Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Утро. Утро в Красном Замке выдалось серым и холодным. Тяжёлые тучи нависали над городом, обещая дождь, и даже яркие знамёна на башнях казались поблёкшими. В коридорах было тихо — слуги двигались бесшумно, стражники замирали при приближении кого-либо из знати, даже птицы в королевском саду молчали, словно чувствуя: сегодня вершится суд. Малый зал совета, где обычно собирались для обсуждения государственных дел, сегодня вмещал лишь четверых. И одного пленного. Марон Мартелл стоял у окна, спиной к остальным. Его фигура в утреннем свете казалась вырезанной из обсидиана — чёрные кудри, развеваемые сквозняком, прямая спина, руки, сцепленные за спиной так, что побелели костяшки. Он не спал всю ночь. Сидел у постели дочери, смотрел, как она мечется в кошмарах, и считал минуты до этого момента. Король Дейрон сидел во главе длинного дубового стола. Его доброе, мудрое лицо было бледным и осунувшимся. Он тоже не сомкнул глаз — слишком многое нужно было обдумать, слишком многое взвесить. Рядом с ним расположился Бейлор — тени под глазами, сжатые челюсти, руки, сложенные перед собой в спокойном, но напряжённом жесте. И Мейкар. Мейкар стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел так, будто его провели через пекло и обратно. Одежда была измята, на рубахе — красные пятна, волосы всклокочены, свежие ссадины на костяшках. Но главное было в глазах. Глаза Мейкара, обычно пустые и холодные, сегодня горели таким мрачным огнём, что даже Бейлор, знавший брата всю жизнь, старался не встречаться с ним взглядом. Посередине комнаты, на коленях, сидел Эйрион. Вид у него был… жалкий. Несмотря на всю его красоту, несмотря на классические валирийские черты, серебристо-золотые волосы и точеный профиль, сейчас он напоминал побитую собаку, которую выволокли на всеобщее обозрение. Его лицо представляло собой сплошной синяк. Левый глаз заплыл так, что превратился в узкую щёлку, окружённую багрово-фиолетовой опухолью. Рассечённая бровь всё ещё кровоточила, и тёмно-красные капли стекали по щеке, падая на дорогой камзол. Губа была разбита — нижняя распухла и треснула посередине, придавая лицу жалобное, почти детское выражение. На скуле — огромный кровоподтёк, переходящий в синеву на шее. Одно ухо было рассечено — видимо, от сильного удара, — и кровь запеклась коркой на мочке. Он сидел на коленях, сгорбившись, и дрожал. Не от холода — от страха. Впервые в жизни Эйрион Таргариен, который считал себя драконом, который презирал всех вокруг и получал удовольствие от чужой боли, боялся. Боялся по-настоящему, животным страхом загнанного зверя. Потому, что прошлой ночью его нашёл отец. Мейкар не говорил, где и как. Никто не спрашивал. Но по следам на теле Эйриона можно было догадаться, что встреча была не из приятных. Это не был допрос. Это была экзекуция. Чистая, беспощадная, отеческая. — Встань, — голос Дейрона прозвучал тихо, но в нём чувствовалась такая сила, что Эйрион дёрнулся, пытаясь подняться, и едва не упал. Ноги не слушались — то ли от побоев, то ли от страха. — Оставь, — бросил Мейкар, не двигаясь с места. — Пусть сидит в дерьме, как собака. Эйрион всхлипнул. Тихо, жалобно. Никто не обратил внимания. Марон медленно повернулся от окна. В его янтарных глазах горело такое пламя, что даже Дейрон, знавший его тридцать семь лет, внутренне напрягся. — Значит, вот он, — голос дорнийца был низким и страшным. — Тот, кто посмел тронуть мою дочь. Он шагнул вперёд, и Эйрион вжал голову в плечи, зажмурившись. Шаги Марона звучали как удары молота по наковальне — медленно, неумолимо, смертоносно. — Марон, — Дейрон поднял руку. — Не здесь. Не сейчас. — А когда? — Марон остановился в шаге от Эйриона, глядя на него сверху вниз. — Когда? После того, как твой совет придумает, как сохранить лицо? После того, как вы решите, что важнее — справедливость или политика? — Мы решаем именно это, — твёрдо сказал Дейрон. — Но решение должно быть взвешенным. Иначе мы развяжем войну, в которой пострадают невинные. — Невинные? — Марон горько усмехнулся. — Моя дочь невинна. А этот… — он пнул Эйриона носком сапога, не сильно, но достаточно, чтобы тот взвизгнул и отшатнулся, — этот заслуживает смерти. — Возможно, — вмешался Бейлор. — Но если мы убьём его, что скажут люди? Что Дорн мстит, не разбираясь? Это вызовет новые распри, новые смерти. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы он сдох, — Марон говорил спокойно, почти буднично. — Остальное меня не волнует. — Меня волнует, — Дейрон встал, подошёл к Марону, встал между ним и Эйрионом. — Потому что я король. И я отвечаю за всех. За каждую жизнь, которая может быть потеряна в новой войне. Пойми, Марон. Я не защищаю его. Я защищаю мир. Марон смотрел на него долго. Очень долго. Потом отвёл взгляд и отошёл к окну. — Говорите, — бросил он через плечо. — Я слушаю. Дейрон вернулся на место, тяжело опустился в кресло. Посмотрел на Бейлора, на Мейкара, на сжавшегося Эйриона. — Вариантов немного, — начал он. — Смерть. Тюрьма. Изгнание. — Смерть, — тут же отозвался Марон, не оборачиваясь. — Исключено, — Дейрон покачал головой. — Эйрион — принц крови. Его казнь вызовет раскол в семье, недовольство лордов, возможно, даже мятежи. Я не могу этого допустить. — Тогда тюрьма, — бросил Марон. — Пожизненное заключение? — Бейлор задумался. — В подземельях Красного Замка? Это возможно. Но… — он посмотрел на брата, — Мейкар, что скажешь? Мейкар молчал. Он стоял у двери, опустив голову, и, казалось, не слышал никого. Его пальцы сжимались и разжимались, на костяшках запеклась кровь — его собственная? Эйриона? Оба молчали. — Мейкар, — позвал Дейрон. — Ты его отец. Твой голос решающий. Мейкар медленно поднял голову. Его глаза — тёмно-фиолетовые, почти чёрные — встретились с глазами сына. Эйрион сжался ещё сильнее, пытаясь стать невидимым. — Он мой сын, — сказал Мейкар. Голос его был хриплым, сломленным. — Я растил его. Я любил его. Я… — Он замолчал, сглотнул. — Я думал, что из него выйдет человек. А вышло вот это. Он шагнул вперёд, приблизился к Эйриону, навис над ним. Эйрион затрясся, закрыл голову руками. — Не бойся, — Мейкар усмехнулся горько. — Я не трону тебя. Больше никогда не трону. Ты для меня мёртв. Он повернулся к отцу и брату. — Изгнание, — сказал он твёрдо. — Пусть убирается в седьмое пекло. И чтобы я никогда больше его не видел. — Куда? — спросил Бейлор. — Лисс, — ответил Дейрон, который, видимо, уже обдумал этот вариант. — Там живут наши знакомые. Там он будет под присмотром, но далеко отсюда. — Лисс, — Марон резко обернулся. — Город шлюх и отравителей. Ты хочешь отправить его туда? — Хочу, чтобы он исчез из нашей жизни, — жёстко сказал Дейрон. — Чтобы не позорил наш дом, не терроризировал слабых, не прикасался больше ни к кому. В Лиссе он будет далеко. И если он посмеет вернуться… — Дейрон посмотрел на внука, и в его добрых глазах впервые за всё время мелькнула сталь. — …его казнят без суда. Эйрион всхлипнул громче. Он понял — приговор вынесен. Его отправляют в изгнание. Навсегда. — А если он сбежит? — спросил Марон. — Куда? — Бейлор покачал головой. — Везде его будут искать. Вестерос для него закрыт. Вольные города будут предупреждены. Лисс — единственное место, где его примут, потому что там есть наши люди. — И сколько он там пробудет? — Неопределённый срок, — ответил Дейрон. — Пока не докажет, что исправился. Если вообще сможет. Марон молчал долго. Потом кивнул — коротко, резко. — Хорошо. Пусть живёт. Но если я узнаю, что он хоть словом обмолвился о моей дочери, хоть кому-то рассказал… — он не договорил, но все поняли. Мейкар подошёл к сыну, наклонился, схватил его за подбородок и заставил поднять голову. — Слушай меня, — сказал он тихо, чеканя каждое слово. — Ты сядешь на корабль сегодня же. Ты уберёшься из этого замка, из этого города, из этой страны. Ты забудешь, что у тебя есть семья. Ты забудешь, что ты Таргариен. Ты будешь жить в Лиссе и радоваться, что вообще жив. Если я когда-нибудь узнаю, что ты посмел вернуться… — он сжал пальцы, и Эйрион зашипел от боли, — …я убью тебя сам. Лично. Медленно. Понял? — Д-да, — прохрипел Эйрион. Мейкар отпустил его, выпрямился и отошёл. Больше он не смотрел на сына. — Уведите его, — приказал Дейрон. — Пусть соберёт вещи. Через час он должен покинуть замок. Стражники, стоявшие у дверей, подхватили Эйриона под мышки и выволокли вон. Его жалобные всхлипы ещё долго слышались в коридоре, но никто не обернулся. В комнате повисла тишина. Марон стоял у окна, глядя на серое небо. Мейкар прислонился к стене, закрыв глаза. Бейлор сидел, опустив голову. Дейрон смотрел на них и думал о том, как хрупок этот мир и как легко его разрушить. — Я пойду к ней, — сказал Марон, не оборачиваясь. — Она должна знать. — Я с тобой, — Дейрон поднялся. — Она моя племянница. Я тоже хочу её видеть. Они вышли вдвоём, оставив Бейлора и Мейкара в тяжёлом молчании. *** Ария сидела в кресле у камина, закутанная в плед, когда вошли отец и дядя. Она подняла глаза — опухшие, красные от слёз, с тёмными кругами от бессонницы — и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой. — Папа, — голос её сел. — Дядя Дейрон. Марон подошёл, опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. Его янтарные глаза вглядывались в её лицо, ища ответы на вопросы, которые он боялся задать. — Как ты, маленькая? — Я… — она запнулась. — Я не знаю. Я стараюсь не думать. — Это правильно, — мягко сказал Дейрон, присаживаясь на край кровати. — Всему своё время. Марон молчал, поглаживая её пальцы. Потом глубоко вздохнул и сказал то, что должен был сказать: — Ария, я хочу спросить тебя кое о чём. И ты должна ответить честно. Она посмотрела на него с тревогой. — Что, папа? — Ты хочешь уехать? — спросил он прямо. — Мы можем уехать сегодня. Сейчас. Я заберу тебя в Дорн, и никто не посмеет нас остановить. Никакой брак, никакие обязательства не стоят твоего покоя. Скажи только слово. Ария замерла. В его глазах была такая любовь, такая готовность бросить всё ради неё, что у неё защипало в носу. — Папа, я… Она замолчала. Мысли путались. Перед глазами проносились лица — Эгг, маленький, доверчивый, смотрящий на неё с обожанием. Эймон, тихий и мудрый. Матарис, спокойный и наблюдательный. Джена, с её тёплой улыбкой. Бейлор, похожий на скалу, о которую разбиваются волны. Прекрасный и милый её сердцу Валарр. И Мейкар. Мрачный, грубый, страшный Мейкар. — Я не могу, папа, — сказала она тихо. — Не могу уехать. — Почему? — в его голосе не было упрёка, только боль. Ария посмотрела ему в глаза. — Там, — она махнула рукой куда-то в сторону замка, — там есть люди, которые во мне нуждаются. Эгг. Маленький Эгг, который считает меня своей защитницей. Если я уеду, он подумает, что я бросила его. Что он недостаточно хорош. А он… он и так натерпелся от этого… от этого чудовища. Марон молчал долго. Потом спросил: — А ещё? — А ещё… — она замялась. — Ещё я обещала. Договор. Наши дома. Если я уеду, начнутся новые распри. Люди могут погибнуть. Я не хочу быть причиной смерти. — Ты не будешь причиной, — твёрдо сказал Марон. — Виноват будет тот, кто это сделал. — Виноват он, — согласилась Ария. — Но, если я уеду, это будет похоже на бегство. На слабость. А я не слабая, папа. Ты сам меня такой воспитал. Марон смотрел на дочь и видел в ней себя. Свою гордость. Свою силу. Своё упрямство. — Ты уверена? — спросил он в последний раз. — Да, — ответила она твёрдо. — Я остаюсь. Он кивнул, поднялся, притянул её к себе и обнял. Крепко, как в детстве, когда она падала и разбивала коленки, и только его объятия могли унять боль. — Тогда я останусь с тобой, — сказал он в её волосы. — Ещё на три месяца. До свадьбы и немного после. Чтобы ты знала — я рядом. Ария прижалась к нему и закрыла глаза. Впервые за последние сутки ей стало чуть легче.