Дракон, который поглотил солнце

Ночь. Красный замок. Восточная стена. Ночь укрыла Королевскую Гавань тёмно-синим бархатом, расшитым редкими звёздами. Внизу, под стенами замка, город ещё дышал — где-то слышались пьяные выкрики, лай собак, скрип тележных колёс. Но здесь, на восточной стене, было тихо. Только ветер с залива трепал волосы и доносил солёный запах воды. Валарр сидел на парапете, свесив ноги в пропасть. Внизу, далеко под утёсом, плескалась Черноводная, чёрная в ночи, усеянная отражениями звёзд и редких огней с проплывающих кораблей. Здесь он позволял себе быть собой. Не принц Валарр, наследник принца Бейлора, будущий правитель Семи Королевств. Не идеальный мальчик с безупречными манерами и холодной вежливостью во взгляде. Не тот, кто всегда знает, что сказать, и никогда не делает неверных шагов. Здесь он был просто Валарром. Валарром, который в детстве мечтал стать рыцарем и сражаться с драконами. Который зачитывался историями про Эйгона Завоевателя и тайком от отца рисовал на полях учебников чудовищ с огромными крыльями. Который обожал, когда дядя Мейкар брал его на тренировки и показывал приёмы, которым не учили мастера меча. Который мог просидеть полночи на этой стене, глядя на море, и думать обо всём на свете. Здесь он мог злиться. Мог ругаться сквозь зубы, когда никто не слышит. Мог плакать — хотя плакать он разучился давно, в детстве, когда отец впервые сказал: «Наследники не плачут, Валарр». Но сегодня ему хотелось плакать. Ария. Её имя стучало в висках в такт сердцу. Ария с её аметистовыми глазами, в которых горел вызов всему миру. Ария с её фарфоровой кожей и тёмными кудрями, в которых серебряные пряди мерцали, как звёзды в ночном небе. Ария, которая смеялась с Эггом так, будто нет в мире ни долга, ни обязанностей, ни этого проклятого брака с мрачным дядей. Ария, которая посмотрела на него сегодня в библиотеке так, что у него внутри всё оборвалось. Она не отняла руку. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то... что-то, что он не смел назвать даже про себя. Нежность? Тоска? Понимание? А потом пришёл дядя. Валарр сжал кулаки, вспоминая этот взгляд. Мейкар смотрел на него так, будто перед ним не племянник, не сын его брата, а враг, посягнувший на самое святое. И в этом взгляде не было ничего от того дяди, который когда-то носил его на плечах и учил держать меч. — Входит ли в твои обязанности лезть под юбку своей будущей тёте? Слова жгли до сих пор. Не столько оскорбление — Валарр умел пропускать оскорбления мимо ушей. Сколько то, что в них была правда. Горькая, неудобная, невозможная правда. Она — его будущая тётя. Она предназначена его дяде. Она не может принадлежать ему никогда. Никогда. Валарр смотрел на море и чувствовал, как внутри разрастается что-то тёмное и горячее. То, что он всегда прятал глубоко-глубоко, под слоями идеального воспитания и безупречных манер. То, что досталось ему от матери — не от спокойного, мудрого Бейлора, а от Джены, в чьих жилах текла кровь Дондаррионов, кровь воителей и бунтарей. Ярость. Маленькая, тихая, но неукротимая ярость, которая шептала: «Не сдавайся. Борись. Получи то, что хочешь». Он никогда не позволял ей выходить наружу. Всегда контролировал, всегда держал в узде. Потому что наследник не имеет права на ярость. Наследник должен быть спокойным, как озеро в безветренный день. Но сегодня эта ярость проснулась. — Я не отдам тебя, — прошептал он ветру. — Слышишь? Я не отдам. Глупо. Безнадёжно. Невозможно. Она будет его тётей. Она будет жить в этом же замке, но принадлежать другому. Она будет сидеть за одним столом с ним, но смотреть на дядю. Она будет... Валарр зажмурился, прогоняя эти мысли. Они жгли сильнее любого огня. Он думал о ней — о том, какая она. Не просто красивая — хотя красивая, до невозможности. Не просто умная — хотя умная, острая, как клинок из валирийской стали. Не просто смешная — хотя с ней хотелось смеяться постоянно. Она была... живой. В этом холодном, чопорном замке, где все играли роли и носили маски, она была настоящей. Она не боялась быть собой — дерзкой, импульсивной, иногда невыносимой. Она огрызалась на Мейкара, хотя он мог раздавить её одним пальцем. Она смеялась в лицо Эйриону, хотя в его глазах горело безумие. Она нянчилась с Эггом, забывая о своём королевском достоинстве, и это было прекраснее всего. Она была похожа на маленького рассерженного воробья, который отчаянно бросался на орла, не веря, что может проиграть. И Валарру хотелось защитить её. Спрятать от всего мира. Укрыть от мрачного дяди с его тяжёлыми взглядами. От безумного Эйриона с его угрозами. От всего этого холодного, безжалостного двора, который пережуёт и выплюнет любого, кто посмеет быть собой. Он не мог дать ей того, чего она заслуживала — свободы, счастья, любви без оглядки. Но он мог быть рядом. Мог смотреть на неё, когда она не видит. Мог ловить её улыбки и хранить их в памяти. Мог касаться её руки, когда никто не смотрит, и чувствовать, как мир замирает. Мог быть её тайной. Той маленькой, запретной радостью, которая будет согревать её в холодные ночи с человеком, которого она не выбирала. Валарр открыл глаза и посмотрел на море. Где-то там, за горизонтом, лежали Вольные города, о которых он столько читал. Где-то там была жизнь, в которой можно было любить, не оглядываясь на долг и традиции. Где-то там он мог бы увезти её и быть счастливым. Но здесь была реальность. Здесь был долг. Семья. Трон, который ждал его впереди. И она — женщина, которую он никогда не сможет назвать своей. Но часть его — та самая, дондаррионовская, бунтарская — уже приняла решение. Он будет с ней. Пусть тайно. Пусть украдкой. Пусть только в мыслях и редких мгновениях, когда мир перестаёт существовать и остаются только они вдвоём. Он будет сражаться за неё так, как умеет — тихо, терпеливо, неотступно. Потому что она стоила этого. Потому что без неё мир казался тусклым и серым. Потому что, увидев её однажды, он уже не мог представить жизни, в которой её нет. — Я буду с тобой, — прошептал он ветру. — Всегда. Что бы ни случилось. Внизу, в замке, редкие огни гасли один за другим. Город засыпал. А на стене сидел молодой принц и смотрел на море, и в его разноцветных глазах горела та же решимость, что когда-то вела его предков на завоевание целого континента. Он не знал, чем это кончится. Не знал, сколько продлится эта тайная война. Не знал, удастся ли ему хоть раз ещё прикоснуться к её руке, не боясь гнева дяди. Но одно он знал точно: он не отдаст её. Никогда.