Узумаки Наруто!

Лодка причалила в тишине. Вёсла перестали скрипеть, и мир сжался до нескольких метров видимости. Туман стоял стеной, и в нём тонуло всё: звуки, очертания, само чувство расстояния. Берег Страны Волн выглядел как набросок углём на мокрой бумаге. Они сошли на причал. Доски под ногами прогибались и скрипели. Лодочник оттолкнулся шестом, и лодка исчезла в белом, будто её никогда не существовало. Обито стоял на краю причала и смотрел в туман. Шаринган горел в обоих глазах, два алых огонька в молоке. Он стоял так секунд десять, потом повернулся к команде. — Формация. Тазуна в центре. Двигаемся. Они шли по дороге вдоль берега. Тазуна между Мито и Сакурой, Наруто и Саске замыкали строй. Обито впереди, на расстоянии вытянутой руки от тумана. Тишина давила на уши. Ни птиц, ни ветра, ни плеска волн. Только шаги по мокрому камню и дыхание шестерых человек. Наруто считал шаги. На восемьдесят третьем Обито остановился. Наруто почувствовал это раньше, чем увидел. Чакра. Огромная, густая, давящая, как столб воды над головой. Она заполняла туман, пропитывала его, превращала белую пелену во что-то живое, враждебное. Чакра шиноби, которая даже присутствием могла убивать. — Кит. A-ранг. Минимум. Из тумана выступила фигура. Высокий. Широкоплечий. Голый торс, перевязанный бинтами от пояса до шеи. На лице — маска из бинтов, закрывающая рот и подбородок. Глаза маленькие, тёмные, с выражением человека, который смотрит на мир как на задачу, которую нужно решить. На лбу — хитай-атэ Кири, четыре волнистые линии, поцарапанный, но целый. Действующий шиноби. На службе. За спиной — меч. Кубикирибочо. Наруто узнал его мгновенно: огромный тесак длиной в человеческий рост, с круглым вырезом у основания лезвия. Меч, который весил больше, чем Наруто целиком. Момочи Забуза. Демон Скрытого Тумана. Один из Семи Мечников Кири. В прошлой жизни Наруто видел его на мосту, в тумане, в крови. Видел, как он дрался с Какаши. Видел, как умирал рядом с Хаку, на снегу, с кунаями в спине. Этот Забуза был другим. Та же фигура, тот же меч, те же глаза. Но в глазах не было того, что Наруто помнил по канону: отчаянной, надломленной ярости человека, который потерял всё и шёл ва-банк. Этот Забуза смотрел спокойно. Уверенно. Как человек, за которым стоит деревня, армия, государство. Как человек, который знает, что закон на его стороне. Это было хуже. Гораздо хуже. Обито встал между Забузой и командой. Руки вышли из карманов. Шаринган пульсировал в обоих глазах. — Момочи Забуза, — сказал Обито. Голос ровный, без улыбки. Впервые за всё время, что Наруто его знал, Обито выглядел серьёзным. По-настоящему серьёзным. — Мечник Кири. Далековато от дома. Забуза остановился в десяти метрах. Меч по-прежнему за спиной, руки скрещены на груди. Он не торопился. Он знал, что ему некуда торопиться. — Учиха Обито, — ответил он. Голос глухой, из-за бинтов звучавший так, будто он говорил из-под воды. — Ученик Четвёртого. Они тебя послали? У тебя хорошая репутация. — Польщён. — Мне нужен строитель, — сказал Забуза просто. Деловым тоном, как будто обсуждал поставку рыбы. — Гато-сама оплатил контракт. Кири его принял. Официально. Глаза Наруто и Саске резко расширились. — И Мизукаге одобрил? — спросил Обито. — Мизукаге одобрил. Страна Волн входит в сферу экономических интересов Кири. Мост изменит торговые потоки в пользу Конохи. Нас это устраивать не может. Гато контролирует морские перевозки и отдаёт Кири пятьдесят процентов с оборота. Ваш мост уничтожит эту систему. Процветание Волны означает процветание торговли с Конохой. Кири теряет влияние. Обито молчал. Забуза говорил спокойно, размеренно, как на дипломатическом приёме. Выкладывал карты на стол: экономика, политика, сферы влияния. Генины за спиной Обито слушали и, может быть, понимали одно из трёх слов. Наруто понимал все. — Кит. Он прав. По логике — прав. Кири действительно теряет, если мост будет построен. — Знаю. Это делает ситуацию ещё хуже. — Мне жаль, Учиха, — продолжил Забуза. Голос звучал так, будто ему совершенно точно было не жаль. — Ваш Хокаге ведёт переговоры с Кири уже три года. Красивые слова о мире и сотрудничестве. Но мир стоит денег. А деньги — вот они, в Стране Волн. Если Коноха строит мост — Кири теряет доход. Если Кири теряет доход — Кири теряет терпение. Мизукаге уже потеряла. Он помолчал. Потом добавил, тише: — Мы столкнёмся. И ты умрёшь, Учиха. А твой слабохарактерный Хокаге ничего не сделает. Он уже показал, на что способен. Как с Кумо. Удар по своим — и тишина. Ни ответа, ни реакции. Великая Коноха проглотила и утёрлась. Саске слышал каждое слово. «Как с Кумо.» Покушение на него. Кунай в сердце. Минато знал, Итачи знала, старейшины Учиха бесились за закрытыми дверями. И весь мир шиноби, оказывается, тоже знал. И делал выводы. Ничего. Двенадцатилетний мальчик, который слышит незнакомые слова про незнакомые события. Маска безупречна. Наруто слушал и думал. Раскладывал Забузу как оперативную задачу. В его мире Забуза был нукенином, отчаянным, сломанным. Человеком, который поднял мятеж против кровавого Мизукаге и проиграл. Который бежал, убивал за деньги, спал на земле и мечтал вернуться, чтобы всё изменить. Тот Забуза любил Хаку. Плакал над ним. Умер рядом. Этот Забуза получил то, чего тот хотел. Реформы. Новый Мизукаге. Стабильная деревня. Место в системе. Цель, зарплата, приказы сверху. И вместо бунтаря стал функционером. Вместо волка — цепным псом, которого кормят и выпускают по команде. Профессиональным, эффективным, спокойным. Равнодушным к чужим жизням, потому что чужие жизни — статья расходов в чужом бюджете. Тот Забуза не пошёл бы на такое. Тот Забуза дрался за идею, пусть кривую и кровавую. Этот — за процент с оборота. Наруто решил, что прежний нравился ему больше. Обито цокнул языком. Коротко, раздражённо, как щелчок затвора. — Ситуация понятна, — сказал он. — У тебя — приказ. У меня — миссия. Мы оба профессионалы. Давай закончим разговоры. Забуза кивнул. Потянулся за спину. Его рука обхватила рукоять Кубикирибочо, и меч соскользнул с ремней с тяжёлым, маслянистым звуком, от которого у Наруто волоски на руках встали дыбом. Забуза поднял тесак одной рукой, как будто тот весил столько же, сколько кунай. — Давай. Обито атаковал первым. Он двигался быстрее, чем мог уследить взгляд. Одно мгновение он стоял в десяти метрах от Забузы, следующее — его кулак летел в челюсть мечнику. Скорость уровня, на котором генины переставали видеть и начинали угадывать. Забуза заблокировал. Плоскостью меча, выставив лезвие как щит. Кулак Обито ударил в сталь, и звук прокатился над водой, как удар грома. Земля под ногами Забузы треснула. Он отъехал на метр, но устоял. И ударил в ответ. Кубикирибочо описал дугу — горизонтально, на уровне шеи. Лезвие разрезало туман, оставляя за собой коридор чистого воздуха. Обито нырнул, пропустил клинок над головой, ответил ногой в рёбра. Забуза принял удар телом — хрустнуло, но он даже не вздрогнул — и обрушил меч вертикально, сверху вниз. Обито ушёл вбок. Тесак врезался в землю и утонул по середину лезвия. Забуза выдернул его одним рывком, как будто вытащил нож из масла. Наруто стоял перед Тазуной и смотрел. Не как двенадцатилетний генин, который впервые видит бой джонинов. Как семнадцатилетний шиноби, который дрался с Мадарой и Кагуей. Он читал бой. Считывал каждое движение, каждый финт, каждый размен. Забуза был сильнее. Сильнее, чем в прошлой жизни, сильнее, чем тот нукенин, с которым дрался Какаши на этом самом мосту. Там Забуза был голодным волком, который кусал отчаянно и неровно. Здесь он был тренированным бойцом с ресурсами целой деревни за спиной. Каждый удар продуман. Каждое движение экономно. Меч в его руках пел, и этот звук означал смерть. Обито держался. Шаринган вращался в обоих глазах, предсказывая каждый удар за мгновение до его начала. Он уклонялся, контратаковал, используя скорость и точность против грубой силы Забузы. Два стиля: скальпель против кувалды. Огонь против воды. Но Наруто видел то, чего другие видеть не могли. Обито тратил больше сил. Каждый уклон, каждая контратака стоила ему чуть дороже, чем предыдущая. Шаринган жрал чакру. Два Шарингана жрали вдвое больше. Забуза давил массой, силой, выносливостью, которой у мечника Кири было в избытке. Бой на истощение — и в бою на истощение Забуза побеждал. Какаши, подумал Наруто. Какаши с одним шаринганом против этого Забузы проиграл бы за три минуты. Обито с двумя — держался. Но держаться и побеждать — разные вещи. Вода. Забуза перешёл на стихийные техники. Он сложил печати с такой скоростью, что Наруто едва различил последовательность, и море за его спиной взбугрилось. Суйтон: Суйрюдан. Водяной дракон поднялся из волн, размером с дом, ревущий, хлещущий пеной. Обрушился на Обито сверху, с силой, которая могла бы снести здание. Обито использовал замену. Его фигура поменялась с деревом, и дракон разломал бревно в щепки, вырвав из берега воронку в три метра шириной. Вода, камни, грязь полетели во все стороны. Мито оттащила Тазуну назад. Сакура присела, закрывая голову руками. Наруто видел, с каждой секундой Обито чуть замедлялся. Чуть-чуть. На долю секунды. Как часы, в которых садится батарейка. Забуза тоже видел. Мечник был профессионалом, и он считывал бой так же, как Наруто: по ритму, по паузам, по тому, как противник дышит между ударами. Забуза знал, что побеждает. Знал, что время работает на него. И он давил. Методично, безжалостно, как пресс. Кубикирибочо описал ещё одну дугу. Обито ушёл вниз, перекатился, ответил серией ударов в корпус. Забуза заблокировал два, пропустил третий, хрюкнул от боли, но продолжил давить. Удар мечом сверху. Обито отскочил. Удар сбоку. Уклон. Удар снизу вверх, подсекающий. Обито подпрыгнул, приземлился на лезвие, оттолкнулся, ударил Забузу пяткой в висок. Мечник покачнулся, но устоял. Махнул свободной рукой — и волна воды, как плеть, хлестнула Обито в грудь. Обито отлетел на несколько метров. Встал. Вытер рот тыльной стороной ладони. Кровь. Его кровь. Забуза начал загонять его к воде. Шаг за шагом, удар за ударом, оттесняя от берега к линии прибоя. И Наруто понял, что произойдёт, за секунду до того, как это случилось. — Обито-сенсей, назад! Поздно. Суйтон: Суиро но Дзюцу. Водяная тюрьма. Вода поднялась из моря, обхватила Обито сферой и замкнулась. Жидкая, плотная, непроницаемая. Забуза стоял рядом, одна рука внутри сферы — держал технику. Другая — сжимала Кубикирибочо. Обито замер внутри водяного шара. Глаза — красные, Шаринган вращался. Но дзюцу держало. Двигаться он не мог. Забуза посмотрел на четверых генинов и Тазуну. — Теперь — ваша очередь. Наруто смотрел на водяную тюрьму и думал быстро. Как в бою, как на войне, как всегда, когда секунды стоили жизни. В прошлом мире эту ситуацию решили просто: Наруто с Саске провернули комбинацию. Фума-сюрикен, Хенге, бросок. Саске кинул, Наруто под Хенге раскрылся в последний момент, Забуза был вынужден отпустить тюрьму. Здесь Забуза сильнее. Быстрее. Опытнее. Та же комбинация может сработать. Или нет. Другого плана не было. Наруто посмотрел на Саске. Одно мгновение, один взгляд. Саске встретил его глазами. Тёмные, спокойные. Кивок. Еле заметный. Они понимали друг друга. — Саске, — сказал Наруто. — Кунай. Большой. По дуге. Саске достал кунай. Тяжёлый, армейский. Размахнулся и бросил — высоко, по дуге, целясь в Забузу. Бросок идеальный, траектория рассчитана на перехват: Забуза должен отклониться, и в этот момент... Забуза не отклонился. Он посмотрел на летящий кунай с выражением лёгкой скуки и перехватил его свободной рукой. Поймал за рукоять, небрежно, как ловят муху. — Генины, — произнёс он. Но кунай был ненастоящий. Хлопок. Облако дыма. Из куная вылетел Наруто — Хенге снят, руки вытянуты, кулак целит в лицо Забузе. Расчёт тот же, что в прошлой жизни: внезапность, близкая дистанция, вынужденный выбор — блокировать или отпустить тюрьму. Забуза выбрал третий вариант. Он бросил Кубикирибочо. Просто выпустил меч из руки — тот воткнулся в землю рядом — и перехватил Наруто за горло. Одним движением, мгновенным, точным, как удар змеи. Пальцы сомкнулись на шее, и Наруто почувствовал, как воздух кончился. Разом, полностью, как будто кто-то закрыл кран. Забуза держал его на вытянутой руке. Одной рукой — водяная тюрьма. Другой — горло двенадцатилетнего мальчика. Ноги Наруто болтались в воздухе. — Храбрый мелкий, — сказал Забуза. Без злости, без уважения. Как факт. Мир темнел по краям. Наруто пытался вдохнуть, но пальцы на горле были железными. Он хватался за запястье Забузы обеими руками, тянул, царапал, но с таким же успехом мог пытаться согнуть стальную трубу. — Наруто! Темно. Темнее. Ещё. Он видел Забузу — размыто, сквозь пелену. Видел водяную тюрьму с Обито внутри. Видел, как Обито открыл рот и что-то крикнул — беззвучно, через толщу воды. Потом Наруто перестал видеть. Камуи. Обито активировал Мангекё Шаринган внутри водяной тюрьмы. Рисунок в его глазах изменился — томоэ слились в новый узор, вращающийся, гипнотический, страшный. Пространство вокруг его правой руки искривилось. И рука Забузы — та, что держала тюрьму — исчезла. Кисть. Просто кисть, по запястье. Исчезла, как будто её стёрли ластиком. Камуи перенёс кусок плоти в другое измерение, и на месте кисти остался обрубок, из которого хлестнула кровь. Забуза заорал. Впервые за весь бой его голос сломался. Крик вырвался из-под бинтов, животный, дикий. Водяная тюрьма рассыпалась, Обито рухнул на землю, кашляя, выплёвывая воду. Пальцы на горле Наруто разжались. Он упал. Больно, боком, на камни. Вдохнул, и первый глоток воздуха обжёг горло, как кипяток. Саске. Он двигался раньше, чем Забуза успел перестать кричать. Быстро, низко, по земле. Удар ногой в живот мечнику. Жёсткий, с разворота, с вложением всего веса. Двенадцатилетнее тело, но техника взрослого бойца. Забуза отлетел. Три метра, пять, покатился по земле, оставляя кровавый след от обрубка руки. Встал на одно колено. Глаза безумные от боли. Обито поднялся. Шатаясь, выплёвывая воду. Мангекё в глазах горел так ярко, что от него, казалось, шёл жар. Он сложил печати — быстро, одной рукой, потому что вторая повисла — и выдохнул. Катон: Гокакю но Дзюцу. Огненный шар ударил в Забузу. Массивный, ревущий, размером с комнату. Он прокатился по земле, сжигая камни, испаряя лужи, превращая туман вокруг в горячий пар. Рёв. Жар. Свет. Когда пламя опало, на месте Забузы стояло облако пара. Земля была черна и дымилась. Забузы не было. Наруто лежал на земле и кашлял. Горло горело, глаза слезились. Мир вокруг плыл и качался. Но сквозь пелену он увидел: в паре, в самом его центре, мелькнула тень. Быстрая, невысокая, с чем-то тяжёлым на плечах. Фигура, которая подхватила Забузу в последний момент и исчезла. Хаку. Наруто не видел лица. Видел только силуэт — стройный, подвижный — и маску. Белую фарфоровую маску с красными полосками. Охотник-анбу Кири. Хаку спас Забузу. Как тогда. Как всегда. Некоторые вещи не менялись ни в каком мире. Наруто попытался встать. Ноги подкосились. Мир накренился. Горло пульсировало болью, и с каждым ударом сердца перед глазами вспыхивали белые точки. Каналы гудели, опустошённые — он потратил чакру на Хенге и бросок, и теперь резерв был на нуле. — Кит. Ложись. Ты в порядке. Дыши. Курама говорил что-то ещё, но Наруто уже проваливался. Темнота подступала со всех сторон, мягко, настойчиво. Последнее, что он увидел, прежде чем мир погас: Обито. Стоящий. Мангекё в глазах, кровь из левого — из левого, откуда текла алая полоска по щеке. Обито стоял на ногах и смотрел в туман, туда, где исчез Забуза. Потом его колени подогнулись. Медленно, как в кино. Сильнейший джонин Конохи, Учиха Обито, упал на колени. И завалился вперёд, лицом в мокрую землю. Мангекё погас. Глаза закрылись. Двое лежали на берегу Страны Волн. Генин и джонин. Учитель и ученик. Оба без сознания, оба едва живые. Забуза исчез в тумане, без руки, с ожогами, в компании тени, которая пахла льдом. Мито стояла над Наруто. Кунай в руке дрожал. Сакура сидела рядом с Обито и пыталась вспомнить хоть что-нибудь из медицинской теории. Тазуна стоял белый как его шляпа и сжимал её так, что костяшки хрустели. Саске стоял. Единственный, кто стоял. Руки по бокам, лицо ровное. Он смотрел в туман, туда, куда ушёл Забуза. Туда, куда ушла тень с маской. Он знал, кто это был. Знал из другого мира, из другой жизни. Мальчик с ледяными зеркалами и печальными глазами. Саске стоял, смотрел в туман и думал о том, что в этом мире всё повторяется. Мост. Туман. Мечник. Мальчик в маске. Та же история, те же лица, другие роли. Только на этот раз все было сложнее. И гнилее. Он посмотрел на Наруто. На мальчика, которого Забуза держал за горло, как котёнка. На мальчика, который всё равно прыгнул, зная, что шансов нет. На мальчика, который в другом мире был его другом, его врагом и его приговором. Саске присел рядом с Наруто. Проверил пульс на шее. Ровный, слабый. Дыхание хриплое, с присвистом, но стабильное. На горле уже наливался синяк, широкий, в форме пальцев. След хватки Забузы. Идиот. Абсолютный, безнадёжный, неисправимый идиот. — Живой? — спросила Мито. Голос дрожал, хотя она старалась это скрыть. Кунай в её руке по-прежнему был наготове, будто она ждала, что из тумана вылетит ещё один мечник. — Живой, — ответил Саске. Встал. Посмотрел на Обито. Тот лежал лицом вниз, и из-под него растекалась лужа. Морская вода из лёгких. — Сенсей тоже. Но оба в отключке. Нужно найти укрытие. Сакура сидела рядом с Обито на коленях. Руки дрожали, и от зелёного свечения диагностической чакры, которое она пыталась выдавить из ладоней, толку было чуть. Теория помнилась, практика подводила. Она злилась на себя, Наруто видел бы это, если бы был в сознании. Злость Сакуры — тихая, направленная внутрь, как нож, который повернули острием к себе. Тазуна стоял рядом и выглядел так, будто хотел извиниться, но понимал, что извинения сейчас бесполезнее пустой бутылки. Его мост ещё стоял недостроенный где-то в тумане. И люди из-за этого моста лежали на земле. — Мой дом — в получасе ходьбы, — сказал он хрипло. — Там безопасно. Насколько это возможно. Саске кивнул. — Помоги с ним, — сказал он Мито, указывая на Наруто. Мито подхватила брата. Наруто повис у неё на плече, лёгкий, как мешок с тряпьём. Саске взвалил на себя Обито. Тяжелее, но терпимо. Они пошли по дороге. Вшестером: трое на ногах, двое без сознания, один строитель с виной в глазах. Туман провожал их. Молчаливый, плотный, равнодушный. За ними на берегу осталась чёрная отметина от огненного шара и кровь на камнях.