Узумаки Наруто!

Мито стояла перед дверью палаты номер двенадцать и не могла заставить себя постучать. Это было глупо. Это было невыносимо глупо — стоять в коридоре больницы, сжимая в руках бумажный пакет с данго, и бояться. Она — Намикадзе Мито, лучшая ученица Академии, дочь Хокаге, девочка, которая вчера дралась с Учихой Саске и не моргнула, — боялась постучать в дверь к собственному брату. А что ей сказать ему? «Привет, Наруто. Я твоя сестра. Помнишь меня? Мы живём в одном доме двенадцать лет, но я не помню, когда мы последний раз нормально разговаривали. Я не знаю, какая у тебя любимая еда. Я не знаю, какой у тебя любимый цвет. Я не знаю, о чём ты думаешь, когда лежишь один в этой палате. Зато я знаю семнадцать видов печатей и могу назвать все техники Второго Хокаге в хронологическом порядке. Приятно познакомиться.» Мито стиснула зубы. Вдохнула. Подняла руку. Постучала. — Открыто, — голос из-за двери. Тихий, спокойный. Она вошла. Наруто услышал её за минуту до стука. Шаги в коридоре — лёгкие, быстрые, молодые. Не медсестра. Не врач. Не мама, не папа. Кто-то новый. Кто-то, кто остановился перед дверью и стоял там — долго, целую минуту, может больше. Переминался с ноги на ногу. Нервничал. — Кит. Кто-то пришёл. Стоит за дверью и мнётся. — Слышу. Дверь открылась. И у Наруто перехватило дыхание. Второй раз за два дня. Он думал, что после мамы и папы его уже ничем не пробьёт. Ошибся. На пороге стояла девочка. Двенадцать лет, его возраст — их возраст, потому что они близнецы, и это было видно. Это было видно с первого взгляда, и от этого у Наруто что-то провернулось в груди — не больно, не от рёбер, а глубже. Рыжие волосы — мамины, яркие, до лопаток, перехваченные низким хвостом. Глаза — голубые. Его глаза. Папины глаза. Она смотрела на него, и это было как смотреть в зеркало, которое показывает не тебя, а ту версию тебя, которой ты мог бы быть, если бы, ну…всё сложилось иначе. У него никогда не было сестры. У него никогда не было семьи — настоящей, полной, с мамой и папой и комнатой в конце коридора. У него была пустая квартира, просроченное молоко в холодильнике и фотография на тумбочке. У него были друзья — Сакура, Какаши-сенсей, Ирука-сенсей, Шикамару, все — но не семья. Не кровь. Не тот человек, с которым ты делил утробу матери и первый вздох. А она стояла в дверях с пакетом данго и смотрела на него виноватыми глазами. — Наруто. Дыши. Он дышал. Улыбнулся — тихо, мягко. Маска на месте. — Мито? — Привет, — она сказала это быстро, как будто боялась, что если замедлится, то развернётся и уйдёт. — Я... я принесла данго. Ты же любишь данго? Ему не особо нравился данго. — Люблю. Спасибо. Заходи. Мито вошла. Огляделась — быстро, цепко, и Наруто заметил: она считывала палату так же, как он считывал новый мир. Маленькая комната, одна кровать, тумбочка с контейнерами от маминой еды, стопка книг, стул. Ни цветов, ни открыток, ни воздушных шаров. Палата человека, которого не навещают. Мито увидела это. И ей стало стыдно — Наруто видел, как это прошло по её лицу. Тень, которую она тут же спрятала за улыбкой. Она села на стул. Положила пакет на тумбочку. Руки — на коленях. Спина прямая. Поза девочки, которая привыкла к дисциплине, к тренировкам, к контролю. Но пальцы — пальцы чуть подрагивали. Тишина. Неловкая, густая, как кисель. — Ну... — начала Мито. — Ну... — начал Наруто одновременно. Оба замолчали. Посмотрели друг на друга. И — Наруто не планировал этого, не рассчитывал, это просто случилось — оба фыркнули. Одинаково. В одну секунду. — Извини, — сказала Мито. — Ты первый. — Нет, ты. Ты пришла. Значит, тебе начинать. Мито открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Наруто видел, как она подбирает слова — перебирает их, как кунаи в сумке, ищет подходящий. И не находит. — Я хотела... — она запнулась. — Я хотела тебя навестить. Раньше. Но... — Но была занята, — закончил Наруто. Мягко, без упрёка. Просто факт. Мито вздрогнула. Чуть-чуть, едва заметно — но Наруто видел. Она ожидала упрёка. Готовилась к нему. А он просто констатировал, и это было хуже, потому что констатация не оставляет пространства для оправданий. — Да, — сказала она тихо. — Была занята. Тренировки, Академия, спарринги... — она осеклась, понимая, как это звучит. Тренировки и спарринги — у неё. Больница и переломы — у него. — Извини. Это не оправдание. — Мито. Всё нормально. Правда. Она посмотрела на него. Внимательно, пристально — и Наруто на секунду увидел в этих голубых глазах папин взгляд. Тот самый, аналитический, оценивающий. Она была дочерью Минато — не только по крови, но и по складу ума. — Ты какой-то... другой, — сказала Мито. Осторожно, как будто трогала горячее. Второй раз за два дня. Сначала папа, теперь сестра. Наруто мысленно отметил: слишком много людей замечают. Нужно быть осторожнее. — Другой? — Он наклонил голову, изобразив лёгкое удивление. — В смысле? — Не знаю. Ты... спокойный. Обычно ты... — она подбирала слова. — Обычно, когда ты в больнице, ты... расстроенный. Или злой. Или тихий, но по-другому. А сейчас ты... как будто тебе нормально. — Может, мне просто нормально. — Тебе сломали обе руки и рёбра. Тебе не может быть нормально. Наруто улыбнулся. По-настоящему — не маской, а чем-то ближе к правде. Эта девочка была умной. Наблюдательной. И — честной. Прямой, как кунай. Мамин характер, папин ум. Хорошая комбинация. — Ладно, — сказал он. — Мне не нормально. Мне больно, мне скучно, и я хочу встать и пойти тренироваться. Но я решил, что жаловаться бессмысленно. Никому от этого не легче. Мито моргнула. — Ты... решил? — Ага. Лежал, думал, решил. У меня было много времени подумать. — Кит, ты переигрываешь в сторону «мудрого». Двенадцатилетние так не говорят. Наруто мысленно отмахнулся. Может, этот мальчик так не говорил. Но кто сказал, что мальчик не мог измениться после очередного перелома? Люди меняются. Особенно — когда им больно. Мито молчала. Смотрела на него — и Наруто чувствовал этот взгляд, как прикосновение. Она пыталась понять. Пыталась совместить того Наруто, которого знала — тихого, забитого, робкого — с этим. Который лежит в палате со сломанными руками и говорит спокойные, взрослые вещи. — Данго будешь? — спросила она наконец. Видимо, решила, что еда — безопасная территория. — Буду. Мито открыла пакет. Три палочки данго — розовый, белый, зелёный. Она протянула одну Наруто, вторую взяла себе. Третью оставила на пакете — нейтральная полоса. Наруто взял палочку правой рукой. Шина мешала, пальцы слушались плохо, но он справился. Откусил. Сладкое, мягкое, с лёгким привкусом зелёного чая. Вкусно. Он не помнил, когда последний раз ел данго — в своём мире это была еда, которую любила Анко, и которую он сам никогда особо не покупал. Но сейчас — вкусно. Может быть, потому что сестра принесла. Они ели молча. Не уютно и не тяжело — просто молча. Как два человека, которые не знают друг друга, но пытаются. Маленькими шагами. Палочка данго за палочкой данго. — Как в Академии? — спросил Наруто, заполняя неловкую тишину. Мито оживилась. Не так ярко, как мама, — сдержаннее. — Нормально. Через месяц — выпускной. Ирука-сенсей говорит, что будут формировать команды. — Ты волнуешься? — Нет. Ну, немного. Не из-за экзамена — экзамен я сдам. Из-за команды. Не знаю, с кем поставят. — А с кем хочешь? Мито задумалась. Наруто видел, как она мысленно перебирает одноклассников — и отбрасывает одного за другим. — Не знаю. Лишь бы не с Кибой. Он слишком громкий. Наруто чуть не рассмеялся. Киба — громкий. Ирония, учитывая, что в его мире именно его, Наруто, все считали самым громким. — А Саске? Мито посмотрела на него быстро. Чуть настороженно — как будто вопрос был с подвохом. — Что — Саске? — Ну, с ним хочешь в команду? — Нет, — ответила Мито. Твёрдо, без паузы. — Он сильный. Но мы оба лидеры. В одной команде будем друг другу мешать. Нам нужны разные люди. Ему — кто-то, кто заставит его работать в группе. Мне — кто-то, кто компенсирует мои слабые стороны. Наруто моргнул. Он не ожидал такого ответа от двенадцатилетней. Зрелого, продуманного ответа, который показывал не только ум, но и самоосознание. Она знала свои слабые стороны. Она думала о командной динамике. В двенадцать лет. Кого-то она ему напоминала. Кого-то с ленивым голосом и привычкой смотреть на облака. — Ты дралась с ним? — спросил Наруто. — С Саске? — Вчера. Спарринг в Академии, — Мито нахмурилась. Лёгкая, спортивная досада. — Он победил. На волоске, но победил. — Он сильный? — Очень. Быстрый, техничный. Учиха-стиль — перехват и контратака. Он не атакует первым, ждёт ошибку. Терпеливый. Это бесит. Наруто слушал, и в его голове накладывались два образа. Саске, которого он знал — сломанный, одинокий, потерявший всё. И Саске, которого описывала Мито — сильный, спокойный, терпеливый. Мальчик без травмы. Учиха с живой семьёй, с живым братом, с живым кланом. Каким был бы Саске, если бы Итачи не убил их всех? Вот таким. Именно таким. — В следующий раз победишь, — сказал Наруто. Мито посмотрела на него. И — впервые за весь визит — улыбнулась по-настоящему. Не вежливо, не виновато, не натянуто. Улыбнулась как человек, которому сказали то, что он хотел услышать. — Точно победю, — сказала она, и они оба рассмеялись. В Мито чувствовалось столько маминой упрямой энергии, что Наруто на секунду увидел Кушину — молодую, боевую, с горящими глазами. Узумаки. Они все такие. Упрямые до невозможности. — А ты? — спросила Мито. И голос стал тише, осторожнее. — Ты... ты будешь сдавать экзамен? Вот он. Вопрос, который висел между ними с самого начала. Слон в палате номер двенадцать. Мито спросила — прямо, честно. Как кунай. Наруто оценил. — Буду, — ответил он. — Но... — Мито осеклась. Посмотрела на его руки в шинах. На бинты. На худое тело под одеялом. Не договорила. Не смогла. — Но каналы, да? — закончил за неё Наруто. Мито кивнула. — Мито. Можно я скажу одну вещь? — Да. — Я знаю, что все думают, что я не могу. Врачи, учителя, одноклассники. Мама, папа. Может быть, ты тоже. И я не обижаюсь. Правда. Потому что до сих пор я давал все основания так думать. Но... я хочу попробовать. Ещё раз. И если не получится — ладно. Но я хочу попробовать. Он говорил это — и говорил правду. Не всю правду, не ту правду, что он семнадцатилетний шиноби, прошедший войну, — но правду, которая принадлежала этому мальчику тоже. Мальчику, который писал в тетради «может, мне не стоит быть шиноби» — и который каждый раз возвращался на тренировочное поле. Мито смотрела на него долго. Молча. Наруто видел, как в её глазах что-то менялось — что-то сдвигалось, перестраивалось. Она пришла навестить слабого брата, которого жалко. А увидела... что-то другое. Кого-то другого. — Я верю, — сказала она. Тихо, серьёзно. — Я не знаю почему, но... верю. И Наруто почувствовал — острое, горячее, мгновенное — благодарность. Не за слова. За то, что она вообще пришла. За то, что сидела здесь, в этой пустой палате, ела данго и разговаривала с ним. За то, что спросила прямо, без обиняков. За то, что посмотрела в глаза и сказала «верю», хотя не обязана была. У него никогда не было сестры. Он не знал, каково это — когда кто-то похож на тебя, и вы делите одну кровь, одних родителей, одну фамилию. Он не знал, что это такое — близнец. Вторая половина. И вот она сидела перед ним. Рыжая, голубоглазая, с содранной коленкой от вчерашнего спарринга. Его сестра. — Спасибо, Мито. Она пожала плечами — смущённо, по-детски. — За что? Я просто сказала, что думаю. — За данго. Мито фыркнула. — Ты странный. — Наверное. — Нет, серьёзно. Ты... ты раньше так не разговаривал. Ты обычно молчишь. Или говоришь «всё нормально» и отворачиваешься. А сейчас ты... — она искала слово. — Присутствуешь. Как будто тебе не всё равно, что я здесь. У Наруто сжалось горло. Потому что она сказала это — «как будто тебе не всё равно, что я здесь» — и за этими словами стояло: раньше было всё равно. Раньше он отворачивался. Раньше она приходила — может быть, приходила, может быть, пыталась — и натыкалась на стену. И перестала пытаться. Тот мальчик. Тихий, забитый, обиженный на весь мир. Он отталкивал её. Не со зла — от боли. Потому что она была всем, чем он не мог быть. Талантливой. Любимой. Замеченной. И каждый раз, когда она приходила, она напоминала ему об этом. А Наруто — этот Наруто, семнадцатилетний, прошедший войну, потерявший всех и вернувшийся — он не видел соперницу. Он видел сестру. Впервые в жизни. И ему было не всё равно. — Мне не всё равно, — сказал он просто. — Ты моя сестра. Мне не всё равно. Мито открыла рот. Закрыла. Моргнула. Моргнула ещё раз — быстро, как будто что-то попало в глаз. Отвернулась к окну. — Ну вот. Теперь я буду реветь, — сказала она сердито. — В больнице. Отлично. — Можешь реветь. Я никому не скажу. — Я не реву! — Конечно, не ревёшь. — Заткнись, Наруто. — Заткнулся. Мито повернулась обратно. Глаза блестели — но не от слёз, нет. Она не ревела. Намикадзе Мито не ревёт. У неё просто... блестели глаза. Это другое. — Ты точно странный, — сказала она. — Но... нормально странный. Хорошо странный. — Спасибо. Наверное. Они замолчали. Но в этот раз тишина была другой. Не неловкой — тёплой. Как одеяло, которое набросили на плечи. Два близнеца в больничной палате, с данго и молчанием, которое впервые за долгое время не давило. — Кит. Наруто мысленно повернулся к Кураме. — Она хорошая. — Знаю. — Не сломай это. — Не собираюсь. Мито посмотрела на часы. Наруто заметил — и в этот раз не почувствовал укола. Она пришла. Она сидела здесь полчаса. Она принесла данго и сказала «верю». Этого было достаточно. Больше, чем достаточно. — Тебе пора? — спросил он. — Тренировка с мамой, — Мито скривилась. — Фуиндзюцу. — Звучит круто. — Звучит как «сиди три часа и рисуй кисточкой одну и ту же закорючку, пока не посинеешь». Но да. Круто. Наруто рассмеялся. Тихо — рёбра всё ещё напоминали о себе, но боль уже не резала, а гудела. Мито улыбнулась — и от этой улыбки, от этого простого, человеческого момента — два близнеца смеются вместе — у Наруто потеплело внутри. Мито встала. Одёрнула форму. Посмотрела на него сверху вниз — и он увидел, что она хочет что-то сказать. Что-то важное, что крутилось у неё на языке весь визит. — Наруто. — М? — Я была... я заходила к тебе в комнату. Вчера. Пока тебя не было. — Ладно, — сказал он ровно. — Я видела твою тетрадь. Ту, с записями. Я не читала, просто... открыла. Случайно. — Ничего. — Там было слово. Внизу. «Стоит». Наруто молчал. Смотрел на неё. Ждал. — Это ты написал? — спросила Мито. — Да. — Когда? Ты же в больнице уже неделю. — Перед тем, как попал сюда. В тот день. Ложь. Чистая, аккуратная. Но Мито приняла — кивнула, как будто это имело смысл. Мальчик написал в тетради «может, мне не стоит быть шиноби». Потом написал «стоит». Потом пошёл на тренировочное поле и сломался. Печальная, понятная, логичная история. — Знаешь, — сказала Мито тихо, — я рада, что ты это написал. «Стоит». — Я тоже. Она кивнула. Повернулась к двери. — Мито. — М? — Приходи ещё. Если хочешь. Не обязательно с данго. Просто... приходи. Мито стояла спиной к нему. Наруто не видел её лица, но видел, как дрогнули плечи. На секунду. На одну секунду. — Приду, — сказала она. И вышла. Дверь закрылась. Шаги в коридоре — быстрые, лёгкие, удаляющиеся. Тише. Тише. Тишина. Наруто лежал и смотрел в потолок. Трещина. Молния. Река. Старые знакомые. — Ну? — спросил Курама. — Как тебе сестра? Наруто думал несколько секунд. Подбирал слова. Не для Курамы — для себя. — Знаешь, — сказал он, — за семнадцать лет я мечтал о многом. О маме. О папе. О том, чтобы стать Хокаге. О том, чтобы меня признали. О друзьях. О рамене. Много о рамене. — К чему ты ведёшь? — Я никогда не мечтал о сестре. Мне даже в голову не приходило. Потому что... ну... это было за пределами фантазии. Мама и папа — я хотя бы знал, что они существовали. А сестра — это было бы как мечтать о чём-то, чего не бывает. Как о втором солнце. Или о море из рамена. — Море из рамена. Ты только что поставил сестру в один ряд с морем из рамена. — Курама. Не порти момент. — Извини. Продолжай. — Она... настоящая. Живая. Умная, прямая, честная. С мамиными волосами и папиными глазами. И она пришла. Сюда, в эту палату. Принесла данго и сказала «верю». Понимаешь? Она — верит. Она не знает зачем, но верит. — Понимаю, Кит. — У меня есть сестра, Курама. Сестра. Наруто закрыл глаза. На секунду — только на секунду — позволил себе не думать о планах, о каналах, о карте мира, о АНБУ за окном. Позволил себе просто... почувствовать. У него есть мама, которая пахнет цветами. Папа, который кладёт руку на плечо. Сестра, которая приносит данго и говорит «верю». И друг, который сидит в его голове и не даёт сдаться. — Эй, Кит. — М? — Третья палочка данго. Она оставила её. На пакете. Наруто открыл глаза. Посмотрел на тумбочку. Действительно — третья палочка, розовый-белый-зелёный, лежала на бумажном пакете. Мито не забрала её. Оставила. — Как думаешь, это был знак? Типа, «приду ещё»? — Или она просто наелась. Не всё в мире — символизм, Наруто. — Ты безнадёжен, Курама. Абсолютно безнадёжен. — Ешь свою данго, Кит. И ложись спать. Завтра — шестой день. Может, тебя наконец выпишут, и я перестану слушать, как ты храпишь в больничной кровати. — Я. Не. Храплю. — Ты храпишь, Наруто. Ты храпишь как стадо бизонов на водопое. Это медицинский факт. — С каких пор ты медик? — С тех пор, как провёл неделю в голове у хронического храпуна. Это достаточный клинический опыт. Наруто рассмеялся. Хороший был день.