Дракон, который поглотил солнце

Ночь после сцены в библиотеке. Бейлор нашёл брата в его личных покоях далеко за полночь. Он знал, что Мейкар не придёт к ужину — Джена сказала, что видела его мельком после обеда, и вид у него был такой, что лучше не подходить. Но Бейлор всё равно пошёл. Потому что чувствовал: что-то случилось. Что-то, что могло разрушить хрупкий мир, который они с таким трудом строили последние недели. Дверь в покои Мейкара была не заперта. Бейлор толкнул её и замер на пороге. Брат сидел в кресле у камина. Перед ним на низком столике стоял кувшин — наполовину пустой — и опрокинутый кубок. Вино растеклось по дереву тёмной лужей, но Мейкар не замечал. Он смотрел в огонь, и в свете пламени его лицо казалось высеченным из камня — мрамор, по которому прошлась неумолимая рука времени, оставив шрамы оспы и глубокие морщины у рта. Он был пьян. Бейлор видел это по тому, как неестественно прямо он держал спину, по блеску глаз, по тому, как дрожали пальцы, сжимающие подлокотники кресла. — Мейкар, — тихо позвал Бейлор, закрывая за собой дверь. Мейкар дёрнулся, но не обернулся. Только пальцы впились в дерево сильнее. — Уйди. — Не уйду. — Я сказал — уйди, Бейлор. Пока я не сказал чего-нибудь, о чём пожалею. Бейлор не ответил. Он спокойно подошёл к камину, отодвинул ногой опрокинутый кубок и сел в соседнее кресло. Положил ногу на ногу, сложил руки на коленях и стал ждать. Тишина тянулась долго. В камине потрескивали дрова, где-то в замке часы пробили половину первого ночи. Мейкар молчал, глядя в огонь, и Бейлор молчал, глядя на брата. Наконец Мейкар заговорил. Голос его был низким, хриплым, срывающимся. — Я видел их сегодня. В библиотеке. Бейлор молчал, позволяя брату выговориться. — Она сидела там. С ним. С твоим сыном. — Мейкар сплюнул последние слова, как яд. — Он держал её за руку. Смотрел на неё... — Он сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. — Ты бы видел этот взгляд, Бейлор. Как на святыню. Как на... Как будто она — центр его грёбаного мира. — Мейкар... — Она улыбалась ему! — взорвался Мейкар, резко поворачиваясь к брату. В его глазах горело такое пламя, что Бейлор на мгновение увидел в них отблески драконьего огня. — Улыбалась! Так, как мне... как мне ни одна женщина никогда не улыбалась! Даже Дианна... — Он осёкся, проглотил имя, как горькую пилюлю. Бейлор молчал. Он знал этот взгляд. Знал эту ярость. И знал, что сейчас лучшее, что можно сделать — просто слушать. — Я сказал ему, чтобы убирался. Сказал, что, если ещё раз увижу, как он к ней прикасается, — забуду, что он твой сын. — Мейкар усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — А она назвала меня чудовищем. — Ты заслужил, — тихо сказал Бейлор. — Что?! — Мейкар вскочил, нависая над братом. — Ты на чьей стороне?! — Я на твоей, — спокойно ответил Бейлор, не двигаясь с места. — Именно поэтому я здесь. Чтобы ты не наделал глупостей. — Глупостей?! — Мейкар заметался по комнате, как загнанный зверь. — Ты не понимаешь! Я хочу... я хочу убить её, Бейлор! Эту девчонку! За то, что она улыбалась другому! За то, что смотрела на него так, будто... будто... Он схватился за голову, запустил пальцы в серебристые волосы, рванул, словно хотел вырвать их с корнем. — Что со мной?! Я не хочу её! Я ненавижу её! Она — наглая, дерзкая, невоспитанная девчонка, которая только и делает, что бесит меня! А я стою здесь и хочу придушить твоего сына только за то, что он посмел смотреть на неё! — Он резко обернулся к Бейлору, и в его глазах была такая растерянность, какой Бейлор не видел у брата никогда. — Ты понимаешь? Я никогда... никогда такого не чувствовал. Даже с Дианной. С ней всё было... правильно. Спокойно. Я знал, что люблю её, и это было естественно, как... как дыхание. А эта... эта жжёт меня изнутри, как скорпион своим жалом! Каждый её взгляд, каждое слово, каждая улыбка — не мне, а кому-то другому! — раздирает меня на части! Он рухнул обратно в кресло, схватил кувшин и хлебнул прямо из горлышка, не глядя. Вино потекло по подбородку, заливая рубаху. — Я пьян, — сказал он глухо. — Сильно пьян. И мне плевать. Потому что, когда я трезвый, я тоже это чувствую. Только тогда я молчу. А сейчас... сейчас я хочу орать. Хочу крушить. Хочу сжечь этот грёбаный замок дотла вместе со всеми, кто смотрит на неё не так, как надо! — Как надо? — тихо переспросил Бейлор. — А как надо, Мейкар? Мейкар замер. Кувшин застыл в воздухе. Он медленно повернул голову к брату, и в его глазах мелькнуло что-то... непонимание. Растерянность. Ужас. — Не знаю, — прошептал он. — Не знаю, Бейлор. Я ничего не знаю. Я только знаю, что когда я увидел их... когда увидел, как он держит её за руку... у меня внутри всё оборвалось. И я захотел убить его. Его! Сына моего брата! Мальчика, которого я учил держать меч! Я захотел разорвать его голыми руками! Он закрыл лицо ладонями, и Бейлор увидел, как дрожат его плечи. Мейкар не плакал — Мейкар вообще никогда не плакал, даже на похоронах Дианны. Но сейчас он дрожал. От ярости. От бессилия. От чего-то, чему не мог найти названия. — Это она виновата, — глухо донёсся из-за ладоней его голос. — Она... она как дикий огонь. Подходишь близко — обжигаешься. А я... я не хочу подходить. Я хочу, чтобы она исчезла. Уехала обратно в свой чёртов Дорн. Сгинула. Чтобы я мог... мог забыть. — Ты не хочешь, чтобы она исчезала, — тихо сказал Бейлор. — Если бы хотел, тебе было бы плевать, кому она улыбается. Мейкар отдёрнул руки и уставился на брата с такой ненавистью, что любой другой на месте Бейлора уже бежал бы без оглядки. — Ты сейчас начнёшь мне рассказывать про чувства? Про то, что я, видите ли, ревную? — Он сплюнул на пол. — Пошёл ты нахуй, Бейлор. Со своими умными советами. Ты не знаешь, что это такое. У тебя всё всегда было правильно. Идеально. Джена, дети, семья — как по учебнику. А у меня... у меня одни осколки. Дианна умерла. Дети... Дейрон пьет и не просыхает, Эйрион, вообразивший из себя дракона, Эгг бегает за этой девчонкой как щенок, Эймон в книгах, девочки вообще молчат. И теперь ещё это... это... Он не договорил. Схватил кувшин, допил остатки, швырнул в камин. Кувшин разбился, вино зашипело на углях, взметнулся пар. — Я не знаю, что делать, — сказал Мейкар тихо, глядя, как огонь пожирает остатки вина. — Я никогда не знал, что делать с чувствами. С Дианной было легко — я просто любил её. А это... это не любовь. Это наваждение. Болезнь. Это жжёт меня изнутри, и я не могу это потушить. Бейлор молчал долго. Потом встал, подошёл к брату и сел на подлокотник его кресла. Положил руку ему на плечо. — Ты прав, — сказал он тихо. — У меня всё было правильно. Но не потому, что я умнее. Просто мне повезло. Я встретил Джену, и она стала моим миром. А ты... ты потерял свой мир и пять лет жил в пустоте. А теперь появилась она. Другая. Чужая. Дерзкая. Живая. И эта жизнь в ней... она задевает тебя. — Я не хочу, чтобы она меня задевала, — прохрипел Мейкар. — Я хочу, чтобы она оставила меня в покое. — Поздно, — сказал Бейлор. — Посмотри на себя. Ты пьян, ты зол, ты хочешь убить моего сына только за то, что он посмотрел на неё. Это не ненависть, Мейкар. Ненавидят — и забывают. А ты... — Замолчи, — перебил Мейкар. — Замолчи, Бейлор. Или я... я не знаю, что сделаю. — Сделаешь то, что должен, — спокойно ответил Бейлор. — Потому что ты — Мейкар Таргариен. Ты воин. Ты отец. Ты сын нашего отца. И ты не позволишь себе разрушить то, что строится годами, из-за того, что какая-то девчонка заставила твою кровь закипать. Мейкар молчал, глядя в огонь. Его лицо в свете пламени казалось высеченным из камня — твёрдым, неподвижным. Но пальцы, сжимающие подлокотники, дрожали. — Я не знаю, что делать, — повторил он. — Я не умею с этим справляться. С Дианной было... по-другому. — С Дианной ты был молод, — сказал Бейлор. — И она пришла в твою жизнь легко, как утро. А эта пришла как буря. И бури не подчиняются правилам. Мейкар повернул голову и посмотрел на брата. В его глазах почти чёрных от вина и бессонницы — была такая боль, что у Бейлора сжалось сердце. — Я боюсь, — прошептал Мейкар. — Впервые в жизни. Я боюсь себя. Боюсь, что сделаю что-то, что нельзя исправить. Он отвернулся к огню, и больше не проронил ни слова. Бейлор сидел рядом, чувствуя, как дрожит плечо брата под его рукой. За окном занимался рассвет. Где-то в замке просыпались слуги, начинали новый день. А здесь, в этой комнате, двое братьев сидели в тишине и смотрели, как догорает камин.