской Гавани вставал медленно и неохотно. Солнце с трудом пробивалось сквозь плотную завесу облаков, окрашивая небо над Черноводной в бледно-розовые и серые тона. Где-то далеко внизу уже начинал гомонить рыбный рынок у Грязных ворот, разнося над городом привычную смесь запахов свежей рыбы, водорослей и нечистот. В покоях, отведенных дорнийской делегации, Ария лежала на огромной кровати с балдахином, уставившись в резной потолок. Она не спала всю ночь. В голове снова и снова прокручивался вчерашний разговор, каждое слово, каждый взгляд, каждая интонация. Ярость всё ещё клокотала в ней, горячая, как пески её родины. «Дорнийская шлюшка». «Сломаю тебя». Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Этот человек посмел так с ней разговаривать? Она, принцесса Дорна, дочь Марона Мартелла и принцессы Дейнерис Таргариен, должна терпеть оскорбления от какого-то мрачного медведя с оспинами на лице, который даже не потрудился скрыть свою неприязнь? «Я сломаю тебя». Ария горько усмехнулась в полумраке спальни. Пусть попробует. Она не какая-нибудь трепетная лань из Простора. Она — дочь Дорна, а дорнийцы гнутся, но не ломаются. Её предки веками смотрели в глаза драконам и не сгорели. Уж какого-то угрюмого принца она как-нибудь переживет. Но внутри, глубоко-глубоко, под слоями гордости и гнева, сидела маленькая, колючая обида. Ей было больно. Не потому, что она мечтала о любви с первого взгляда — Ария не была наивной дурочкой. А потому что её даже не попытались узнать. Её осудили, не взглянув. Её существование само по себе было оскорблением для этого человека. И эта тень, вечная тень леди Дианны... Ария резко села на кровати, отбросив тяжелое шерстяное одеяло. Хватит лежать и предаваться унынию. Она не для того приехала в эту холодную, вонючую столицу, чтобы киснуть в четырех стенах. Она осмотрит замок. Этот Красный Замок, резиденцию королей, о котором она столько слышала. Она оделась просто, но практично — темное шерстяное платье, не слишком пышное, позволяющее легко двигаться. Волосы убрала в тугой узел на затылке, чтобы не мешались. На пояс, под верхнюю юбку, она привычным движением закрепила кинжал. Дорнийская привычка, от которой она не собиралась отказываться даже в гостеприимных стенах замка будущего мужа. Тем более после вчерашнего. *** Замок оказался лабиринтом. Ария бродила по переходам, спускалась по винтовым лестницам, поднималась на стены, откуда открывался вид на город и залив. Она забрела в богорощу, где старые чардрева шелестели красной листвой, постояла у статуй драконов в нишах, прошла мимо кухонь, откуда доносился запах свежего хлеба и жареного мяса. Она искала нечто особенное. Слухи о драконьих черепах, хранящихся в подземельях, ходили по всему Вестеросу. Говорили, что их убрали из тронного зала, спрятали в темноту, подальше от глаз. Арии хотелось увидеть их. Прикоснуться к прошлому её семьи, к той крови, что текла и в её жилах. Найти вход в подземелья оказалось не так сложно — достаточно было проследить, куда ходят стражники с факелами. Пару раз ей пришлось прижаться к стене и переждать, прячась в тени, но в конце концов она оказалась перед тяжелой железной дверью. За дверью начинался спуск. Каменные ступени уходили вниз, во тьму, которую не мог разогнать тусклый свет факелов на стенах. Воздух становился холоднее и тяжелее, пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё, древним и забытым. Ария достала небольшой масляный светильник, прихваченный с собой, зажгла его от факела и шагнула в темноту. Она прошла мимо нескольких ярусов темниц, откуда доносились стоны и тяжёлый дух отчаяния. Сердце колотилось, но любопытство гнало её дальше. Наконец, за очередным поворотом, свет её лампы выхватил из темноты нечто огромное. Череп Балериона Чёрного Ужаса. Ария замерла на пороге огромного подземного зала, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Даже мёртвый, даже превращённый в кость, он внушал благоговейный ужас. Пасть, достаточно широкая, чтобы проглотить лошадь вместе со всадником, была усеяна зубами — каждый длиной с меч, острыми, смертоносными. Глазницы, пустые и тёмные, казалось, смотрели прямо на неё сквозь века. Ария медленно подошла ближе, подняв светильник повыше. Череп нависал над ней, огромный, непостижимый. Она вспомнила истории, которые рассказывала мать — о том, как Балерион сжёг Харренхолл, как его тень накрывала целые города, как пламя его было чернее смолы. И этот дракон служил её предку. Эйгон Завоеватель, первый король, её кровь. Она провела рукой по холодной, шершавой кости. — Если бы ты был жив, — прошептала она, — у меня мог бы быть свой. Я бы летала над этими холодными землями и смеялась над всеми, кто смеет меня оскорблять. Внезапно в голову пришла странная, абсурдная мысль. Она посмотрела на череп, на эту пасть, способную проглотить быка, на эти зубы-мечи, и вспомнила вчерашнего Мейкара. Его ярость. Его мощь. Его угрозы. Такой же свирепый. Такой же ужасающий. Такой же неконтролируемый. — Дракон в облике человека, — усмехнулась она, поворачиваясь к выходу. — Только моего дракона зовут Мейкар, и он, кажется, хочет меня сожрать. Шорох. Ария не услышала — скорее почувствовала движение за спиной. Реакция была мгновенной — рука нырнула под подол, пальцы сомкнулись на тёплой рукояти, и через секунду она уже стояла в боевой стойке, выставив перед собой клинок. Лезвие из валирийской стали тускло блеснуло в свете лампы, переливаясь знакомым тёмным узором. Между зубов Балериона стоял мальчик. Совсем маленький, тощий, с огромными глазами. Серебряные волосы, белые, как лунный свет, торчали в разные стороны, словно он только что проснулся или долго бежал. Одет он был в простую, но добротную тёмно-синюю тунику. Он смотрел на неё и на клинок в её руке с таким восхищением, будто перед ним только что материализовался сам Завоеватель. Ария медленно опустила кинжал, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Это валирийская сталь? — спросил мальчик, и голос его, тонкий и звонкий, эхом разнёсся под сводами. — Настоящая? Ария улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Гнев и обида куда-то отступили, уступив место любопытству. — А ты, я посмотрю, знаешь толк в стали, — сказала она, не убирая клинок, но поворачивая его так, чтобы мальчик мог лучше рассмотреть узор. — Подойди. Ближе. Я не кусаюсь, в отличие от того, кто здесь висит. Мальчик нерешительно шагнул вперёд, потом ещё один. Его тёмно-фиолетовые глаза — такие тёмные, что их можно было принять за синие — не отрывались от клинка. Он подошёл почти вплотную и протянул тонкую руку, чтобы коснуться, но замер, вопросительно глядя на Арию. — Можно? Она кивнула. Его пальцы осторожно, почти благоговейно, провели по стали. Он даже не пытался взять кинжал, просто касался, изучал. — Какой красивый узор... — прошептал он. — Как вода. Или дым. Мейстер говорил, что валирийскую сталь ковали заклинаниями и драконьим огнём. Это правда? — Правда, — Ария опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Мне его подарила мать. А ей — её отец. А тому — ещё кто-то. Говорят, этому кинжалу очень много лет. Мальчик поднял на неё глаза, полные восторга. — Ты настоящая принцесса? Та, что приехала из Дорна? — Настоящая, — усмехнулась Ария. — А ты, судя по серебряной башке, настоящий принц. И кто же ты будешь? — Я Эйгон, — сказал мальчик с достоинством, словно представлялся при дворе. — Принц Эйгон Таргариен. Но все зовут меня Эгг. — Эгг, — Ария попробовала имя на вкус. — Подходит. А я Ария. Принцесса Ария Мартелл. Твоя... — Она задумалась, вычисляя родство. — Будущая мачеха, кажется. Твой отец — Мейкар. При упоминании отца лицо Эгга на мгновение омрачилось, но тут же снова просветлело. — А ты правда дорнийка? А там правда всегда жарко? А у тебя есть змеи? А ты умеешь танцевать с мечами? А почему твои глаза такого цвета? Ария рассмеялась — впервые за долгое время искренне, легко. — Так, стоп, маленький лорд. По одному. Да, жарко. Нет, змей с собой не привезла. Танцевать с мечами умею, но не так, как у вас тут принято. А глаза... — Она наклонилась ближе. — А глаза у меня от матери. Твоей двоюродной бабушки, между прочим. Дейнерис Таргариен. Так что мы с тобой родня. Глаза Эгга стали ещё больше. — Ты дочь принцессы Дейнерис? — выдохнул он. — Мой дедушка всегда говорит, что она была самой красивой принцессой при дворе. А ещё он говорит, что она была очень умная. — Твой дедушка — мудрый человек, — мягко сказала Ария, пряча кинжал обратно в ножны под юбкой. — А теперь скажи-ка мне, принц Эгг, что ты делаешь в подземелье у драконьего черепа в такой ранний час? Разве маленькие принцы не должны завтракать кашей и учить уроки? Эгг надулся, что было невероятно мило. — Я не маленький. Мне уже семь. Почти восемь. А сюда я всегда прихожу, когда грустно. Здесь тихо. И Балерион... он как будто... ну... — мальчик запнулся, подбирая слова. — Как будто следит за тобой? — подсказала Ария. — Как будто он всё ещё здесь? — Да! — обрадовался Эгг пониманию. — Ты тоже это чувствуешь? — Чувствую, — кивнула Ария. — В нём всё ещё есть сила. Древняя. Они помолчали, глядя на огромный череп. А потом Эгг робко спросил: — А ты покажешь мне кинжал ещё раз? Ну, если тебе не трудно. Я просто... я очень люблю всё, что связано с драконами и сталью. Я хочу стать рыцарем Королевской гвардии, когда вырасту. У них белые плащи и они самые лучшие воины. Но у них нет валирийской стали. Только обычная. Ария протянула кинжал ему рукоятью вперёд. — Держи. Осторожно, он острый, как бритва. Эгг взял кинжал с такой торжественностью, будто ему вручили Железный трон. Он повертел его в руках, взвесил, провёл пальцем по узору. — Лёгкий, — сказал он удивлённо. — И такой... живой, что ли. Эгг поднял на неё сияющие глаза. В этот момент между ними возникло нечто большее, чем просто знакомство будущей мачехи и пасынка. Родство душ. Понимание без слов. *** Они провели вместе весь день. Эгг, забыв обо всех запретах и уроках, повёл Арию по замку, показывая тайные места, о которых знал только он. Они лазали по стенам, забирались на башни, откуда весь город был как на ладони. Эгг показывал ей бойницы, из которых лучники защищали подступы, и рассказывал, где, по слухам, находятся потайные ходы, прорытые ещё Мейгором Жестоким. — Мой брат Эйрион говорит, что их полно, — щебетал Эгг, перепрыгивая через каменный выступ. — Но он врун. Он всегда врун. И злой. Он убил моего котёнка. Ария нахмурилась. — Убил? Зачем? — Не знаю. Он просто злой. — Эгг пожал плечами с такой взрослой обречённостью, что у Арии защемило сердце. — Он всем говорит, что котёнок сам упал в колодец, но я знаю, что это он бросил. Он мне сам говорил, когда думал, что я сплю. Сказал, что так и меня когда-нибудь бросит. Ария присела перед ним на корточки, взяла за плечи. Ее лицо впервые с их встречи стало серьезным и можно сказать злым, а поджатые губы напоминали тонкую линию. — Слушай меня, Эгг. Если он хоть пальцем тебя тронет, ты скажешь мне. Понял? У меня в Дорне таких злых братьев быстро учат хорошим манерам. Эгг улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Ты не сможешь. Ты девушка. И ты будешь женой моего отца. А мой отец... — он замолчал. — Твой отец что? — мягко спросила Ария. — Он... он добрый, — неожиданно сказал Эгг. — Правда. Просто он очень грустный. После того как мама умерла, он стал другим. Он не улыбается. Никогда. И кричит много. Но он никогда меня не бил. Ни разу. И Дейрона тоже. И всех нас. Он просто... уходит. Долго сидит один. Или уезжает на охоту. Ария молчала, переваривая эту информацию. Ребёнок видел то, что было скрыто от чужих глаз. Не жестокого монстра, а сломленного человека. — А где все сегодня? — спросила она, меняя тему. — Твои братья, сёстры? Двоюродный брат Валарр? Я их вчера на пиру не видела. Эгг оживился. — Дейрон спит. Он вчера много вина выпил, его стражники еле до комнаты доволокли. Говорят, он пил с какими-то лордами и хотел забыться. Дейрон всегда хочет забыться, — добавил мальчик с такой интонацией, словно цитировал взрослых. — А Эйрион и Валарр с утра уехали на охоту. Эйрион напросился с ним, хотя отец не хотел его пускать. Сказал, что Эйрион только мешать будет, но дядя Бейлор сказал, что пусть едет, учится. — А Матарис? — Ария вспомнила, что у Бейлора есть ещё один сын, младший. — Ой, — Эгг хихикнул. — Матариса наказали. Он подложил лягушку в постель к септе, и та визжала на весь замок. Дядя Бейлор сказал, что вместо охоты он будет сидеть в библиотеке и учить историю Валирии. До самого вечера. Представляешь? В такой день сидеть с мейстером и читать про древних драконьих лордов! — Эгг был искренне возмущён такой несправедливостью. — А Эймон? — Эймон тоже в библиотеке с мейстером, — Эгг скорчил рожу. — Он всегда в библиотеке. Он говорит, что хочет стать мейстером, когда вырастет. Представляешь? Хотя, — добавил он задумчиво, — Эймон умный. Очень. Он всё знает. И он добрый. Не то что Эйрион. — А девочки? — Рей и Дейла с септой. Вышивают. Их заставляют. Рей говорит, что это скучно до смерти, а Дейла плачет, потому что у неё пальцы колют иголки. Но септа строгая, не выпускает. Ария грустно вздохнула и обняла Эгга. Они сидели на стене, свесив ноги вниз. Внизу, далеко под утесом, плескалась Черноводная. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в кроваво-золотые тона. — Знаешь, — вдруг сказал Эгг, — я рад, что ты приехала. Ария повернулась к нему, удивлённая. — Правда? Даже несмотря на то, что я должна выйти за твоего отца? — Ага, — кивнул Эгг. — Ты не такая, как все эти придворные дамы. У тебя валирийский кинжал. И ты смешная. — Смешная? — притворно возмутилась Ария. — Я, между прочим, грозная дорнийская принцесса! Эгг хитро на нее посмотрел и она рассмеялась, взъерошив его серебряные вихры. — Ладно, маленький лорд, уговорил. Буду твоим другом. Но если кому скажешь, что я не грозная — убью. Прямо этим кинжалом. — Ага, — Эгг засмеялся. — Не скажу. Они сидели на стене до темноты, болтая обо всём на свете. О драконах и рыцарях, о Дорне и Севере, о том, как пахнет море в разных местах, и какие птицы поют по утрам. Эгг рассказывал о своих братьях и сёстрах, о дяде Бейлоре, которого обожал, о дедушке-короле, который всегда находил для него время, несмотря на все дела. Ария слушала и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. У неё никогда не было младших братьев. Только сёстры, которые были слишком малы. Этот мальчик с его доверчивостью и открытостью пробивал все её защитные стены. *** Пока они сидели на стене, в замке царила совершенно иная атмосфера. Мейкар метал гром и молнии. Он обшарил все покои, все коридоры, все закоулки, куда мог забраться его семилетний сын. Он перевернул детскую спальню, допросил перепуганных слуг, облазил конюшни и псарни. Эгга нигде не было. — Чтоб его дракон сожрал! — рычал Мейкар, выходя от мейстера, который клялся, что не видел принца Эйгона с утра. — Куда, седьмое пекло, он мог деться? Этот маленький... чтоб его... Сквернословил он виртуозно, перемешивая имена Семерых с названиями частей тела и советами, куда этим частям отправиться. Стражники шарахались от него, как от огня. Придворные прижимались к стенам, надеясь стать невидимыми. Наконец, обегав уже ползамка и начав подумывать, не спуститься ли в подземелья (хотя туда Эгг вряд ли полез бы один), Мейкар ворвался в покои брата. Бейлор сидел у камина с книгой в руках, попивая дорнийское вино. Он поднял глаза на влетевшего Мейкара и невозмутимо поставил кубок на столик. — А, Мейкар. Ты чего такой взъерошенный? На тебе лица нет. — Эгг пропал! — выпалил Мейкар, тяжело дыша. — С утра нет! Я весь замок обыскал, никто не видел! Если с ним что-то случилось, я... — Не случилось, — спокойно перебил Бейлор. — Он с дорнийской принцессой. Мейкар замер. Его лицо, и без того багровое от беготни, налилось кровью. — Что? — Я видел их пару часов назад. Они шли к стене, что над заливом. Эгг что-то оживлённо рассказывал, а принцесса Ария смеялась. Выглядели они вполне счастливыми. — С этой... — Мейкар выдохнул такое слово, от которого даже невозмутимый Бейлор слегка поморщился. — С этой дорнийской дрянью? Она украла моего сына?! — Мейкар, уймись. Никто никого не крал. Эгг сам к ней пришёл. Ты же знаешь, он любопытный, как все дети. А принцесса Ария — его родственница. И, судя по всему, они поладили. — Поладили?! — взревел Мейкар. — Да я запрещаю ему с ней разговаривать! Я запрещаю ей приближаться к моим детям! Эта... эта змея... — Что она тебе сделала? — Бейлор отложил книгу и внимательно посмотрел на брата. — Кроме того, что она приехала сюда по воле отца, чтобы выйти за тебя замуж? Мейкар заметался по комнате, как загнанный зверь. — Ты не понимаешь! Ты не знаешь, что она вчера устроила! — Так расскажи, — предложил Бейлор. — Я слушаю. И Мейкар рассказал. Всё. Как она пришла за ним на стену, как смотрела своими аметистовыми глазищами, как говорила про леди Дианну, и как потом, когда он пригрозил ей, она... предложила ему найти мужчину. — Ты представляешь?! — Мейкар уже не рычал, он почти кричал. — Она посмела мне такое сказать! Мне! Она надо мной издевалась! Смеялась! И эта девка, эта... она будет моей женой и мачехой моих сыновей?! Да она развратит их! Особенно Эгга, он же ещё маленький, он впитывает всё как губка! Бейлор молчал, давая брату выплеснуть ярость. Когда Мейкар наконец выдохся и рухнул в кресло напротив, Бейлор заговорил: — Ты дурак, брат. — Чего? — Мейкар дёрнулся, как от удара. — Дурак, — повторил Бейлор спокойно. — Ты обиделся на слова девчонки, которая пыталась защитить свою гордость. Ты на неё наорал, назвал шлюхой, пригрозил сломать. А она не сломалась. Она ответила. И ответила так, что тебя перекосило. Чем она тебя задела? Тем, что не побоялась? Тем, что нашла способ уколоть в ответ? — Она оскорбила меня! — Она предложила тебе вариант, — усмехнулся Бейлор сдерживая смех. — Дипломатичный. Вместо того чтобы рвать на тебе тунику и требовать сатисфакции, она предложила тебе... альтернативу. Глупую, конечно, но смешную. А ты разозлился. Знаешь почему? Мейкар молчал, сверля брата тяжёлым взглядом. — Потому что она оказалась сильнее, чем ты думал. Ты привык, что все перед тобой либо трясутся, либо лебезят. Даже наши братья, даже отец тебя побаивается. А эта девчонка пришла к тебе ночью, посмотрела в глаза и сказала всё, что думает. И не испугалась. И это тебя бесит больше всего. — Ты ничего не понимаешь, — глухо сказал Мейкар. — Я понимаю одно, — Бейлор встал и подошёл к брату, положив руку ему на плечо. — Ты всё ещё любишь Дианну. И никто не винит тебя за это. Она была прекрасной женщиной. Но её нет уже пять лет, Мейкар. Пять лет. А ты всё ещё держишься за её тень, как за спасительный круг. И любая женщина, которая приближается к тебе, кажется тебе оскорблением её памяти. — Не смей... — Я не оскорбляю её память. Я пытаюсь до тебя достучаться. Посмотри на эту девушку. Она молода, красива, умна. У неё стальные нервы и дорнийская гордость. Она не будет прогибаться под тебя. И это, возможно, лучшее, что могло с тобой случиться. Тень Дианны всегда будет с тобой, Мейкар. Но тень не греет. Тень не рожает детей. Тень не сидит с твоим сыном на стене и не смеётся с ним, пока ты носишься по замку как угорелый. Мейкар сбросил его руку. — Я не хочу никого. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. — Тогда езжай на Стену, — жёстко сказал Бейлор. — Там спокойно. Там только холод, трупы и одиночество. А здесь — жизнь. И твои дети. И твоя будущая жена. Или ты готов бросить детей и уйти облачившись в чёрное? Мейкар молчал долго. Потом поднялся, тяжело, как старый медведь. — Я её ненавижу, — сказал он тихо, но с такой силой, что Бейлор на мгновение поверил. — За то, что она есть. За то, что она живая. За то, что она заставляет меня чувствовать... что-то, чего я не хочу чувствовать. — Это называется жизнь, брат, — вздохнул Бейлор. — Иди, найди своего сына. И не ори на девушку. Хотя бы сегодня. Мейкар ничего не ответил. Он вышел, громко хлопнув дверью. А Бейлор остался стоять у камина, глядя на пляшущие языки пламени.