Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Коридор возле кабинета Бейлора. Бейлор стоял в коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пытался унять дрожь в руках. Он не был трусом. Он видел смерть, сражался в битвах, терял близких. Но то, что случилось сегодня... это было за гранью. За гранью понимания. За гранью прощения. Эйрион. Мальчик, которого он помнил младенцем. Которого нянчил на руках. Который бегал за ним по замку, требуя показать, как сражаться на мечах. Который смотрел на него с обожанием и называл «дядей». И этот мальчик сделал то, что сделал. Бейлор сжал кулаки до хруста костей. Мысль о том, что нужно идти к Марону, вызывала физическую тошноту. Он знал дорнийца достаточно хорошо, чтобы понимать: спокойной беседы не будет. Марон Мартелл не был человеком, который прощает обиды. Особенно когда дело касалось его детей. Особенно когда дело касалось Арии. Бейлор видел, как дорниец смотрит на дочь. Это был не просто взгляд отца — это было поклонение. Тихая, абсолютная любовь, которая не нуждалась в словах. Ария была его солнцем, его луной, его звёздами. И если с ней что-то случилось... Бейлор представил, что почувствовал бы сам, если бы кто-то тронул его детей. Валарра. Матариса. Эту мысль невозможно было додумать — она обжигала, как калёное железо. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь в покои, отведённые дорнийской делегации. *** Марон сидел у окна, когда Бейлор вошёл. Он даже не обернулся — казалось, смотрел на заходящее солнце, на багровые отсветы, ложащиеся на каменный пол. В полумраке его фигура казалась вырезанной из тёмного дерева — высокая, гибкая, опасная. Чёрные кудри падали на плечи, янтарные глаза горели в отражённом свете заката. Он знал. Бейлор понял это сразу. Дорнийцы всегда знали — у них была какая-то особая связь, кровная, древняя, необъяснимая. Марон уже чувствовал, что с его девочкой что-то случилось. — Говори, — голос Марона был низким и спокойным. Слишком спокойным. Это спокойствие пугало больше любых криков. Бейлор шагнул в комнату, закрыл за собой дверь. Он не знал, как сказать то, что должен был сказать. Как сообщить отцу, что его дочь едва не изнасиловали в замке, куда её привезли как будущую невестку королевской семьи? — Марон, — начал он, и голос его дрогнул. — С Арией... Марон резко повернулся. В его янтарных глазах полыхнуло что-то такое, от чего у Бейлора мороз пошёл по коже. Это был взгляд хищника, почуявшего кровь. — Что с моей дочерью? — Она жива, — быстро сказал Бейлор. — Она в безопасности. С ней Джена. Но... — Но? — На неё напали, — Бейлор сглотнул ком в горле. — Эйрион. Мой племянник. Сын Мейкара. Тишина, повисшая в комнате, была страшнее любого взрыва. Марон стоял неподвижно. Абсолютно неподвижно. Даже дыхание, казалось, замерло. Его лицо превратилось в маску — красивую, безжизненную. Только глаза горели янтарным огнём. — Он... — голос Марона сорвался. Он не мог произнести это. Не мог даже думать об этом. — Не до конца, — быстро сказал Бейлор. — Она вырвалась. Ударила его и убежала. Она в кабинете, с моей женой. Она цела. Напугана, изранена, но цела. Марон закрыл глаза. На одно долгое мгновение. А когда открыл — в них не осталось ничего, кроме ледяной решимости. — Я провожу. *** Когда они вошли в кабинет, Ария сидела в том же кресле, закутанная в плед. Джена держала её за руку и тихо говорила что-то успокаивающее. Увидев отца, Ария вздрогнула, и в её глазах вспыхнуло что-то — надежда? стыд? облегчение? — Папа, — прошептала она, и голос её сорвался. Марон пересек комнату в три шага, опустился перед ней на колени и взял её лицо в ладони. Его большие, сильные руки были невероятно нежны — он смотрел на неё так, будто она была самым драгоценным существом на свете. — Маленькая моя, — сказал он тихо, с дорнийским акцентом. — Я здесь. Я с тобой. Ария разрыдалась. Она плакала навзрыд, как ребёнок, уткнувшись лицом ему в плечо, и он держал её, гладил по голове, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. Джена отошла к Бейлору и взяла мужа за руку. Они стояли молча, глядя на эту сцену, и у обоих щипало глаза. Марон не задавал вопросов. Не требовал подробностей. Не клялся отомстить — пока. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Когда Ария немного успокоилась, он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс к двери. — Я заберу её в свои покои, — сказал он коротко Бейлору. — Она будет со мной. — Марон, — Бейлор шагнул вперёд. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но нам нужно поговорить. Завтра. Король Дейрон, я, Мейкар... — Завтра, — оборвал его Марон. — Сегодня я буду с дочерью. Он вышел, не оборачиваясь. *** В покоях дорнийской делегации было тихо. Слуги, почуяв неладное, исчезли, оставив только горящие свечи и тёплый воздух, пахнущий пряностями. Марон отнёс Арию в спальню, уложил на кровать, укрыл одеялом. Она смотрела на него огромными глазами, всё ещё мокрыми от слёз, и дрожала. — Папа, я... — Тсс, — он приложил палец к губам. — Не говори ничего. Не сейчас. Просто отдыхай. Он сел рядом на край кровати, взял её руку в свою. Его ладонь была большой и тёплой — такой знакомой, такой родной. Ария сжимала её и вспоминала детство. Как он держал её так, когда она боялась грозы. Когда падала и разбивала коленку. Когда плакала, потому что он уезжал и оставлял её в Солнечном Копье. Для него она всегда была маленькой. Той пятилетней девочкой, которая ловила стрекоз в саду и бежала к нему со всех ног, когда он возвращался домой. Которая забиралась к нему на колени и требовала рассказывать истории. Которая плакала, когда он уезжал, и встречала его такой радостью, что сердце разрывалось. — Ты в безопасности, — сказал он тихо. — Я никому не дам тебя в обиду. Никогда. Ария кивнула и закрыла глаза. Рука отца сжимала её ладонь, и это было единственное, что удерживало её в реальности. Единственное, что не давало провалиться в чёрную бездну ужаса. — Спи, — прошептал он. — Я буду здесь. Она уснула быстро — усталость и шар взяли своё. Марон сидел рядом, глядя на её бледное лицо, на синяки на шее, выглядывающие из-под одеяла, на дрожь, которая всё ещё пробегала по её телу даже во сне. Он сидел и считал удары своего сердца. Каждый из них был пропитан яростью. *** Когда Марон вышел из спальни, лицо его было спокойным. Абсолютно спокойным. Только тот, кто знал его много лет, мог бы заметить, что в этом спокойствии таится смерть. Он вышел из покоев и направился к королевским апартаментам. Стражники у дверей хотели доложить, но он даже не замедлил шага — просто толкнул дверь и вошёл. Дейрон сидел за столом, при свечах, читая какие-то бумаги. Увидев вошедшего, он поднял голову, и его лицо — доброе, усталое, мудрое — изменилось. Он увидел всё. Ярость. Боль. Решимость. — Марон, — тихо сказал он, вставая. — Что случилось? Марон закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. На одно мгновение его маска спокойствия дрогнула, и Дейрон увидел то, что скрывалось за ней — бездну боли, гнева и страха. — Эйрион, — голос Марона был хриплым. — Твой внук. Напал на мою дочь. Дейрон побелел. Его рука, опиравшаяся на стол, дрогнула. — Что? — Он затащил её в пустую комнату. Рвал на ней одежду. Лапал. Едва не... — Марон сглотнул, не в силах произнести это. — Она вырвалась. Ударила его и убежала. Она жива. Но если бы... Он не договорил. Дейрон шагнул к нему, протянул руку, и Марон вдруг схватил её, сжал до боли. Они стояли так, глядя друг на друга, и в этом взгляде была целая жизнь. Тридцать семь лет. Никто не знал. Никто никогда не узнал. Даже их жёны не подозревали о том, что связывало этих двух мужчин. В глазах мира они были шуринами, союзниками, родственниками. А на самом деле... Это началось, когда они были мальчишками. Дейрон приехал в Дорн договариваться о союзе, и Марон, юный, дерзкий, невероятно красивый, встретил его у ворот Солнечного Копья. Они смотрели друг на друга, и мир перестал существовать. Тридцать семь лет тайных встреч, украденных мгновений, писем, которые сжигались сразу после прочтения. Тридцать семь лет любви, которую нельзя было показать миру. Тридцать семь лет, в течение которых они рожали детей, правили своими землями — и продолжали встречаться, когда никто не видел. Дейрон знал этого человека лучше, чем самого себя. Знал, что за внешней красотой и дикостью скрывается ранимая душа. Знал, что Марон готов на всё ради тех, кого любит. Знал, что сейчас он на грани. — Я убью его, — сказал Марон тихо. — Я своими руками вырву ему сердце. — Нет, — Дейрон сжал его руку сильнее. — Не сейчас. Не так. — Ты не понимаешь, — голос Марона дрогнул. — Она — моё всё, Дейрон. Ты знаешь. Моя девочка. Моя маленькая девочка. Если бы ты видел её... она дрожала, как лист. У неё синяки на шее — от его пальцев. Он лапал её, Дейрон. Мою дочь. И я не был там, чтобы защитить её. — Ты здесь, — твёрдо сказал Дейрон. — Ты с ней. И ты сделаешь то, что должен. Но не сейчас. Сейчас ты нужен ей. А завтра... завтра мы решим. — Мы? — Я, ты, Бейлор и Мейкар. — Дейрон шагнул ближе, и теперь они стояли почти вплотную. — Мейкар — его отец. Он должен знать. И он должен решить, что делать. — Мейкар, — Марон усмехнулся горько. — Тот самый, который называл мою дочь шлюхой? Который ненавидит её с первого дня? — Мейкар, — повторил Дейрон, — который сейчас, наверное, ищет своего сына, чтобы убить его голыми руками. Я знаю своего сына, Марон. Он груб, он суров, он не умеет выражать чувства. Но он — человек чести. И он не простит того, что сделал Эйрион. Марон молчал, глядя на него. В его янтарных глазах плескалась буря. — Я не доверяю ему, — сказал он наконец. — А мне ты доверяешь? Тишина. Долгая, тяжёлая. — Тебе — да, — выдохнул Марон. — Всегда. Дейрон шагнул вперёд и обнял его. Просто обнял, прижал к себе, как делал это сотни раз. Марон замер на мгновение, а потом обмяк, уткнулся лицом ему в плечо и позволил себе на миг стать слабым. — Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что не сдержусь. Боюсь, что убью его прямо завтра, и начнётся война. Боюсь за неё — она такая маленькая, такая хрупкая, а мир так жесток. — Тише, — Дейрон гладил его по спине, как ребёнка. — Тише. Всё будет хорошо. Я обещаю. Мы решим это. Вместе. — Ты всегда так говоришь, — усмехнулся Марон в его плечо. — Потому что это всегда правда, — Дейрон отстранился, заглянул ему в глаза. — Иди к ней. Будь с ней. А завтра утром мы встретимся — я, ты, Бейлор и Мейкар. И решим, что делать с Эйрионом. — А если Мейкар встанет на его сторону? — Не встанет, — твёрдо сказал Дейрон. — Я знаю своего сына. Не встанет. Марон кивнул, выдохнул и шагнул к двери. На пороге обернулся. — Дейрон... спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Дверь закрылась. Дейрон остался один в комнате, глядя на огонь в камине и думая о том, как хрупок этот мир. Как одно мгновение может разрушить то, что строилось годами.