Дракон, который поглотил солнце

Валарр научился ждать задолго до того, как встретил её. Этому учил отец: терпение — оружие сильных. Сначала наблюдай, потом думай, потом действуй. Никогда не наоборот. Он наблюдал за ней неделями. Как она смеётся с Эггом, запрокидывая голову, и серебряные пряди у её лица дрожат в такт смеху. Как хмурится, читая Эймону старые книги, и её пальцы гладят пергамент с почтительной нежностью. Как сражается на деревянных мечах с мальчишками, забывая о том, что она принцесса, что она невеста его дяди, что между ними — пропасть. Он думал о ней постоянно. Даже когда отец загружал его делами с утра до ночи — отчёты, встречи, бесконечные разговоры с лордами и купцами, — её лицо возникало перед внутренним взором в самые неподходящие моменты. Он ловил себя на том, что рассеянно отвечает на вопросы, а сам думает о том, какого оттенка были её глаза сегодня утром. Сегодня они были светлее. Или темнее? Он уже не помнил. Он помнил только, что, когда она посмотрела на него, у него перехватило дыхание. Встречи стали реже. Отец — мудрый, всё понимающий отец — словно чувствовал что-то. Он загружал Валарра делами, брал с собой на совет, показывал бумаги, объяснял тонкости управления. И Валарр был благодарен. Потому что работа спасала. Работа заполняла пустоту, которую оставляло её отсутствие. Но когда они встречались — случайно, мельком, в коридорах или за обедом, — мир переставал существовать. Она шла по галерее, и он застывал, забывая, куда направлялся. Она говорила с кем-то, и он не слышал ни слова из их разговора, только её голос — низкий, чуть хрипловатый, с дорнийской певучестью. Она смеялась, и ему хотелось смеяться вместе с ней, даже если шутка была не про него. Он научился находить поводы. — Принцесса, не хотите ли прогуляться по саду? Говорят, розы расцвели необычайно рано в этом году. — Принцесса, я нашёл книгу о Дорне, которая может вас заинтересовать. Позволите проводить вас в библиотеку? — Принцесса, Эгг ищет вас. Позвольте, я провожу. Она смотрела на него с благодарностью, и в её аметистовых глазах мелькало что-то, от чего сердце начинало биться быстрее. Но она держала дистанцию. Всегда. Как будто между ними стояла невидимая стена. Он уважал эту стену. Он сам был таким же — воспитанным, сдержанным, рациональным. Он понимал, что она чувствует. Долг. Страх. Запрет. Но стена становилась тоньше с каждым днём. Однажды, гуляя по саду, он взял её за руку. Это вышло случайно — или нет? — он уже не мог различить. Они говорили о чём-то пустяковом, о погоде, кажется, и вдруг его пальцы сами собой коснулись её. Она замерла. Он замер. Мир замер. Её рука была маленькой и тёплой. Он чувствовал, как бьётся пульс у неё на запястье — быстро, нервно. Он сжал её пальцы осторожно, почти робко, боясь спугнуть. Она не отняла руку. Они стояли так посреди сада, среди роз и жасмина, и время текло мимо них, не касаясь. Валарр смотрел на неё и видел, как розовеют её щёки, как дрожат ресницы, как губы — полные, чётко очерченные — приоткрываются в лёгком вздохе. — Принцесса, — сказал он тихо. — Я... — Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста. Не надо ничего говорить. Он замолчал. Просто стоял и держал её за руку, чувствуя, как этот маленький жест заполняет всю пустоту внутри. Они не сказали друг другу ничего важного. Но в этот момент между ними было сказано всё. После этой прогулки Валарр не мог думать ни о чём другом. Она являлась ему во сне — с этими аметистовыми глазами, с фарфоровой кожей, с тёмными кудрями, в которых горели серебряные пряди. Он знал, что это неправильно. Знал, что она предназначена его дяде. Знал, что между ними — пропасть, которую не перейти. Но когда она смотрела на него, пропасть исчезала. Иногда ему казалось, что она чувствует то же самое. Он ловил её взгляды — быстрые, украдкой, — когда думала, что он не видит. Он замечал, как она краснеет, когда их глаза встречались. Как её голос становится мягче, когда она обращается к нему. Но она никогда не позволяла себе лишнего. Никогда не приближалась первой. Всегда держала ту самую дистанцию, которую он так уважал и так ненавидел. Однажды вечером они сидели в библиотеке вдвоём. Эгг уснул у неё на коленях, и она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить мальчика. Валарр сидел напротив и смотрел, как падает свет свечи на её лицо, делая кожу почти прозрачной. — Вы похожи на отца, — вдруг сказала она тихо. — На отца? — переспросил он. — На Бейлора. Та же спокойная сила. Та же мудрость в глазах. Та же... надёжность. Он улыбнулся — грустно, понимающе. — Для меня это лучший комплимент. — Это не комплимент, — покачала она головой. — Это правда. Я смотрю на вас и вижу его. И думаю... Она замолчала, прикусив губу. — Что? — мягко спросил он. Она подняла на него глаза, и в них была такая боль, что у Валарра сжалось сердце. — Я думаю, что боги надо мной смеются, — прошептала она. Ария отвела взгляд, прижалась щекой к макушке спящего Эгга. Валарр молчал. Ему нечего было сказать. Он не мог предложить ей ничего, кроме этой тишины и этого понимания. Он не мог изменить её судьбу. Он не мог стать для неё тем, кем хотел. Но в этот момент он понял окончательно и бесповоротно: он влюбился в неё. И это чувство не пройдёт, не утихнет, не станет удобным и безопасным. Оно будет жечь его изнутри до конца дней. *** Мейкар заметил не сразу. Он вообще старался не замечать девчонку. Старался не думать о ней, не смотреть на неё, не вспоминать её аметистовые глаза и дерзкий язык. Он дал слово брату, что не будет срываться, и держал его. Зубами, сквозь ярость, сквозь желание придушить эту маленькую дрянь — держал. Но глаза видели. Он видел, как Валарр смотрит на неё. Видел, как застывает, когда она входит в комнату. Видел, как перестаёт замечать всех остальных — даже отца, даже мать. Видел этот взгляд — долгий, тёплый, полный того, чего у Мейкара казалось уже никогда не будет. Сначала он думал, что ему кажется. Валарр — благоразумный мальчик. Валарр — наследник. Валарр не может быть настолько глуп, чтобы... Но день за днём картина становилась яснее. Он видел их в саду — стояли слишком близко, говорили слишком тихо. Он видел, как Валарр берёт её за руку — осторожно, почти благоговейно. Он видел, как она краснеет и отводит глаза. И внутри у Мейкара что-то оборвалось. Он не понимал, что это. Ярость? Ревность? Оскорблённая гордость? Ему не нужна была эта девчонка. Он не хотел её. Он ненавидел её всеми фибрами души. Но когда он смотрел, как Валарр смотрит на неё, ему хотелось убить их обоих. Особенно Валарра. Эти мысли пугали его самого. Валарр — сын его брата. Мальчик, которого он нёс на плечах, когда тот был маленьким. Мальчик, которому он показывал, как держать меч. И теперь этот мальчик смотрит на его невесту так, будто она — центр вселенной. Мейкар сжимал кулаки до хруста костей и молчал. Потому что не знал, что сказать. Потому что боялся, что, если откроет рот, из него вырвется не голос, а драконий огонь. *** Сцена в библиотеке произошла случайно. Мейкар искал Эгга, но нашёл их. Они сидели в дальнем углу, у окна, залитые золотым светом заката. Валарр держал её за руку — обеими руками, словно драгоценность. И смотрел на неё так, как смотрят на солнце — не отрываясь, не мигая, рискуя ослепнуть. Она смотрела на него. В её глазах была такая нежность, что у Мейкара перехватило дыхание. На одно мгновение — всего на одно — он увидел то, что было между ними. Не флирт. Не интрижку. Нечто большее. То, что росло медленно, день за днём, как цветок, пробивающий камень. То, что уже невозможно было остановить. А потом она подняла глаза и увидела его. Её лицо изменилось в одно мгновение. Нежность исчезла, сменившись ужасом. Она отдёрнула руку, вскочила, едва не опрокинув стул. Валарр обернулся. Их взгляды встретились. Мейкар стоял в дверях, огромный, мрачный, с побелевшим лицом и глазами, в которых горело пламя. Он смотрел на племянника, и Валарр впервые в жизни почувствовал страх. Не перед врагами, не перед смертью — перед этим человеком. Перед дядей, которого он всегда уважал и немного побаивался. — Валарр, — голос Мейкара прозвучал низко и хрипло, как рык раненого зверя. — Выйди. Нам нужно поговорить. Ария шагнула вперёд, загораживая Валарра. — Это я виновата. Я... — Закрой рот, — оборвал её Мейкар. — Ты скажешь, когда спросят. А сейчас — помолчи. — Дядя, — Валарр встал, заслоняя Арию собой. — Не смейте так с ней разговаривать. Мейкар посмотрел на него. Долго, тяжело, с какой-то странной смесью гнева и боли. — Не смей меня учить, мальчик, — тихо сказал он. — Я тебя с пелёнок знаю. Я тебя на руках носил. И я вижу, что ты делаешь. Ты понимаешь, что она — моя невеста? Валарр молчал. Его разноцветные глаза — глаза отца — смотрели на дядю с вызовом, но в них было и что-то другое. Боль. Понимание. Безысходность. — Я спрашиваю, — Мейкар шагнул ближе, — входит ли в твои обязанности лезть под юбку своей будущей тёте? Валарр дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо вспыхнуло гневом, но он сдержался. Сцепил зубы, сжал кулаки, но промолчал. — Дядя, — сказал он наконец глухо. — Я уважаю вас. Я всегда вас уважал. Но не смейте оскорблять её в моём присутствии. — В твоём присутствии, — Мейкар криво усмехнулся. — А ты, я смотрю, уже защитник нашёлся. Рыцарь в сияющих доспехах. Только вот беда — она не твоя дама сердца. Она моя невеста. И если я ещё раз увижу, как ты на неё смотришь, как ты её касаешься, как ты вообще дышишь в её сторону... я забуду, что ты сын моего брата. Понял? Валарр молчал. Он стоял, прямой как стрела, и смотрел дяде в глаза. В его взгляде не было страха. Была только бесконечная, всепоглощающая печаль. — Понял, — ответил он тихо. — А теперь иди, — приказал Мейкар. — И чтобы я тебя здесь не видел. Валарр шагнул к двери, но на пороге обернулся. Он посмотрел на Арию — долгим, прощальным взглядом. И в этом взгляде было всё, что он не мог сказать. Вся его нежность. Всё его уважение. Вся его любовь. Ария смотрела на него, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Мейкар стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. На её прекрасные глаза, мокрые от слёз. На её дрожащие губы. На её руки, сжатые в кулаки. И вдруг понял. Ему было всё равно на неё. На её чувства, на её боль, на её слезы. Ему было плевать, что она плачет по-другому. Но когда он увидел, как Валарр смотрит на неё, как держет её за руку, в нём проснулось что-то древнее, звериное, что требовало убивать. Владеть. Он не хотел её. Но он не мог позволить, чтобы она принадлежала кому-то другому. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Ещё раз приблизишься к нему — я запру тебя в башне до самой свадьбы. Ещё раз посмотришь на него так, как сейчас — я отправлю тебя обратно в Дорн в таком позоре, что твой отец проклянёт день, когда согласился на этот брак. Ты поняла? Ария молчала. Она смотрела на него и в её глазах была такая ненависть, что Мейкар на мгновение почувствовал себя... неправым. Но он отогнал это чувство. — Ты поняла? — повторил он громче. — Поняла, — выдохнула она. И добавила чуть слышно: — Чудовище. Мейкар развернулся и вышел, оставив её одну в сумерках библиотеки, среди книг и тишины, с сердцем, разбитым на миллион осколков. Она стояла у окна и смотрела, как заходит солнце над Королевской Гаванью. Где-то там, был Валарр — тот, кто мог бы сделать её счастливой. Тот, кто смотрел на неё, как на чудо. Тот, кого она никогда не сможет назвать своим. А за дверью, в темноте коридора, стоял Мейкар и сжимал ладони в кулак. Он смотрел на дверь и не понимал, почему внутри так больно. Он не хотел её. Он ненавидел её. Но мысль о том, что она может принадлежать другому, жгла его сильнее любого драконьего пламени.