Дракон, который поглотил солнце

Красный Замок. Покои принца Марона. Для Красного Замка наступили странные дни. Официальная версия гласила: принцесса Ария заболела. Простуда, сказал мейстер, кашель, слабость — ничего опасного, но требуется покой. Придворные перешёптывались, строили догадки, но вслух никто не смел произнести ни слова. Слишком многие знали правду — или догадывались о ней. Но в Красном Замке умели молчать, когда это было нужно. Ария не выходила из покоев отца. Она сидела у камина, закутанная в пледы, и смотрела на огонь. Иногда она спала — проваливалась в тяжёлый, беспокойный сон, полный кошмаров, от которых просыпалась с криком. Иногда читала — Марон приносил ей книги из дорнийской коллекции, знакомые с детства, напоминающие дом. Иногда просто сидела, глядя в одну точку, и думала. Она старалась не думать. Но мысли приходили сами. Первым пришёл Эгг. Он ворвался в покои на второй день «болезни», не слушая стражников, не обращая внимания на попытки Марона его остановить. Его серебряная макушка появилась в дверях, а следом — всё маленькое тело, полное решимости и тревоги. — Ария! — закричал он, бросаясь к ней. — Ты заболела? Ты умрёшь? Не умирай, пожалуйста! Ария, сидевшая в кресле, едва успела раскрыть объятия, как Эгг уже влетел в них, обхватил её за шею и прижался изо всех сил. — Тише, тише, маленький лорд, — она гладила его по спине, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я не умираю. Я просто… немного устала. — Ты бледная, — Эгг отстранился и посмотрел на неё серьёзными тёмно-фиолетовыми глазами. — Очень бледная. И под глазами чёрное. Тебе нужно кушать и пить лекарства. Я принёс тебе яблоко. Он достал из кармана курточки большое красное яблоко, немного помятое, но явно выбранное с любовью. — Оно сладкое, — сказал он важно. — Я пробовал. Садовник сказал, что самые сладкие — вот эти. Я специально для тебя выбрал. Ария взяла яблоко, и на глазах у неё выступили слёзы. Она не плакала, когда говорила с отцом. Не плакала, когда Джена приносила ей тёплое молоко с мёдом. Не плакала, когда Бейлор заходил на минуту и молча сидел рядом, не требуя разговоров. А тут — расплакалась. — Спасибо, Эгг, — прошептала она, прижимая яблоко к груди. — Ты самый лучший. Эгг, увидев её слёзы, испугался ещё больше. — Тебе больно? Позвать мейстера? Ария, не плачь, пожалуйста, я всё сделаю, только не плачь! — Я плачу от радости, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Оттого что ты у меня есть. Эгг подумал мгновение, потом залез к ней на колени, устроился поудобнее и сказал: — Тогда я посижу с тобой. Чтобы ты не грустила. Я буду рассказывать тебе про драконов. И он рассказывал. Час за часом, пока не охрип. Про Эйгона Завоевателя, про Балериона, про Вхагар и Мераксес. Про то, как драконы летают и как они выглядят. Ария слушала, закрыв глаза, и впервые за последние дни ей стало спокойно. Эгг приходил каждый день. Иногда с Эймоном, который приносил книги и тихо читал вслух, если Ария не хотела говорить. Иногда с Матарисом, который молча сидел в углу, но его присутствие было тёплым и ненавязчивым. Иногда один — и тогда они просто сидели вместе, и он держал её за руку своей маленькой ладошкой, и это было лучше любых лекарств. Джена заходила каждый вечер — приносила еду, поправляла одеяла, говорила о пустяках. Она не задавала вопросов, не лезла в душу, просто была рядом. Ария начала понимать, почему Бейлор так любит эту женщину. Бейлор приходил реже, но всегда вовремя. Когда Арии снились кошмары, он появлялся в дверях — бесшумно, как тень — и садился рядом, пока она не успокаивалась. Однажды она проснулась с криком и увидела его в кресле у камина, с книгой в руках, и поняла, что он просидел так всю ночь. — Вы не обязаны, — прошептала она. — Никто никому ничего не обязан, — ответил он тихо. — Я здесь, потому что хочу. Но чаще всех приходил Валарр. Он появлялся каждый день, всегда с чем-то в руках. То с букетом белых лилий — таких же, как в тот первый раз. То с книгой, которую, по его словам, «случайно нашёл в библиотеке». То с новостями — о том, что происходит в замке, какие сплетни ходят среди слуг, кто из лордов приехал с визитом. Он не касался её. Ни разу. Валарр видел, как она вздрагивает, когда кто-то приближается слишком быстро. Видел, как её глаза расширяются от страха, если рука случайно оказывается рядом. Видел, как она отодвигается, когда кто-то садится слишком близко. И он держал дистанцию. Всегда на расстоянии вытянутой руки. Всегда с вопросом в глазах: «Можно?» Всегда готовый отступить, если она покажет хоть тень страха. Это было мучительно. Для него — потому что он хотел быть рядом, хотел касаться, хотел защищать. Для неё — потому что она видела это его желание и не могла ответить. Пока не могла. — Ты злишься? — спросила она однажды, когда он принёс ей веточку жасмина, пахнущую так же, как в садах Солнечного Копья. — На что? — он поднял брови. — На то, что я… — она не договорила, повела рукой, показывая на себя, на дистанцию между ними. Валарр покачал головой. Его разноцветные глаза смотрели на неё с такой нежностью, что у неё защемило сердце. — Я злюсь, — сказал он тихо. — Но не на тебя. На себя. На то, что не видел. На то, что не уберёг. На то, что был занят делами, пока он… — он сжал челюсти, и желваки заходили на скулах. — Я должен был заметить. Должен был быть рядом. А я… — Ты не мог знать, — перебила она. — Никто не мог. — Мог, — упрямо сказал он. — Я чувствовал, что он опасен. Все чувствовали. Все знали. Но мы ничего не сделали. А ты пострадала. Ария молчала. Что тут скажешь? Он был прав. И неправ одновременно. — Я не виню тебя, — сказала она наконец. — И никого не виню. Кроме него. — Я виню себя, — ответил Валарр. — И это тяжелее. Они сидели в тишине, глядя на огонь. И это молчание было красноречивее любых слов. *** Все приходили. Кроме одного. Мейкар не появлялся. Ария знала, что он в замке. Чувствовала его присутствие где-то там, за стенами, за коридорами. Иногда ей казалось, что она слышит его тяжёлые шаги вдалеке. Иногда — что он стоит за дверью, но не решается войти. Она ждала. Сама не зная чего. Злости? Обвинений? Оправданий? Но он не приходил. Джена однажды обмолвилась, что Мейкар почти не выходит из своих покоев. Что он не ест, не спит, только сидит у камина и смотрит в огонь. Что он ни с кем не разговаривает — даже с Бейлором. — Ему стыдно, — сказала Джена тихо. — Он не может смотреть тебе в глаза. Из-за того, что сделал его сын. — Он не виноват, — ответила Ария. — Он считает иначе. Он считает, что не доглядел. Не воспитал. Не остановил. Для него это — личное поражение. Хуже, чем проигранная битва. Ария молчала. Она понимала это чувство. Понимала вину, которую несёшь за тех, кто тебе дорог, даже если не можешь их контролировать. Но понимание не отменяло пустоты. Прошла неделя. Ария начала выходить из покоев — сначала ненадолго, в сопровождении отца, потом сама. Она гуляла по саду, дышала прохладным воздухом, смотрела на опадающие листья. Эгг бежал рядом, держа её за руку, и болтал без умолку. Эймон приносил книги и читал вслух на скамейке у фонтана. Валарр появлялся, когда она позволяла, и исчезал, когда чувствовал, что ей нужно побыть одной. Жизнь возвращалась в нормальное русло. Насколько это было возможно. Но Мейкар всё не приходил. И однажды утром Ария поняла: она должна пойти сама. *** Она стояла перед дверью его покоев и не могла заставить себя постучать. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в голове было пусто. Она не знала, зачем пришла. Не знала, что скажет. Знала только, что должна. Три удара костяшками о дерево. Тишина. Потом тяжёлые шаги, и дверь открылась. Мейкар. Он выглядел ужасно. Заросший, с тёмными кругами под глазами, с впалыми щеками. Одежда висела мешком — он явно похудел за эту неделю. Глаза — тёмно-фиолетовые, почти чёрные — смотрели на неё с таким выражением, что у неё перехватило дыхание. В них не было ненависти. Не было злости. Была только боль. Глубокая, всепоглощающая, безысходная боль. — Ты, — сказал он хрипло. И замолчал. — Я, — ответила Ария. Они стояли друг напротив друга, разделённые порогом, и никто не решался сделать первый шаг. — Зачем пришла? — спросил он наконец. В голосе не было грубости — только усталость. — Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, чтобы посмотреть на тебя. — Посмотрела. Можешь идти. Он уже хотел закрыть дверь, но она шагнула вперёд — через порог, внутрь. Мейкар замер, глядя на неё сверху вниз. — Не смей, — сказал он тихо. — Не смей входить. — Это не тебе решать. Она прошла мимо него в комнату, села в кресло у камина — то самое, где он, наверное, просидел все эти дни. Мейкар стоял у двери, не двигаясь. — Ты не виноват, — сказала она, глядя на огонь. — Не говори мне, в чём я виноват, а в чём нет, — огрызнулся он, но без злости. Просто по привычке. — Я и не говорю. Я просто констатирую факт. Он подошёл, тяжело опустился в соседнее кресло. Они сидели молча, глядя на огонь, как делали это много раз за последние недели, но всегда — в разных комнатах, в разных мирах. — Почему ты здесь? — спросил он снова. Ария повернулась к нему. В свете камина её лицо казалось фарфоровым — бледным, прозрачным, с тёмными кругами под глазами и обветренными губами. — Потому что все приходили, — сказала она. — Эгг, Эймон, Матарис, Джена, Бейлор, Валарр… Все, кроме тебя. — Я не мог, — голос его сорвался. — Я не мог смотреть тебе в глаза. После того, что сделал мой сын… после того, как я… — Он сжал кулаки. — Мне стыдно. Стыдно, что я произвёл на свет это чудовище. Стыдно, что не увидел. Не остановил. Не защитил. Ты — моя невеста, и я должен был… а я… — Что ты должен был? — перебила она. — Сидеть у моей постели и гладить по головке? Ты не умеешь. И я бы не вынесла. Он посмотрел на неё с удивлением. — Ты бы не хотела, чтобы я был рядом? — Я бы хотела, чтобы ты был, — ответила она. — Но не для того, чтобы утешать. А просто… чтобы быть. Как Бейлор. Который просто сидел молча. И этого было достаточно. Мейкар молчал долго. Потом спросил: — А сейчас? Ты хочешь, чтобы я был? Ария посмотрела на него. В его глазах — впервые за всё время — не было ни гнева, ни презрения, ни той тяжёлой, давящей силы, которая всегда пугала её. Была только боль. И надежда. Маленькая, робкая, почти детская надежда. — Я пришла, — сказала она просто. — Значит, хочу. Он кивнул, отвёл взгляд. Снова уставился в огонь. — Я избил его, — сказал он вдруг. Глухо, без выражения. — Нашёл его в городе, в каком-то притоне. Он прятался, думал, что я не найду. А я нашёл. И бил. Долго. Пока руки не устали. Пока он не перестал кричать. Пока не понял, что если не остановлюсь — убью. Ария молчала. — Я хотел убить его, — продолжал Мейкар. — Своими руками. За то, что он сделал с тобой. За то, что он вообще есть. За то, что он — моя кровь, и эта кровь оказалась такой гнилой. — Но не убил. — Не убил, — он покачал головой. — Потому что он всё ещё мой сын. И потому что ты бы этого не хотела. — Откуда ты знаешь, чего я хочу? — Не знаю, — он повернулся к ней. — Но я знаю, что ты не такая, как он. Ты не хочешь смерти. Ты хочешь справедливости. А смерть — это не справедливость. Это просто конец. Ария смотрела на него и впервые видела человека. Не чудовище, не мрачного дракона, не грубого мужлана. Просто человека, раздавленного виной и болью, который пытается делать то, что считает правильным, даже когда не знает, что правильно. — Я пришла сказать тебе спасибо, — сказала она тихо. Он замер. — Что? — Спасибо, — повторила она. — За то, что нашёл его. За то, что наказал. За то, что… — она запнулась, подбирая слова, — за то, что не убил. Я не хочу, чтобы ты становился убийцей собственного сына. Даже такого. Мейкар смотрел на неё так, будто она говорила на незнакомом языке. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? неверие? благодарность? — Ты… благодаришь меня? — переспросил он хрипло. — После всего, что я говорил тебе? После того, как называл… называл тебя… — Я помню, — перебила она. — И не простила. Ещё не простила. Но это — другое. Ты сделал то, что должен был. И я это ценю. Они сидели молча. Огонь трещал в камине, за окном начинался дождь — первые капли стучали по стеклу. Ремарка от автора: сегодня стараюсь компенсировать своё последующее отсутствие в течение трёх дней. Мне нужно решить некоторые дела по работе. Спасибо вам за то, что читаете и комментируете. Вы самые лучшие🤍